Ольга Вадимовна Гусейнова 
Оборотни клана Морруа

Другие миры (АСТ) – 

Ольга Гусейнова
Оборотни клана Морруа

© Ольга Гусейнова, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2021

Часть первая. Согрей мою душу

Глава 1

– Лисовская, подъем! К генеральному быстро!
Я резко подскочила от испуга и подозрительно вперилась в начальника финансового отдела – невысокого плотного мужчину сорока с лишним лет, – явно решившего воспользоваться отсутствием моего непосредственного руководителя. Почему бы лишний раз не утвердиться в чувстве собственной значимости?
– Вениамин Алексеевич, вы так до инфаркта доведете! – возмутилась я и перешла к делу: – Хотелось бы знать, почему это меня, а не начальника экономического отдела, вызывают, неужели в должности повысить решили?
Одновременно я старалась успокоить грохочущее сердце. Что-то в последнее время сама не своя стала, нервная и злая. Начфин Вениамин, называемый так за глаза с чьей-то легкой руки, с интересом взглянул на меня и сказал, ехидно улыбаясь:
– Милана Игоревна, а может, он тоже заметил вашу новую грудь?
Я сжала зубы от злости, но, не подавая виду, в отместку намекнула на его недавно пересаженные волосы на макушке:
– Ну что вы, Вениамин Алексеевич, ничего нового во мне нет, все натуральное, свое, в отличие от некоторых.
Он тоже не остался в долгу:
– Да что вы, Миланочка Игоревна! Три года незаметно было, а теперь – вон какая аппетитная стали. Зачем же вы столько времени скрывали?
Не обращая внимания на его гаденькую ухмылочку, ответила «под дурочку»:
– Ой, да просто домкрат в машине сменила, вот теперь и не скрываю. Может, вам производителя и модель подсказать, глядишь, и вам для чего-нибудь пригодится.
Я в упор смотрела на начфина, намекая на похождения его гламурной супруги, в курсе которых вся фирма и которые бывшая модель ни от кого не скрывает. Да, судя по бледному виду «рогатого супруга», я наступила ему на самую больную мозоль, но ведь сам достал меня основательно за последнее время.
– Знаете, Лисовская, вы хоть и выглядите, как моя старшая дочь, не старше пятнадцати, но язык у вас – не на ваши двадцать пять, а на все сорок. Ну да ладно, я не злопамятный, вас Жданов вызвал сообщить приятную новость. Вы едете с начальством в Германию на выставку вместо Розовской. Она отдыхать отправляется, а вы, как всегда, за нее пахать будете, – высказался и с чувством выполненного долга удалился, не забыв ущипнуть нашу секретаршу Вику за многострадальный зад.
Пришлось мне все остальные колкости проглотить и направиться в кабинет к генеральному. Работаю здесь, в крупной строительной компании, четвертый год, но своего положения – должности старшего экономиста – добилась исключительно личными достижениями в области экономического планирования и прогнозирования, за что меня и ценят. Хотя, когда четыре года назад я пришла сюда на собеседование, не только не хотели брать на работу, а еще и высмеяли. Только благодаря протекции моего отчима удалось получить здесь место. И все из-за моей внешности.

* * *

Мне двадцать четыре с половиной, но совсем недавно я выглядела лет на тринадцать, начфин прав. И только последние полгода начали происходить долгожданные изменения. У меня наконец-то появилась попа и грудь – и теперь выгляжу на шестнадцать. Я бы рассмеялась в лицо любому, кто скажет, как это замечательно – молодо выглядеть и везет же некоторым. Мои родители потратили уйму времени и денег, чтобы выяснить, почему мое физическое развитие настолько запаздывает и не соответствует умственному. К сожалению, им не удалось узнать: врачи только разводили руками.
Приходится все время носить с собой паспорт, чтобы доказывать, что я уже большая девочка и имею право водить машину, покупать имущество, ходить в ночные клубы и пить алкоголь. Хотя последнее не входит в список моих пристрастий. Да и в клубы я практически не хожу, особенно после того, как в последний раз в одном из них на меня запал педофил. С трудом отбилась. Но зато как ту скотину отметелила охрана! Любо-дорого смотреть было.
Каждый день в зеркале я вижу невысокую худенькую девочку с черными гладкими струящимися волосами до талии, длинноногую. Но теперь она неуловимо меняется: нескладный подросток, с малюсенькой грудью и чистой, молочного цвета кожей, стал больше походить на юную девушку, а не подростка, фигурка округлилась. Черты лица у меня приятные, даже утонченные: большие серые глаза, черные дугообразные брови, прямой аристократичный нос и пухлые розовые губы. До сих пор со мной знакомятся пацаны, а не мужчины. Впрочем, и желания как такового я не испытываю, гормоны еще спят. Вот такая фригидная и инфантильная проза жизни.
У меня до сих пор нет месячных и парня тоже нет и никогда не было. Какому нормальному молодому человеку, моему ровеснику, интересно дружить с девушкой, которая выглядит, как тщедушная девочка-подросток? Особенно меня это напрягало в университете. Жила словно изгой, в ловушке собственного тела, зато очень хорошо и прилежно училась. Закончила спецшколу с углубленным изучением иностранных языков, затем МГУ. Потом мне потребовалось всего три года, чтобы дорасти до старшего экономиста и получить признание и уважение коллег.
К генеральному я шла в надежде отбрыкаться от этой поездки. Что поделать – терпеть не могу большие толпы народа. Возле приемной вдруг почувствовала, как внутри у меня сжалась в тугой комок пружина предчувствия, даже остановилась от неожиданности. Неужели эта нужда – моя! Я уже перестала верить и ждать. По большому счету никогда и не верила, что могу почувствовать «нужду во мне». Ведь я недоросль, как часто смеялся мой брат Кирилл. За всплывшим в моей голове образом брата последовали мамин и Витин, сердце затопила тупая, никак не проходящая боль воспоминаний. Прошло три года, а легче не становится…
Мой отец погиб, когда мне не исполнилось и года. Вообще, его смерть осталась загадкой для моей матери. Она почему-то была твердо уверена, что нет такой причины, из-за которой ее любимый не вернулся бы домой, будучи живым. Их брак не был официальным, но для мамы мой отец навсегда остался самым лучшим мужчиной на свете. Она ждала его восемь лет, а потом познакомилась с Виктором; и тот взял ее штурмом – уже через пару недель уговорил выйти за него замуж. С отчимом нам повезло: он оказался дипломатом, и наша жизнь потекла плавно и размеренно. Он ни в чем нам не отказывал, баловал и любил всеми фибрами своей широкой души. Мне достался самый лучший папа, а маме – самый лучший муж на свете. Мы объездили полмира, общались со многими людьми, наш дом напоминал отель из-за постоянно гостивших друзей и знакомых.
Но все когда-нибудь меняется, и мой мир изменился в тот день, когда разбился самолет, на котором из Италии возвращались мама, отчим и младший брат Кирилл. Уже три года я живу в нашей огромной, пустой и гулкой квартире одна. Никому не нужная, ущербная женщина-подросток. Я хорошо зарабатываю, но мне практически некуда и не на кого тратить, – это не приносит счастья. Две студенческие подруги обзавелись семьями и детьми, и мне практически не о чем с ними поговорить, да и не хочется, потому что завидно.
Первой на мою интуицию обратила внимание мама, потом одноклассницы, но особенно ярко она проявилась в университете. Я так и не определилась с границами своего дара, но всегда чувствовала, когда и кому нужно что-то сделать или куда-то попасть, чтобы удовлетворить свою нужду в чем-то или ком-то. Особенно это касалось людских отношений. Очень скоро в университете меня стали звать свахой. Я стопроцентно определяла двух подходящих, а главное – нуждающихся друг в друге людей. И вот сейчас, у дверей приемной нашего директора, замерла, внимательно и недоверчиво прислушиваясь к себе самой…
Приняв окончательное решение, я резко открыла дверь в приемную.

* * *

Стараясь не встречаться ни с кем глазами, я шла к лифту отеля, в котором мы остановились и где сейчас проходит очень важная для нашей компании конференция. Я очень устала сегодня. Впрочем, трехдневная поездка в Берлин в целом не принесла мне лично ничего хорошего или интересного – сплошная головная боль и разочарование.
Вестибюль отеля, где проходила международная выставка, поражает не только размерами, но и количеством участников, прибывших сюда как и мы послушать других, рассказать о себе и получить возможность заключить выгодные контракты или партнерские соглашения. Пришлось стоять в очереди к лифту, чтобы подняться на четвертый этаж в свой номер. Усталость накатила новой волной головной боли, заставляя ссутулиться и сцепить зубы. А ведь летела сюда в приподнятом настроении, предвкушая; можно сказать, с бабочками в животе. Причем согласилась добровольно, без всяких условий. В сущности, сама напросилась. Зачем?
Я вновь остро почувствовала свою нужду, от чего заныла не только голова, но и грудь. Нервно потерла вспотевшие ладони. Мне все надоело: разряженные женщины в поисках кошелька потолще; мужчины, пытающиеся казаться всесильными пупами земли, и все их бессмысленные пафосные игры. Торчу здесь уже третий день, неотлучно находясь рядом с двумя начальниками, и, кажется, начала потихоньку сходить с ума от бесконечной суеты. Наша строительная компания здесь в поиске новых инвесторов и, возможно, крупных клиентов. Я три дня рассчитывала, консультировала и сегодня от усталости плохо соображала.
К счастью, выставка закончилась и завтра утром я вернусь домой, в Москву. Я уже мысленно собирала чемодан, когда открылись двери лифта, оттуда вышли трое мужчин и направились к выходу из отеля. Люди перед ними расступались, словно льды перед ледоколом, но они, не обращая ни на кого внимания, темной махиной плавно «рассекали волны».
Меня буквально затолкали в лифт, и я наблюдала за широкими спинами выразительной троицы, пока кабина заполнялась людьми. За пару секунд до закрытия дверей я заметила, как самый высокий и мощный из темного трио резко обернулся и, замерев на долю секунды, кинулся обратно к лифту. Я толком не смогла рассмотреть их лица, потому что мне все время мешали чужие спины, а он не успел заскочить в лифт – двери закрылись, и кабина мягко двинулась вверх. Мне повезло: четвертый этаж оказался первой остановкой. Уже возле своего номера я услышала, как по лестнице кто-то пробежал наверх, но через секунду с лестничной площадки, не заметив меня, по коридору к лифту направился один из троицы. Высокий смуглолицый брюнет, скорее всего француз. Если бы не жуткое хищное выражение лица, его можно было бы назвать красивым.
Аккуратно, беззвучно прикрыв дверь, чтобы не обнаружили мое любопытство, я наконец осталась в одиночестве. Тишина и покой! Но вдруг услышала тихий шорох возле двери. Затаив дыхание, осторожно отступила от нее на пару шагов. И вдруг почувствовала, как взорвалась моя нужда, тысячами осколков впиваясь во внутренности. Но если это «он», почему я ничего не почувствовала, когда смотрела на него в коридоре и возле лифта? Мужчина вызывал у меня только страх, даже больше того – ужас! Нет! Я не хочу! Услышав, как тот, кто был за дверью, тихонько удалился, я кинулась собирать вещи. Не останусь в этом отеле ни секунды лишней; в конце концов, можно и в аэропорту переждать ночь. До утра осталось всего ничего.

Глава 2

Москва встретила меня привычной суетой аэропорта и приятным, ни с чем не сравнимым ощущением дома. Было такое чувство, словно я оторвалась от погони, избежав какой-то опасности. На работу, конечно, в этот день не пошла, предпочтя наконец-то выспаться, пробежаться до ближайшего супермаркета и со вкусом посидеть в кресле перед телевизором. На следующий день странный случай в гостинице показался мне совсем незначительным. Да мало ли зачем бегали по коридорам те мужчины, да и вообще на секьюрити слишком похожи, работа у них такая, а я себя, как обычно, накрутила от усталости и недосыпа.
– Ой, Милана, как я рада тебя видеть! – искренне порадовалась мне на следующий день секретарша Вика, которой я не забыла купить подарок в д ьюти-фри, и посочувствовала: – Укатали тебя наши боссы, наверное. Вон какая худенькая, бледненькая, я тебе сейчас кофе с печенюшками организую, а ты мне расскажешь, что интересного видела, кого встретила.
Вика моложе меня на два года, но относится ко мне как к младшей сестре, а не к малолетней пигалице-выскочке, как большинство сотрудников офиса.
Я честно призналась:
– Рассказывать особенно не о чем. Три беспросветных дня, работы было столько, что еле до кровати доползала, а когда все наконец-то закончилось, даже на фуршет не осталась, сбежала с конференции, быстренько побросала вещи в сумку и рванула в аэропорт.
– Вот и славно! – возле нас визуализировался начфин с папкой, которую тут же вручил мне с кривой усмешкой: – Предлагаю вам отдохнуть с расчетами по этому крутому объекту.
Вика за спиной гордо удалившегося Вениамина Алексеевича выразительно закатила глаза, а я, притворно вздохнув, чтобы он порадовался своей шутке, отправилась работать.
Тупо пялясь в экран компьютера, я размышляла о том, что за странные вещи со мной происходят. Месяц назад вернулась из Берлина – и понеслось! Я начала видеть эротические сны и, просыпаясь, весь день ходила неудовлетворенная, чтобы с приходом ночи опять погружаться в смущавшие меня сны, которые не приносят облегчения и покоя. Но самое интересное продолжает твориться с моим телом. Оно буквально на глазах расцветает, одновременно радуя и пугая.
И вот, спустя столько лет ожиданий, у меня начались первые критические дни. Я с таким диким восторгом выбирала себе прокладки, что продавщица в магазине заподозрила меня в невменяемости. Но ей не понять, что эти прокладки для меня означают. Я – как все! Наконец-то стала взрослой и мое тело это «осознало», посылая мучающие и бередящие душу сны. За четыре года я ни разу не брала отпуск. Видимо, настало время отдохнуть и принять жизненно важные решения. Ну что ж, на данный момент Французская Полинезия – самое заманчивое место для меня. Вперед и только вперед!

* * *

Развалившись в шезлонге, я лениво сквозь очки наблюдала за другими отдыхающими. Перелет был длительным и утомительным, поэтому вставать, чтобы хотя бы искупаться, не хотелось. Меня хватило только на лежание в купальнике, вот и наслаждалась отдыхом и запахом моря, вслушиваясь в окружающие звуки, да рассеянно наблюдала за такими же, как сама, и обслуживающим персоналом.
Поправив купальник на груди еще раз, сделала себе заметку срочно купить новый, потому что этот еле-еле прикрывает мою вдруг выросшую до второго размера грудь. Снова оглядевшись, заметила, что на меня с соседнего шезлонга в упор смотрит красивая девушка, наверняка оценив мою возню со сползающим и оголяющим слишком много верхом купальника. Увидев, что я отметила ее интерес, красавица приветливо улыбнулась и поздоровалась со мной на английском. Благодаря стараниям моего отчима и преподавателей в школе и в университете, английский я знаю в совершенстве, так же как и французский. Поэтому сразу определила, что девушка, скорее всего, англичанка.
– Доброе утро! Я смотрю, вы давно на море не были. Знаете, на территории отеля есть хороший бутик с пляжной одеждой. Ой, извините, я вас не отвлекаю? – спохватилась она и, по-прежнему мило улыбаясь, посмотрела на меня.
Я немного стеснялась, но, вспомнив о желании начать новую жизнь и перестать прятаться от людей, искренне улыбнулась ей, поощряя знакомство. В конце концов, я здесь совершенно одна и, чувствую, скоро взвою от скуки. Еще раз внимательно на нее посмотрев и решив, что эта милая шатенка с короткой стрижкой «каре» и добрыми шоколадными глазами вряд ли испортит мне отдых, ответила:
– Доброе утро, мисс, на море я действительно давно не была, да к тому же из старого купальника выросла, причем самым неожиданным образом. – Снова взглянув в ее понимающие глаза, смутилась. – Спасибо за совет, непременно сегодня же схожу туда, чтобы не позориться. Вот прямо сейчас.
Она взглянула на меня чуть пристальнее и мягко успокоила:
– Не переживайте, посмотрите вокруг, здесь так многие носят, просто я заметила, что беспокоитесь по этому поводу конкретно вы. Я тут отдыхаю с семьей, мне откровенно скучно и нечем заняться. Если вы не против, с удовольствием схожу с вами в магазин, заодно и себе что-нибудь посмотрю.
Я обрадовалась и с готовностью вскочила на ноги. Надела легкое платье на купальник, и мы направились в бутик.
– Кстати, я Изабель Макгрант, здесь отдыхаю с мужем Коннором и его кузеном Николасом Макгрантом, – представилась незнакомка, пояснив: – Мы принадлежим к старому шотландскому клану, который возглавляет отец Коннора.
– Милана Лисовская. Из Москвы.
Я с восторгом смотрела на новую знакомую и не могла поверить, что вот так запросто разговариваю с шотландской аристократкой в энном колене. Потом я купила пару новых купальников, парео, пляжную обувь… ну и еще много всякой всячины, которой заняла обе руки. Но в душе пела от радости и удовольствия: день начался необыкновенно прекрасно!
Мы с Изабель, нисколько не отстававшей от меня по части покупок, отнесли обновки по номерам, заодно выяснив, кто где живет, и вернулись на пляж. Моя апатия растаяла как прошлогодний снег, я была полна сил и жаждала чем-нибудь заняться. Поэтому, недолго думая, приняла предложение Изабель поплавать и наслаждалась каждой секундой в ласковой теплой прозрачной воде. Как же давно мне не было так хорошо! Но к глазам подступили слезы, поэтому, нырнув с головой, поплыла к буйкам. Вынырнув и отфыркавшись, я увидела рядом с собой Изабель. Она напряженно посмотрела на меня:
– Милана, с тобой все в порядке?
Я улыбнулась и, доплыв до камня и ухватившись за него руками, рассказала о причине расстройства:
– Вспомнила, как четыре года назад отдыхала на море со своей семьей. Было хорошо и весело. Мы с братом дурачились от души. Представляешь, он младше меня на десять лет, а нас все принимали за погодков. Десятилетний мальчишка и двадцатилетняя девушка, а выглядели ровесниками. Три года назад они погибли в авиакатастрофе. Я осталась одна.
Изабель сочувственно прикоснулась к моей руке, но все-таки спросила заинтересованно:
– В какой клан входит твоя семья?
Я непонимающе уставилась на нее, а потом рассмеялась:
– Нет, Изабель, в России нет кланов, как в Шотландии. Да если бы и были, то… Понимаешь, мы с Кириллом родные по матери, а отцы у нас разные. Хотя отца лучше Виктора не найти во всем мире. Он самый хороший человек на свете. А мой родной отец исчез, когда мне не было еще и года. Но мама сказала, что он умер, раз не вернулся домой. Почему-то она в это свято верила. Но я его не помню и не знаю, где его семья и была ли она у него. Меня воспитывал Виктор, и его я считаю отцом.
Она снова очень пристально посмотрела на меня, а потом осторожно спросила:
– Значит, он хороший че-ло-век?
Я удивленно посмотрела на нее, не понимая, почему она так странно выделила последнее слово, и тоже спросила:
– Ну да! Я, конечно, понимаю, что сейчас хороших людей мало, тем не менее нам с мамой повезло встретить одного из них. Ничего удивительного, ведь моя мама тоже хороший человек, и я очень рада, что ей повезло с настоящим мужчиной спустя восемь лет после смерти отца. Бабушка с дедушкой на старости лет успели порадоваться второму внуку. Правда, недолго, десять лет назад один за другим умерли.
Изабель как-то странно посмотрела на меня и спросила:
– Скажи, Милана, а как давно ты начала взрослеть, если в двадцать выглядела на десять?
Осознав, насколько разоткровенничалась, я прикусила язык и, оттолкнувшись от буйка, быстро поплыла к берегу. Изабель держалась рядом и, проплыв несколько метров, сказала:
– Прости, я не хотела тебя обижать и смущать, просто ты очень интересная собеседница, с тобой легко. – Повернув ко мне мокрое лицо, она смешно сморщила его в просительной гримаске: – Наверное, я слегка забылась.
Я облегченно рассмеялась и решилась все-таки ответить на ее вопрос:
– Ничего, просто меня это так расстраивало раньше. А за последние полгода я очень изменилась, и мои гормоны наконец проснулись. И даже… – Опять поняла, что рассказываю о слишком интимном практически постороннему человеку, и решила изменить тему: – Что-то я уже устала плавать. Плыть и говорить тяжеловато, не находишь? И вообще, есть очень хочется. Может, сходим пообедаем вместе, а?
Изабель с радостной улыбкой кивнула, при этом смешно хлебнув воды. И мы быстро поплыли к берегу.
Выходя из воды, я увидела возле наших лежаков двоих здоровенных мускулистых мужчин, пристально наблюдающих за нашим приближением. Даже не знаю почему, но они сразу вызвали у меня серьезные опасения. И окружающие люди, особенно мужчины, вели себя таким образом, чтобы не привлекать внимания этих двух. Страшновато стало. Отметив мою реакцию на грозного вида гигантов, Изабель взяла меня за руку и повела к ним.
Подойдя ближе, я рассмотрела мужчин более внимательно. Высокие, крупные, с хорошо развитой мускулатурой, довольно привлекательной наружности. Один их них, шатен с карими искристыми глазами, тонкими губами и квадратным упрямым подбородком с нежностью смотрел на Изабель, и с явным любопытством – на меня. Второй на полголовы ниже шатена, золотистый блондин с изумрудными глазами, пухлыми губами, которые так и просят поцелуя, рождая в голове грешные мысли, приковал мой взгляд к своей персоне на несколько секунд дольше, чем приличествует. Обоих можно было бы назвать красавчиками, если бы не цепкий изучающий взгляд, которым они смотрели на мир, и не аура силы, опасности и тревоги, окружающая каждого из них. Шатен тревожил меня больше блондина, но от этого блондин не был менее опасным.
Такое чувство я испытывала только один раз, в детстве, когда у меня на пути встал огромный дог с меня ростом. Дог просто стоял и принюхивался, но, казалось, оценивал меня как противника. Я умирала от страха, при этом не отрываясь глядела ему в глаза. В какой-то момент он отвел от меня взгляд и, тряхнув лобастой головой, потрусил мимо меня. А я еще долго стояла, не в силах сдвинуться с места, настолько одеревенело тело.
Вот и сейчас я почувствовала, что меня прощупывают и оценивают двое хищников, излучающих немалую силу и опасность. Напряженную молчанку прервала Изабель, начав нас знакомить, неожиданно выставив меня перед собой:
– Привет! Мальчики, знакомьтесь, это Милана Лисовская, она из России, здесь отдыхает одна, и, можете себе представить, у нее нет клана! Я думаю, вы согласны принять ее в нашу маленькую компанию?
Встав рядом со мной, она выразительно посмотрела на своих спутников, которые еще более пристально изучали меня с ног до головы, от чего я начала нервничать. Я уже не рада была, что решилась на знакомство со странными шотландцами, и начала отодвигаться от Изабель. В этот момент блондин продемонстрировал мне такую потрясающую улыбку, от которой у меня чуть ноги не подкосились. А шатен, подойдя ближе и почему-то широко раздувая ноздри, глухо пророкотал, протягивая огромную ладонь для рукопожатия:
– Коннор Макгрант, муж Изабель, а этот красавчик – мой кузен Николас Макгрант. Мы счастливы составить очаровательной мисс компанию.
И тоже улыбнулся, показав белоснежный, крепкий ряд зубов. Легко и даже осторожно пожал мою руку, несомненно, тщательно дозируя свою силу.
Его кузен тоже аккуратно взял мою руку, но не торопился отпускать и, поднеся к лицу, мягко коснулся губами запястья. Я спрятала ладонь за спиной и покраснела от смущения. Макгранты дружно смотрели на меня, причем Ник – с лукавой улыбкой, а Изабель и Коннор – с прямо-таки отеческой заботой. Странно, ведь они молодые, а такие взгляды должны быть у очень солидных, много повидавших людей. От размышлений отвлек возмущенный длительной голодовкой рев моего желудка, от которого у меня даже уши покраснели. Зато мои спутники поторопились отправиться на обед.
В ресторане было немного гостей, поэтому мы комфортно расположились на веранде с прекрасным видом на океан. Заказав блюда, Коннор и Николас пару минут рассматривали меня, вернее, изучали. Создавалось ощущение, что меня потрошили, словно старый чемодан, выкладывая все наружу и определяясь с дальнейшим использованием: нужное или ненужное. Снова стало неловко. Николас, склонившись ко мне, с улыбкой, но вполне серьезно заявил:
– Мне сложно поверить, что такая красивая девушка отдыхает одна. Я бы ни при каких обстоятельствах не отпустил свою женщину одну куда бы то ни было. О чем только думают мужчины вашей семьи!
Я грустно улыбнулась:
– Все мужчины моей семьи лежат на кладбище и, к сожалению, ни о чем думать больше никогда не смогут. Особенно обо мне. Тем более я уже большая девочка, мне через два месяца двадцать пять исполнится, вряд ли найдется хоть один человек, который сможет заставить меня что-то делать или указывать, как жить.
Николас странно ухмыльнулся, обменявшись взглядами с Коннором, а Изабель рассмеялась:
– Ты права, Милана, че-ло-век не сможет. Но в жизни все невероятным образом и неожиданно меняется, что иногда стоит задуматься: а так ли незыблемы наши утверждения?
Я недоуменно уставилась на нее, не понимая, о чем меня сейчас пытаются предупредить. И вообще, разговор начал раздражать. Такое ощущение, что я подопытный объект, простушка для умудренных аристократов. Поэтому, отвернувшись к океану, решила спокойно пообедать, а потом прекратить «неподобающее» знакомство. Неожиданно в разговор вступил Коннор:
– Милана, скажите, кто глава вашего клана?
Я повернулась и немного раздраженно ответила:
– Я не понимаю вас, господа. Я говорила Изабель, что в России нет кланов. Более того, и вам сказала, что моя семья погибла три года назад. Клана у меня нет! Мне непонятен столь пристальный интерес к моей персоне и к моей семье. Извините, но мне неприятен этот разговор, я потеряла аппетит.
Я резко встала, намереваясь уйти. Они тоже встали все втроем. Судя по лицам, дошло, что перегнули палку. Извиняться за Макгрантов выпало Изабель:
– Я прошу прощения, Милана, за себя и за своих мужчин. Мы не хотели расстраивать тебя. Потом ты поймешь причину нашего поведения и недоверия. Мы бы с удовольствием продолжили общение, а если тебе не понравятся какие-то наши вопросы или поступки, ты нас осаживай, никаких обид. – Она взяла меня за руку и говорила тихо, с виноватыми нотками в голосе: – Просто мы привыкли к другому поведению и немного отвыкли от людей. Поэтому шокируем их своей настойчивостью и дотошностью.
Николас, забрав мою руку у Изабель, снова поцеловал внутреннюю часть запястья, отчего по коже побежали довольные мурашки, напомнив, что две недели назад я стала физически взрослой и гормоны мои уже проснулись. Я заглянула в его глаза, самые зеленые, которые когда-либо видела, и самые чарующие, потому что в этой зелени утонула.
Наклонившись к моему уху, Николас прошептал, обдав горячим дыханием и вызвав целую волну мурашек по всему телу:
– Малышка, если ты дашь мне шанс, то у тебя появится мужчина, который о тебе будет заботиться. Всю жизнь!
Я едва не впала в ступор, но быстро взяла себя в руки и попыталась отшутиться:
– Николас, предложение из уст такого симпатичного мужчины звучит слишком заманчиво – а вдруг кто-нибудь возьмет, да и согласится, причем сразу, не раздумывая. Придет конец вашей холостяцкой жизни.
Николас отпустил мою руку и ответил, когда мы расселись по местам:
– Милана, я, знаете ли, уже в полной мере насладился своей холостяцкой жизнью, но никак не могу ее изменить и найти подругу жизни. Вот и вы отказались от такого подарка, как я.
Я скорее почувствовала, чем услышала за его, казалось бы, легким тоном, нотки грусти и тоски. Странно, красивый, да что там, просто неотразимый в своей мужской красоте и мощи, но страдает от одиночества. Во мне слегка зашевелилась его нужда. Но, к сожалению, только его нужда. Не моя. Я внимательнее присмотрелась к нему, но решила не открывать свой секрет. Вдруг мои новые знакомые не верят в паранормальные способности. Тем более нам уже несут вкусно пахнущие блюда.
Мы просидели часа два, наслаждаясь едой, болтая обо всем на свете, все чаще подтрунивая друг над другом или вспоминая забавные случаи из своей жизни. Тарелки унесли, а мы все говорили и говорили. И зачем я пыталась отделаться от Макгрантов?
Николас, взяв меня за руку и поглаживая ее большим пальцем, попросил:
– Милана, вы не хотели бы присоединиться к нам за ужином, у меня для всех вас есть сюрприз.
Мы втроем заинтересованно посмотрели на него. А он с видом партизана на допросе молчал, ожидая моего ответа.
– Я с удовольствием с вами поужинаю. Мне было настолько легко и весело за обедом в вашей компании, что я не прочь повторить. Позвольте пока откланяться, пойду отдохну – прилетела сегодня ночью. Когда соберетесь на ужин, позвоните в пятый номер, если не передумаете.

* * *

Снова сон: меня кто-то ждет, зовет и тоскует, а меня нет рядом, когда я должна быть, просто обязана, но ведь не знаю, кто, где и почему. И снова боль в груди от одиночества и тоски и крик, от которого я снова просыпаюсь с чувством огромной потери. Что со мной происходит? К чему эти сны вперемешку с эротическими, от которых я просыпаюсь в горячке и поту. Мне страшно и одиноко. От этой мысли в голове всплывает образ Николаса. Красивый, зараза, но ведь я чувствую, что не мой. Его кто-то уже ждет, нуждается в нем. Может, хоть раз подумать о себе и ненадолго забыться – представить, что я не одинока и тоже нужна кому-то?
Я впервые танцевала с мужчиной медленный танец. Я чувствовала его всем телом, каждой клеточкой, вибрируя от восторга и радости. Мой первый танец! И с каким великолепным партнером! С ума сойти можно от счастья. Мы кружились в вальсе, танцевали под современную музыку и все время были вместе. Я чувствовала его неподдельный интерес, восхищение мной, желание – эти чувства будоражили кровь, заставляя забыть обо всем.
После очередного медленного танца Николас попытался поцеловать меня, но я вдруг испугалась: вот прямо сейчас он поймет, что я не умею, никогда не целовалась – и сказочно-прекрасный вечер рассеется словно туман. Отстранившись, я поспешила к нашим спутникам за бокалом с водой. Николас подошел вслед за мной и присел рядом, положив руку на спинку моего стула, словно демонстрируя всем, с кем я здесь. Я затрепетала и покраснела, украдкой наблюдая за ним, а заметив, с каким интересом за мной наблюдают Изабель с Коннором, и вовсе стала похожа на помидор. Изабель, на мою удачу, избавила меня от неловкой ситуации:
– Ник, давай уже признавайся, какой там у тебя сюрприз?
Николас задумчиво обвел нас взглядом, при этом словно ненароком поглаживая пальцами мой затылок, от которого растекалось тепло вдоль позвоночника, а потом вкрадчиво ответил:
– При отеле есть яхт-клуб, и я на несколько дней арендовал яхту для прогулок по океану. Ну что – хороший сюрприз?
Изабель восторженно вскрикнула и кинулась обнимать Ника. В этот момент громко и странно рыкнул Коннор – и она в ту же секунду оказалась у него на коленях, радостно хохоча и ероша ему волосы. Ник ухмыльнулся, посмотрев на супругов, повернулся ко мне и, приблизив лицо к моему, хрипло спросил:
– Ну что, Милана, согласна поехать с нами? Не бойся, я хорошо разбираюсь в яхтах, ты будешь в полной безопасности.
Я неуверенно посмотрела на него, потом на Изабель и Коннора, которые заинтересованно ждали моего ответа, и решилась на откровенность:
– Николас, я не маленькая и понимаю, чего ты хочешь, но не готова тебе это дать, по крайней мере, сейчас или на яхте. Я бы с удовольствием согласилась, если бы не это обстоятельство, и еще, если вы возьмете меня с собой, я оплачу половину стоимости за аренду яхты.
С каждым моим словом Николас все больше мрачнел.
– Милана, ты не понимаешь…
Николас поднял руку, заставив замолчать Коннора, и продолжил сам:
– Солнышко мое, пока мы рядом, никто тебя без твоего согласия и пальцем не тронет, особенно я. Если ты не против, я буду за тобой ухаживать, не настаивая на том, чего бы тебе не хотелось. Насчет денег, больше никогда не смей обижать нас с Коннором подобным образом. В нашем кругу платить – привилегия и обязанность мужчин. Не бойся, маленькая, никто тебя не обидит, поехали с нами.
Ласковый глубокий голос Ника успокоил и вернул уверенность в себе. Не знаю почему, но, посмотрев ему в лицо и заметив тревожное ожидание, мягко коснулась ладонью его щеки, шершавой от щетины, и согласилась:
– Спасибо за приглашение, Ник, я с удовольствием поеду с вами.

Глава 3

Лежа в шезлонге на палубе небольшой яхты, я с улыбкой наблюдала, как на корме Ник с Коннором пытались отправить Изабель за борт. Она протестовала, весело визжала, они смеялись. Я тоже не выдержала. Тихонько подкравшись к ним, толкнула обоих в спину, но в итоге, не удержавшись, мы все вместе свалились в океан. Всплыв на поверхность, я услышала дружный хохот и фырканье Макгрантов и сама рассмеялась. Ник подплыл ко мне и кружил рядом, а мне осталось только удивляться его выносливости и силе, с которой он и Коннор могли преодолевать большие расстояния на хорошей скорости.
Мы путешествовали по океану уже вторые сутки, заплывая на маленькие острова или атоллы, окруженные лагунами – сверкающими бирюзовыми опалами, а лагуны – маленькими островками-моту. Я с восторгом ходила по белым и черным песчаным пляжам, необыкновенно мягким, прямо-таки ласкавшим ступни. Запрокинув голову, любовалась кронами огромных деревьев, дарившими освежающую тень и прохладу в солнечный зной.
Мы делали небольшие остановки и шли дальше. Вот и сейчас остановились, чтобы поплавать, и барахтались в воде как маленькие. Но до чего было здорово и весело в нашей маленькой и дружной компании. Мои спутники не стеснялись проявлять чувства, особенно Коннор с Изабель, которые все время были вместе, постоянно прикасались друг к другу, будто не виделись многие месяцы. Они много рассказывали о стране, где жили и, недолго думая, предложили мне погостить у них. Ник вообще предложил переехать к ним, о чем я, улыбнувшись, пообещала подумать.
Оказалось, у такой молодой пары уже есть двое детей, которые сейчас находятся под присмотром дедушки и всего клана. Родители Изабель и Ника погибли, когда те были совсем юными, как и мать Коннора, что меня потрясло и окончательно сблизило с ними. Причем на вопрос: «Как это произошло?» я получила весьма странный ответ: «Во всем виноваты люди, они уничтожают все, что им непонятно или чего боятся». Уловив, что эту тему шотландцы не хотят обсуждать, я перевела разговор на другую. Единственное «но»: время от времени замечала, как кто-нибудь из Макгрантов смотрит на меня озадаченным или оценивающим взглядом.
Отдохнув в шезлонгах после легкого обеда, мы собрались идти дальше, как только Коннор с Ником вылезут из воды. Они отплыли уже на приличное расстояние, когда мы с Изабель увидели стремительно приближающиеся к нам две большие моторные лодки. Тревожно забилось сердце, вдруг всплыла мысль о том, что в здешних водах могут водиться пираты. Когда до моторок оставалось пару сотен метров, на яхту поднялись наши мужчины и, кивнув Изабель, приготовились к встрече нежданных гостей.
Изабель взяла меня за руку и потянула в каюту. Оглянувшись, я отметила, что лодки с чернокожими полуголыми людьми на борту уже в непосредственной близости. К нам действительно «пожаловали» пираты, обвешанные патронами, огнестрельным и холодным оружием, как новогодние елки. Они весьма недружелюбно взирали на нас. В тридцатиградусную жару меня пробрал мороз – представила, что нас ждет в руках этих людей.
В каюте я сначала услышала, а потом и почувствовала, как качается наша яхта под весом взбирающихся на борт пиратов. Затем раздался угрожающий рев какого-то животного, который перекрыл звук автоматных очередей, потом раздался дикий, нечеловеческий многоголосый крик умирающих в страшных муках людей. Сердце ушло в пятки, в предобморочном состоянии я замерла с открытым ртом в попытке закричать. Затем, вцепившись в ручку двери, попыталась заставить себя выйти, чтобы хоть чем-нибудь помочь нашим мужчинам.
Дальше я рыдала в душе, ожидая следующий предсмертный вопль, вдруг он будет нашим. Но, оглянувшись на Изабель, увидела, что она спокойно стоит рядом, прислушиваясь к тому, что происходит на палубе. Но самое странное, ее бойня наверху нисколько не пугает, она только досадливо поморщилась. А ведь там убивают ее мужа! Больше не раздумывая, я выскочила за дверь и кинулась вверх, на палубу.
От представшей моему взору картины поплыло в глазах: Коннор и Ник, голые и в крови, выкидывали тела пиратов за борт. Труп одного из них с развороченным горлом и оторванной рукой, в которой до сих пор зажат автомат Калашникова, лежит буквально в шаге от меня. А опустив голову, чтобы притупить тошноту и головокружение, я увидела, что стою голыми ногами в луже крови. Наконец, накатило благословенное забытье, и уже отключаясь, почувствовала, как меня подхватили на руки…
Придя в сознание, я несколько минут не могла пошевелиться, пытаясь осмыслить то, чему оказалась свидетелем. Получилось плохо. Наконец, открыв глаза, я поняла, что лежу в каюте, рядом со мной никого и можно «спокойно» думать дальше, куда меня занесло обманчиво теплым ветром перемен. По-видимому, моя новая жизнь как-то не совсем правильно началась. Мысли вихрем крутились в голове, вместо того чтобы привычно выстроиться в логическую цепочку. Пиратов было больше десяти человек, вооруженных до зубов. Труп, возле которого я стояла, выглядел так, будто его рвало на части животное. Причем довольно крупное, с большими зубами. Так что же там произошло за несколько минут, пока мы с Изабель прятались в каюте? Как двум голым мужчинам удалось справиться с таким количеством хорошо вооруженных бандитов, готовых к нападению и несомненно ведущих образ жизни, который дает большой опыт выживания в тяжелых и опасных ситуациях?
Мне было не жаль пиратов, причем совсем: мы их в гости не звали, и они к нам не холодного чаю попить заглянули. Пугает дальнейшее развитие событий, где я – свидетель убийства, причем массового, пусть на нас напали пираты и Макгранты действовали в целях самообороны, но ведь это преступление! А я не член их клана! Меня от страха, несмотря на духоту, прошиб холодный липкий пот, противный запах которого лез в нос, заставляя кривиться от отвращения. Странно, у меня уже обонятельные галлюцинации на фоне стресса начались.
В голове бился извечный вопрос: что делать? Что же делать? А ответа не было. Вместо него я почувствовала тяжелый мускусный мужской запах, от которого на теле встали дыбом все волоски в предчувствии опасности. Затем в каюту втиснулись Ник и Коннор в длинных чистых шортах, а в дверях нерешительно застыла Изабель. В груди скручивалась пружина тревожного ожидания. Замерев и практически не дыша, я во все глаза смотрела на Макгрантов, съежившись и обняв себя руками. Ну что ж, двум смертям не бывать, а одну можно отложить. Главное, не задавать глупых вопросов. Как-нибудь сама разберусь, без подсказок. Я надеюсь!
Ник присел на краешек кровати и, не делая резких движений, тихо заговорил, как с ребенком:
– Детка, ты же понимаешь, что они бы нас скорее всего убили? Если не всех, то кого-нибудь обязательно.
Я согласно кивнула головой.
– Нам пришлось защищаться. На кону были наши жизни. Ведь я обещал тебе, что, пока ты с нами, будешь в полной безопасности, мы никому не позволим причинить даже малейший вред нашим женщинам.
От угрозы, прозвучавшей в его голосе, у меня снова встали дыбом волоски на коже, я сильнее уперлась в переборку за спиной. Заметив, что напугал меня, Николас нахмурился, потом по его лицу я поняла: он сильно расстроен моей реакцией и решает, что ему делать дальше. Посмотрела на маявшуюся позади мужчин Изабель и спросила:
– Ты ведь знала, что будет? Ты все слышала, поэтому не боялась за них. Ведь я права?
Она удивленно посмотрела, кивнула, а потом, по-другому взглянув на меня, начала говорить, взвешивая каждое свое слово, но не обращаясь со мной как с ребенком.
– Милана, я понимаю, что тебя сейчас тревожит, сколько вопросов в твоей голове. Просто поверь, когда придет твое время, сама все поймешь. Сейчас ты должна успокоиться и забыть случившееся как страшный сон. Надеюсь, в твоей жизни таких вот снов будет как можно меньше. Хотя в сказки я не верю и розовые очки потеряла в очень далеком детстве. И вообще, нам всем надо выпить, чтобы расслабиться.
Я ошарашенно смотрела, как Изабель подошла ко мне и, схватив за руку, потащила вон из каюты. Хватка у нее как у бульдога и силы немереной, хотя она не сделала мне больно. Я семенила за ней, а она, словно танк, перла вперед. На секунду оглянувшись, Изабель зычно крикнула следовавшим за нами мужчинам:
– Мальчики, принесите нам на палубу выпивки и закуску. Побольше. Девочки будут расслабляться и забывать страшные сны, чтоб им пусто было.
Выбравшись на уже отдраенную палубу, я с удовольствием глотнула свежего воздуха и подставила лицо ветерку. Изабель довела меня до шезлонга и, усадив, сама плюхнулась на соседний и расслабленно откинулась на спинку, прикрыв глаза. Потом, прищурившись, глядя на солнце, тихонько заговорила:
– Милана, я понимаю, тебе сейчас тяжело и непонятно, но ты должна знать, что мы тебе не враги и не причиним вреда. Нику сейчас очень тяжело. Встреча с тобой похожа на чудо и дает ему надежду на что-то большее, о чем он и мечтать не смел, а тут – такая неприятность. И все на твоих глазах, какие уж тут ухаживания. Не бойся нас, пожалуйста, мы полностью на твоей стороне. Более того, ты пока, судя по всему, не понимаешь этого. Нам тоже сложно понять, как подобное могло произойти, но ты одна из нас. Объединение уже близко, мы чувствуем. Когда оно пройдет, мы откроем тебе все наши секреты, а пока просто знай, девочка, ты сама по себе очень важна для нас, интересна и практически бесценна. Если ты согласишься, мы сочтем за честь принять тебя в наш клан и обеспечить твою дальнейшую защиту от других представителей нашего вида, да и от любой угрозы тоже. Тебя это ни к чему не обяжет, но ты многое приобретешь в нашем лице. – Запрокинув голову, она посмотрела на Коннора, за спиной которого стоял Ник с термоконтейнером, полным пива и швепса. – Я могу говорить от лица всего клана, любимый?
Ник напряженно смотрел на меня. Я вымученно улыбнулась, и все расслабились. Коннор, поставив тарелки с фруктами, сыром и колбасой, присел рядом с Изабель и, зарывшись рукой в ее волосы, чмокнув в губы, затем уверенно пророкотал, не скрывая облегчения, что этот тяжелый разговор она взяла на себя:
– Ты, единственная моя, можешь все, что хочешь. Если хотеть будешь только меня! Я рад от лица нашего клана повторить предложение, сделанное моей парой. Милана, если ты согласишься войти в наш клан – осчастливишь многих из нас.
Я напряженно посмотрела на него и решилась задать мучивший меня вопрос:
– Скажите, Коннор, ваш клан – это какая-то, извините меня, секта или… хм… объединение?
Ник, аккуратно присев на мой лежак, чем вызвал волну мурашек от соприкосновения наших голых ног, ответил вместо Коннора:
– Нет, Милана, мы не секта, мы клан. Таких как мы достаточно много, и все они объединены в кланы. Хотя встречаются самцы, которые не признают никого над собой, но их слишком мало, потому что очень много трудностей связано с нашим образом жизни и, скажем так, проблемами жизнедеятельности. – Склонившись ко мне, Ник зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдохнул и глухо прорычал: – Ты не волнуйся, скоро, очень скоро сама поймешь. Потому что оно уже близко и так сладко пахнет.
Его большая широкая ладонь накрыла мое бедро и, чуть сжав его, двинулась вверх, вызывая горячий отклик моего тела и некоторые опасения, что происходит нечто-то странное, а мне об этом прямо не говорят. Меня опять накрыло холодной волной страха, я твердо отстранила руку Николаса и отодвинулась от него. Смущенно заглянув ему в лицо, заметила расширившиеся зрачки, а его ноздри жадно раздувались. Понимающе улыбнувшись, Ник ласково прошептал:
– Я рад, солнышко, что ты меня уже не боишься. Мне было больно чувствовать твой страх.
Я пораженно смотрела на него, пытаясь осмыслить его фразу. Неужели он тоже чувствовал тот неприятный, липкий запах моего страха? Потом, одернув себя, решила, что он банально видел, как я себя вела. Хотя слово «самцы» тоже странно прозвучало. Честно говоря, теперь мне все казалось жутким, странным и загадочным от начала до конца.
Через сутки мы вернулись в отель, где я почувствовала себя чуть более уверенно. Чуть-чуть, потому что так и не смогла прийти к какому-либо внятному выводу по поводу происшествия на яхте. К тому же все сильнее чувствовала мужскую притягательность Николаса, при этом, как ни странно, испытывая к нему едва ли не сестринские чувства.
Вообще, последнее время я совсем не в себе. Собственное тело предавало меня на каждом шагу, в самые неожиданные моменты, чувствуя то страх, то дикое желание. Обоняние тоже каждый день выкидывало фортели: я наслаждалась каким-нибудь запахом, странным и для нормальных людей неприятным, в то же время не могла работать и злилась, уловив аромат чьих-то духов или вонючий пот. Начала болеть грудь, низ живота и, самое удивительное – я потеряла хладнокровие, да и мозги, по-моему, тоже, потому что раздражало практически все вокруг, вызывая неконтролируемые приступы злобы и ярости. Я с трудом выносила людей с их вечной суетой и запахами. Хотелось убежать куда-нибудь, зарыться, чтобы никто не беспокоил и не мелькал перед глазами.

* * *

Я просидела в номере практически два дня, чтобы не реагировать на внешние раздражители, и осторожно отклоняла все приглашения представителей клана Макгранта. Но в конце третьего дня Изабель, не слушая моих жалоб на плохое самочувствие, решительно прошла в номер и села на диван. Пристально разглядывая меня, сообщила:
– Милана, у тебя начинается очень непростой период. Тебе понадобится наша помощь. Мы все чувствуем, что с тобой происходит, особенно мои мужчины. Николас скоро на стенку полезет от желания, но ничего, пусть помучается, ему полезно.
Я поймала себя на том, что слушаю ее с открытым ртом. Пару раз попыталась возразить, но не вымолвила ни слова. А она, как ни в чем не бывало, деловым тоном продолжала:
– Детка, я понимаю, что для тебя все, что сейчас происходит, похоже на жутковатую сказку. Но ты должна, понимаешь, должна нам поверить, мы не причиним тебе вреда, наоборот, поможем. Ты поймешь, почему мы не говорим тебе больше. Судя по твоему аромату, объединение уже близко, дня через два. Это одна из причин, по которой мы предлагаем тебе завтра же уехать вместе с нами, в наше поместье. Там оно пройдет без особых проблем и последствий для окружающих. Ты поверь, в момент объединения никто из наших не остается один, потому что есть вероятность полного обращения без возможности контроля и возвращения… хм… назад. Удивительно, как тебя пропустили твои соотечественники, почему о тебе никто не знал, ты осталась одна, без защиты и помощи, но теперь ты не одна. С тобой теперь весь клан Макгрантов со всеми нашими ресурсами и возможностями. Если у тебя возникнет проблема с представителями нашего, хм… сообщества, достаточно назвать клан Макгрантов – и никто не посмеет к тебе прикоснуться.
Я завороженно смотрела на Изабель и не могла понять, о чем она говорит. Какое объединение? В груди закипает гнев, в голове начинается паника и только на сердце неожиданно потеплело, когда она сказала, что теперь я не одна. И ответила ей не так, как хотела вначале, и все благодаря этому теплу, исходящему из моего сердца:
– Изабель, я благодарна вам за заботу. Я подумаю над вашим предложением и скажу о своем решении за ужином в ресторане. Но хочу, чтобы ты заранее знала: Николас меня не получит. Меня сейчас почему-то дико к нему влечет. Скажу честно, я испытываю нестерпимое желание прямо сейчас кинуться к нему в объятия и попросить что-нибудь с этим сделать, но это не я, понимаешь! Наверное, ты можешь подумать, что я сошла с ума, но к сожалению, а может и к счастью, отношусь к нему как родственнику, не более. И если бы не это странное желание, которое сводит меня с ума, короче, я совсем запуталась…
Собеседница с на редкость мудрыми глазами уважительно и понимающе кивала головой, располагая меня к большим откровениям.
– …но ты должна знать, что не я его половина. Его судьбу я сразу почувствовала, она уже начала в нем нуждаться, хотя пока не очень… четко что ли… Ему надо чуть-чуть подождать. А я? Я только ступенька к ней и не хочу быть промежуточным звеном. Я хочу быть единственной и любимой, как ты для Коннора. Мне кажется, если ты захочешь, он тебе луну с неба достанет. Я тоже так хочу. А Николас… Самое смешное и печальное, что более потрясающего мужчины я никогда не встречала, но рядом с ним чувствую себя младшей сестрой. Какая же я недоделанная!
Изабель пересела на подлокотник моего кресла, обняв меня за плечи, прижала к себе, и ласково поглаживала по спине. А я не выдержала груза навалившихся проблем – и разрыдалась. Я долго не могла успокоиться, и она тихонько, словно родная мать, поглаживала и шептала мне успокаивающие слова…
Проснувшись в кресле, я потянулась, посмотрела по сторонам. Никого, шторы задернуты. Взглянула на часы: спала часа два. Подъем, Лисовская! Быстро привела себя в порядок и забронировала места на ближайший рейс до Москвы. Собрала вещи и, позвонив на ресепшен, сообщила о том, что выезжаю, заодно вызвала такси в аэропорт. Свои тайны я буду раскрывать сама.

Глава 4

Все оказалось хуже, чем предупреждала Изабель. Вернувшись домой, я сначала металась по комнатам, потом до блеска выдраила квартиру, купила продукты, убралась в гараже, выкинула кучу давно просившегося на помойку хлама. К концу второго дня почувствовала, что у меня поднимается температура – умудрилась заболеть в июне для полного счастья. К ночи я пылала, ломило кости, болело все, вплоть до кончиков волос. Потом начались месячные вместе с диким, неконтролируемым желанием секса и свободы.
Стены давили на психику так, что хотелось выть и разобрать их по кирпичику. С каждой секундой становилось все хуже. Без уверенности, что смогу в таком состоянии управлять машиной, я взяла деньги и, захлопнув дверь и спрятав ключи под коврик, ринулась на улицу. Кругом люди, от жуткого запаха которых сводит скулы и выносит мозг. Я остановила такси и попросила отвезти меня ближе к лесу под удивленным взглядом водителя – деньги сразу решили проблему.
В лес я бежала, не чувствуя под собой ног и наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Даже темнота перестала быть тьмой, как раньше. Столько красивых, богатых оттенков ночи я не видела, не ощущала никогда. Босыми ногами чувствовала теплую, нагретую за день почву: из дома, оказывается, выскочила босиком. И жадно тянула носом лесные ароматы. Я могла бы так идти вечно…
Внезапно мое тело скрутила судорога. Затем еще одна, и еще, и еще… Я перестала их считать, потому что все силы уходили на то, чтобы пережить очередную волну и не раствориться в нечеловеческой боли, раздирающей все тело. Меня словно выворачивало наизнанку, наживую перестраивая и перекраивая каждую клеточку измученного организма, ломая каждую косточку. Я не могла кричать и только корчилась, зарываясь лицом в землю, вспарывая ее обломанными окровавленными ногтями… когтями…
Я уже не надеялась выжить – хотела быстрее умереть, чтобы прекратить эти муки. В какой-то момент все прекратилось, и я на время отключилась. А когда пришла в себя, тихонько, едва дыша, лежала, боясь лишним движением спровоцировать новый приступ. Потом увидела это: лапы, такие здоровые черные лапы, на которых в данный момент покоится моя голова. Резко вскочив, посмотрела себе под ноги, чтобы разглядеть, на чем же это я так неосмотрительно развалилась или, точнее, на ком. Не веря своим глазам, разумом пытаясь следить за своим собственным взглядом, поняла: у меня не глюк! И лапы мои, причем все четыре! И хвост, длинный и мохнатый, тоже мой! Скосив глаза к носу, отметила, насколько он стал длиннее… к тому же мохнатый и… звериный…
Спустя минуту растерянного «сидения» на своей новой, хвостато-меховой заднице, я заметила разорванное платье, в котором выскочила на улицу. Тупое разглядывание грязного рванья сменилось озарением. Наконец-то пазлы сложились в единую картину. Клан Макгрантов! Объединение! Пираты! Да, вот влипла! Еще раз уже более спокойно осмотрела себя. Внезапно в голову пришла мысль, навеянная разговором с Изабель: «Я могу не вернуться обратно!» Вторая мысль, о том, что надо позвонить заботливой шотландке, придала надежду: она обязательно поможет. Зато третья – надежду на корню убила, заставив нервно полурыкнуть, полухмыкнуть. Мне представилась занятная картинка, как я на оживленной улице подбегаю к кому-нибудь и рычу: «Извините, не одолжите свой телефончик, мне надо друзьям позвонить, выяснить, как обратно человеком стать». Ладно, придется потихоньку свои проблемы самой решать.
Я неуклюже поднялась и, путаясь в собственных лапах, начала осваивать новое тело. Надеюсь, охотничий сезон на волков еще не открыт, и по ночам всякие придурки по лесу не ходят. Кстати, про придурков. Через пару часов, когда со своим телом я, наконец, разобралась и чувствовала только нужду моей волчицы в спаривании, не свое желание, а ее, на полянку, где я осваивала волчий облик, выскочила пара волков. Мой новый инстинкт подсказал, что это не просто волки, а одного со мной вида. Веры – не плод моего больного воображения, хоть все знают, что их не существует. Вот они – стоят, принюхиваются жадно и нагло на меня смотрят. У-у-у… морды серые!
Так, судя по всему, их привлек запах гулящей самки. Мой! Да, да, гулящая самка на данный момент – я, собственной мохнатой персоной. Свою волчицу я назвала Милкой, и вот сейчас это подлое животное пыталось радостно подставить им зад для снятия первой пробы и аж скулила от нетерпения. Самцы от такого радостного приема пришли в полный единодушный восторг и, подбежав ближе, начали кружить вокруг Милки.
Моя человеческая половина, отвесив себе оплеуху, чтобы пришла в «порядок», правда получилось плохо, все-таки мысленно прикрикнула на Милку, и та прижала попу к земле, сев спиной к дереву. Я внимательно следила за верами, судорожно выискивая варианты побега. О драке речи быть не могло. Меня сразу подомнут – и прощай девичья честь, которая достанется группе мохнатых товарищей. Все-таки по большей части я человек, и хитрости у меня тоже человеческие. Я выразительно округлила глаза и втянула носом воздух, делая вид, что кого-то увидела позади них и испугалась. В тот момент, когда их инстинкты тоже сработали – волки развернулись, готовясь к встрече нежданных гостей или конкурентов, – я рванула прочь со всех лап.
Веры гоняли меня по лесу больше суток, не давая ни секундочки отдохнуть. Когда поняла, что сил не осталось и меня скоро поймают, увидела небольшую речушку – и меня озарило. Вываляв голову в прибрежной грязи, я по самые глаза и нос залезла в воду, где и просидела следующие сутки, боясь выйти наружу и быть пойманной настойчивыми самцами. Ведь я для них фонила, словно ничейный уран для террористов. К утру третьего дня я почувствовала, что на смену жажде секса, тьфу ты, спаривания, пришел лютый голод. Мало того – он полностью выключил человеческий контроль над животной половиной. Голод – не шутка!
Чувствуя во рту солоноватый, теплый привкус свежей крови убитого и съеденного зайца, моя Милка урчала от сытости и приятной усталости, а человеческая часть в ужасе от содеянного никак не хотела приходить в себя. Так я и заснула с мыслью: кто же я сейчас? Проснулась уже под вечер и обнаружила, что снова стала человеком. Причем абсолютно голым человеком. Проплутав несколько часов, по запаху вышла к небольшому населенному пункту. Это оказался дачный поселок практически за сто километров до Москвы.
В темноте я подкралась и осторожно влезла в какой-то скромный домик и, кое-как смыв грязь, распутав волосы и одевшись, скажем так, в позаимствованное, пешком направилась в город. Под утро я поймала попутку и уговорила водителя подвезти, пообещав расплатиться с ним возле дома. Наверное, я была очень убедительной, иначе еще бы дня два брела вдоль трассы.

* * *

Поднявшись на свой этаж, я наклонилась, чтобы достать ключи из-под коврика, и очень удивилась, не обнаружив их там, но еще больше удивилась Николасу в дверях моей квартиры, пристально разглядывающему меня. Я благодарно прижалась к нему, крепко обвив за пояс обеими руками. Ощутила себя рядом с ним в безопасности и умиротворенно, как со старшим надежным братом. Помолчав мгновение, прошептала:
– Ник, я так рада, что ты нашел меня! Это были самые ужасные дни в моей жизни, но, слава богу, ты здесь. Прости, что сбежала, я не хотела причинять тебе боль, но и дать то, что ты хотел, не могла. И не смогу! Как же хорошо, что сейчас ты здесь, даже описать невозможно.
Он нежно и немного печально улыбнулся:
– Детка, я уже понял. Мы тебе обещали защиту и никогда не откажемся от своего слова. Целых двое суток искали. Хвала Луне, Изабель, пока ты спала, записала номер твоего телефона. Я тоже очень рад, что нашел тебя. Теперь ты в безопасности. Пока мне достаточно и этого, а там, может, передумаешь?
Я сочувствующе посмотрела на Николаса, спросив:
– Тебе Изабель не передавала наш разговор? Ой, кстати, мне надо спуститься вниз, там возле подъезда машина стоит, надо с водителем расплатиться, он меня из пригорода привез.
Я попыталась выбраться из его рук, чтобы пойти взять деньги, но Николас не отпустил, чуть повернув голову, тихо рыкнул вглубь коридора:
– Трент, оплати счет и сразу назад. И посмотри вокруг.
Из-за его спины протиснулся на площадку огромный мужчина, похожий на тяжелоатлета. Проходя мимо меня, Трент откровенно втянул носом мой запах и, блаженно улыбнувшись, подмигнул. И ускорился после недовольного рыка Николаса, который занес меня в квартиру и закрыл за нами дверь. Вой дя в гостиную, я испуганно юркнула ему за спину, увидев еще двоих веров, как две капли воды похожих на Трента. Такие же шкафоподобные, с квадратными лицами, с русыми, с рыжиной волосами.
Николас, приобняв меня, смеясь, представил нас друг другу:
– Мисс Милана Лисовская. Это Трейс и Брант, они с Трентом тройняшки, поэтому так похожи. Парни – лучшие защитники клана, ты не должна их бояться. Со временем поймешь, что любой мужчина из нашего клана опасен для тебя словно трехмесячный щенок.
Я неуверенно улыбнулась и кивнула обоим защитникам:
– Располагайтесь. Будьте как дома, пожалуйста. Извините, мне надо срочно привести себя в порядок. – Ну а так как я-человек не ела уже три дня, а о том, что ела я-волчица, даже думать страшно, жалостливо попросила: – Господа, если вас не затруднит, приготовьте, пожалуйста, что-нибудь поесть.
И спешно скрылась в спальне, ведь у меня в гостях столько бесподобных мужественных индивидуумов, а я, хозяйка, выгляжу как… огородное пугало. Поэтому, быстро собрав одежду, пошла отмывать трехдневную грязь.
Через час мы прямо на кухне, благо она большая, уминали вкусные бифштексы с макаронами. Гости признались, что тоже успели основательно проголодаться. Мне приходилось не только жевать, но и рассказывать, что случилось, пока их не было со мной. Когда я закончила, Трент неожиданно заявил:
– Мисс, если покажете место, где встретили веров, мы их найдем и накажем. Очень сильно накажем.
От его тона мне стало холодно, поэтому, беззаботно махнув рукой, постаралась быть убедительной:
– Конечно, я не найду то место. Лес и лес. Ну их, тех глупых волков. Все позади.
Брант довольно хмыкнул и осклабился, показав приличный набор зубов и довольно острые клыки:
– Думаю, это молодняк был, потому что взрослый волк на такую удочку никогда не клюнет, да и молодую самку из лап не выпустит. Вам, мисс, очень повезло, что на каких-то идиотов напоролись. Были бы веры постарше да поумнее, так просто бы не отделались. Спрятаться в ручье – отличный ход. Вы достойная дочь Макгрантов!
Николас нахмурился, услышав последние слова, а я удивленно повернулась к нему в ожидании пояснения про дочь.
– Милана, мы сегодня же улетаем из Москвы, и ты вместе с нами. В данный момент мы находимся без разрешения на территории чужого клана, и нам бы не хотелось вызвать конфликт интересов. Глава нашего клана, отец Коннора, дал согласие принять тебя в нашу стаю, семью, со статусом приемной дочери.
– Почему, Ник? Какой вам интерес со мной возиться? Зачем мне нужен высокий статус, неужели у вас всех таких найденышей, как я, в семью принимают?
Ник помолчал, было заметно, что он думает, как правильно ответить на мои вопросы.
– Начнем с того, что ты уникум – полукровка. Таких, как ты, во всей нашей истории всего двадцать три особи. На самом деле, потомство от союза вера и человека получить практически невозможно. Только восемнадцать человеческих женщин смогли зачать и выносить детей от веров. Твоя мать – восемнадцатая, а ты – двадцать третий ребенок за несколько тысячелетий существования нашего вида. До сих пор неизвестно, как это произошло, но факт остается фактом. Более того, каждый полукровка был наделен каким-либо даром, но обделен нашей неуязвимостью. Вы от природы более слабые, хотя так же, как обычные веры, очень отличаетесь от людей по многим параметрам. Но в полную силу вы входите во много раз медленнее, чем мы. Видишь, даже половое созревание у вас происходит в двадцать пять, иногда и в тридцать лет, а у нас – в двенадцать-четырнадцать. С возрастом веры становятся более сильными и неуязвимыми, после пятой сотни нас практически невозможно убить обычным способом. К тысячелетнему рубежу для регенерации практически не требуется времени и особых усилий. А вот тебе придется прожить не одно столетие, чтобы твое тело приобрело хотя бы половину способностей веров. Впрочем, тебе это практически не понадобится, ведь ты самка и в боях участвовать не будешь.
Мне оставалось только удивленно хватать ртом воздух, пытаясь переварить полученную информацию. Особенно о продолжительности жизни оборотней. Недолго думая, я выпалила:
– Ник, сколько тебе лет?
И пристально уставилась на него, прикидывая, на сколько же он выглядит, если по человеческим меркам тянет только на тридцать.
Его ответ намертво прибил меня к стулу, а мою челюсть к столу:
– Мне триста двадцать два, братьям, – он кивнул на них, – по триста, Изабель – четыреста тридцать восемь, Коннору уже семьсот сорок, а вот его отцу Рэнулфу недавно стукнуло тысячу четыреста тридцать шесть лет. Кстати, близнецам Коннора и Изабель по восемьдесят шесть, они такие же малолетки, как ты. Я думаю, вы найдете общий язык. – Немного помолчав, заметив, что вызвал у меня информационный шок, Ник с улыбкой продолжил: – Не волнуйся, я не старик, как тебе сейчас кажется. Веры, как вино, с возрастом становятся только крепче и вкуснее.
Николас лукаво посмотрел на меня, а потом они вчетвером оглушительно заржали. Отсмеявшись, Ник продолжил:
– Ну а теперь отвечу на твой вопрос: зачем? Ты же понимаешь, что природа никогда ничего не дает просто так. Мы получили практически бессмертие и неуязвимость, и если бы мы еще и размножались, как люди, то скоро на земле кроме нас никого бы не осталось. Поэтому природа ввела сдерживающий фактор: чтобы обзавестись потомством, мы должны быть полностью совместимы со своей женской половиной. Парой. Ее мы узнаем по запаху, на который срабатывает инстинкт. После спаривания со своей половиной, извини за грубость, стоит только на нее, поэтому мужские измены полностью исключены.
Ник перевел дыхание, а Трейс, разливавший чай, добавил:
– Женская верность не гарантирована, дамы веров подобной фигней не страдают.
– Ну и самое печальное, – объявил Николас, – дети у нас рождаются редко, чаще мальчики, чем девочки. Да еще наша волчья натура, сама понимаешь, спокойную жизнь исключает. Вот и страдает наш генофонд и общая численность. Мы заинтересованы в тебе, потому что ты женщина-вер, причем свободная и ничейная. Может так случиться, что среди нашего клана ты найдешь свою пару. Но даже без потомства сможешь осчастливить любого вера присутствием в его долгой и чаще всего бессмысленной жизни, став центром его вселенной. Например, меня!
– Ник, не торопи события, я уверена, точно знаю, у тебя все впереди. Скоро… – начала я, останавливая его очередное предложение себя.
Николас вздохнул и хмуро поделился:
– Сейчас нет ни одной свободной женщины вера. По крайней мере, мы о них уже много лет не слышали, хотя отслеживаем очень внимательно, сама понимаешь.
– Ник, а про мой новый статус в клане знают? – осторожно спросила я, практически затаив дыхание.
– Коннор пообещал тебе полную независимость, защиту клана и отсутствие обязательств с твоей стороны в отношении клана. Он, конечно, немного погорячился, но слово уже дал. В жизни веров честь имеет самое большое значение. Чтобы ты получила привилегии официально, тебе придется стать дочерью главы клана Рэнулфа Макгранта. Вот и все. Если ты согласна поехать с нами, просто надень клановый перстень.
Николас торжественно протянул мне золотой перстень. Старинного дизайна, с большим сапфиром, витиеватыми символами-рунами. Я смотрела на этот не столько красивый, сколько значимый символ принадлежности к новой семье и раздумывала о том, что не знаю всех правил будущей жизни, но возможность обрести семью, избежать одиночества, развить дар свахи и помочь им хоть чем-нибудь перевесили. К тому же мне банально страшно оставаться в Москве одной, а рядом с Ником я чувствую себя в безопасности. Пока это главное. Я взяла кольцо и, надев на безымянный палец, попросила:
– Ник, мне надо обязательно написать заявление на увольнение на работе, прежде чем к вам ехать, и еще вещи собрать.
Он облегченно вздохнул и, пересадив меня к себе на колени и крепко обняв, зарылся в мои волосы.
– Я до сих пор не могу поверить, что мы встретили тебя, что теперь ты с нами, со мной. Ты в одиночку прошла первый оборот, выдержала, избежала случайного спаривания. Твой запах невинности такой сладкий, что дурманит голову и рождает дикие фантазии. Ты просто чудо.
Пытаясь отвлечь всех от этих совершенно неуместных мыслей, я наигранно удивленно возразила, принюхиваясь к себе:
– Странно, а я почему-то не чувствую никакого запаха.
Напряженно следящие за нами братья, чуть расслабившись, рассмеялись, а Ник насмешливо щелкнул меня по носу со словами:
– Много одежды не бери, дай Изабель возможность походить с тобой по магазинам.
Собралась я за пару часов, потом договорилась о присмотре за квартирой с хорошей соседкой. Осталось съездить на работу и уволиться.
В офисе, избегая любопытствующих взглядов коллег, я быстро собрала в пакет личные вещи, написала заявление и, заверив его в отделе кадров, сама понесла его в приемную генерального, чтобы положить в папку на визу. Все равно к лифту мимо идти. В приемной иссиня-бледная помощник директора с выпученными глазами смотрела на меня. Я положила ей на стол заявление и на всякий случай спросила, где начальство. И тут краем глаза заметила движение в дверном проеме в кабинет директора.
Дальше у меня непременно поднялась бы шерсть на загривке. «Система оповещения грядущих неприятностей» сработала четко и однозначно. В приоткрытую дверь в кабинет я заметила трех веров, один из которых в данный момент держит на весу за горло нашего генерального, отчего у несчастного вылезли из орбит глаза и кожа начала отливать синевой. Двое других веров подпирают стены в ожидании. В одном из них я узнала берлинского «знакомого» – брюнета, который караулил мою дверь и бегал по лестницам. Скорее всего, он здесь по мою душу. Широко улыбнувшись грозной троице и, махнув ручкой, как будто ничего из ряда вон не происходит, повернулась к выходу и, сделав пару шагов, рванула на спринтерской скорости на выход. Скинув туфли на бегу, я бесшумно понеслась вниз по пожарной лестнице, скрытой обычной, без опознавательных знаков дверью, а не «общественной» застекленной, не рассчитывая в этот раз на лифт и обычные пути передвижения.
Вначале я слышала тяжелый бег моих преследователей, но они понеслись по коридору дальше, к служебной лестнице. Я летела по ступеням едва не кувырком, еще и умудрялась «анализировать» причину погони. Зачем я им понадобилась? Выяснять это лично я бы ни за что не стала, особенно после увиденного. Что-то слишком часто мне приходится «делать ноги», чтобы избавиться от назойливого внимания. Если так и дальше пойдет, скоро марафон бегать буду. К счастью, пожарный выход расположен прямо напротив служебной парковки. Заскочив в ожидающую меня машину, я крикнула:
– Уходим! Быстро! – Трент сорвался с места и влился в поток, а я объяснила: – Сматываемся, а то у нас сейчас компания образуется, причем нежелательная.
Ник, резко обернувшись вместе со мной, увидел моих преследователей в заднем окне. Они садились в машину, но у нас есть фора. Ник резко выдохнул. Наверняка узнал, кто эти веры. И реакция на них у него оказалась нехорошая.
– Ты знаешь, кто это, я не ошиблась? – спросила у него, пытаясь отдышаться.
Сощурив глаза, Николас молча переглядывался с клановцами, потом достал телефон и позвонил:
– Лорд, за ней началась охота. Первыми на охоту вышли Морруа. Я только что видел Жака, Поля и, кажется, Рене. Мы едем в аэропорт, нам потребуется дополнительная охрана. Я думаю, они скоро узнают, у кого она. Заявите о ней перед советом. Морруа не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть ее.
Выслушав собеседника, Ник повернулся ко мне и спросил:
– Малышка, ты видела этих волков раньше, до сегодняшнего дня?
Я огорченно кивнула и пояснила, где и когда встретила одного из них. Ник задумался на мгновение и, кивнув, продолжил разговор по телефону:
– Да, дядя. Ты слышал? Так вот, в Берлине был Жак с кем-то еще, надо выяснить. Но так стараться он будет только для себя, либо для главы, – Ник потемнел лицом, вслушиваясь в речь собеседника, а потом прорычал: – Мне все равно, Милана – Макгрант, они ничего больше не смогут сделать, главное – заявить ее совету, тогда она будет свободна в своем выборе. Хорошо, дядя, до встречи.
Я с тревогой посмотрела на Ника и прильнула к нему всем телом. Положив голову ему на грудь, заглянула в глаза:
– Ну что, у меня новые проблемы?
Он расслабился и, запустив пятерню в мои волосы, крепче прижал голову к своей груди:
– Не волнуйся, солнце мое, мы решим все твои проблемы. Расслабься и отдыхай. Трент, договорись о зеленом коридоре, в аэропорту нам не нужно лишнее внимание.

Глава 5

Встреча в аэропорту прошла спокойно, если не считать усиленного эскорта в десять веров. Потом длительная поездка из Эдинбурга и наконец лесной массив, в котором спряталась симпатичная деревушка, словно кольцом опоясывающая большой каменный дом, по виду которого сразу можно сказать, что и он, и дома вокруг служат своим обитателям много-много лет. Много веков, судя по тому, как органично эта деревушка вписалась в окружающий ландшафт. Просто потрясающий пейзаж, умиротворяющая аура, мирные жители вокруг.
Хм-м-м… насчет мирных жителей я, пожалуй, поторопилась! Выйдя из машины и ожидая, когда Ник с братьями вытащат мой багаж, сначала услышала жуткий грохот и, судя по всему, шотландскую ненормативную лексику. Дальше прямо мне под ноги шлепнулся парень, затем на него сверху упал еще один. Вслед за ними в дверях показался Коннор, одетый очень по-домашнему – в затрапезных штанах, держащихся на очень внушительном честном слове. У меня аж дыхание сперло от восхищения. Боже, здоровый, привлекательный и такой твердый мужчина. Р-р-р-р-р.
Мое восхищение истинно мужской особью прервал «мусор», который категорично выдворили из дома и который сейчас в две одинаковых пары глаз попытался заглянуть мне под юбку. От незатейливого, но откровенного нахальства у меня от злости в глазах потемнело. Я нагнулась и, схватив обоих парней за уши, дернула и прорычала:
– Эй, сосунки, сначала из пеленок вырасти надо и научиться за собой горшки выносить, а потом приличным тетям под юбки заглядывать.
Демонстративно брезгливо вытерла руки и, перешагнув через них, при этом случайно кому-то что-то отдавив, судя по раздавшемуся шипению, пошла к Коннору и вышедшей мне навстречу смеющейся Изабель. Изабель крепко обняла меня, потом покрутила во все стороны, внимательно разглядывая. Коннор восхищенно присвистнул и пророкотал, обняв свою жену:
– Знаешь, детка, с нашей последней встречи ты очень изменилась, стала просто сногсшибательной женщиной. Ну, после мой жены, конечно, – поправился он, когда Изабель напряглась, но, услышав последнее замечание, расслабилась, уютнее устраиваясь в его объятиях. – Милана, оказывается, ты умеешь ставить на место безмозглых особей мужского пола, а я все переживал, думал, где бы тебе няньку найти, а ты сама нянькой работать можешь. Так что знакомься, эти два оболтуса – наши полоумные сыночки Тревор и Энгус, которые только массу наращивают, жаль, не мозговую. – Оглянувшись и кивнув Николасу и охране, Коннор попросил: – Ник, срочно к отцу зайди, а мы пока Милане дом покажем, ее комнату и к ужину соберемся. Ты проголодалась, девочка?
Я увидела не обычного Коннора. Вместо веселого, беззаботно отдыхающего вместе с такой же женой молодого мужчины передо мной предстал будущий глава клана: сильный, уверенный, жесткий, который знает, чего хочет, и любыми путями добивается. Интересная метаморфоза. Изабель тоже неуловимо изменилась. Теперь она хоть и выглядит по-прежнему, но в ней определенно чувствуется немалый возраст и накопленный опыт, и положение первой леди в клане. Независимо от реалий, я восприняла Изабель как свою старшую сестру, по которой уже соскучилась. Судя по глазам, она это заметила, оценила и чувствует то же самое.
Обернувшись к Коннору, Изабель предложила:
– Любимый, может, ты тоже к отцу сходишь, а мы тут вдвоем по-девичьи поболтаем, дом посмотрим.
Любимый, понимающе улыбнувшись, потрепав меня по макушке и, чмокнув жену в щеку, быстро ушел. А мы потихоньку пошли по девичьим делам, провожаемые жадными, любопытными взглядами окружающих нас мужчин. Когда братья занесли мои чемоданы в комнату, я каждого поцеловала в щеку и от души поблагодарила за заботу. Они неуверенно потоптались, явно попытавшись найти хоть какую-нибудь причину, чтобы остаться, но Изабель выпроводила их за порог и закрыла дверь.
Оставшееся до ужина время мы потратили с пользой. Разобрали мою одежду, половину которой Изабель заговорщически предложила сразу выкинуть, чтобы был повод для шопинга. По ходу дела я рассказала ей обо всем, что произошло со мной после возвращения домой, про объединение, про встречу с верами Морруа. Затем, приняв душ и переодевшись, пошла с ней в столовую ужинать.
В ожидании представления «большому папе» меня немного потряхивало. Вдруг шотландский лорд не примет меня, ну не понравлюсь я ему. Вдруг он мерзкий злобный старикан, у которого от маразма уже ум за разум зашел. Когда мы вошли в столовую, где был накрыт огромный стол, встали все находившиеся там мужчины, почтительным поклоном приветствуя нас. Я подошла к Николасу и, встав рядом, с любопытством оглянулась.
Рядом с Коннором стояли его сыновья-близнецы, которые с хитрыми смешинками в глазах рассматривали меня. Двое мужчин лет сорока, пристально наблюдали за мной изучающими взглядами. И вдруг оба направились ко мне. Я невольно прижалась к плечу Ника, чувствуя исходящее от них тяжелое напряжение. Николас, приобняв меня, ободряюще погладил по спине и громко сказал:
– Дядя, вы с Хавьером нашу девочку задавили своей «харизмой».
Я зачарованно уставилась на двух «харизматичных» мужчин. Один из которых очень похож на Коннора, словно старший брат, а значит, это и есть полуторатысячелетний оборотень и глава клана Макгрантов. Такой же шатен с карими глазами, упрямым подбородком и римским носом. Только у него более мощное тело и аура, излучающая запредельную силу, опасность, власть и опыт, заработанный потом и кровью, и долгими-предолгими годами жизни. Молодое подтянутое тело, но холодный и жесткий взгляд, в котором мелькнул интерес и легкое удивление.
Глава молча протянул руку, моя робко поднятая ладошка потерялась в ней.
– Лорд Рэнулф Макгрант!
Я невольно склонилась перед ним. Он поднес мою ладонь к губам и, глубоко вдохнув мой запах, нежно коснулся ее губами. В этот момент я почувствовала дискомфорт в груди – прямое свидетельство: нужда требует его и зовет. Похолодев от боли и неосознанно выдернув руку, я потерла грудину, чтобы хоть немного снять острое напряжение. Какая сильная нужда! Заметив, что вся семья тревожно уставилась на меня, я смутилась и решила отложить сообщение на более удобное время. Мне было неловко говорить о своем даре при таком количестве народа.
Взяв себя в руки, я улыбнулась, адресуя улыбку всем и второму, пока незнакомому мужчине. Смуглая оливковая кожа и черные волосы с темно-зелеными глазами, что называется, с головой выдают его испанские корни. Уверенно протянула ему руку. Тем не менее, в душе я боялась повторения. Так же как Рэнулф, он поцеловал мою руку и, учтиво склонив голову, мягко представился:
– Сеньорита, позвольте представиться, Хавьер Матиас Отерро. Я представляю испанский клан Отерро в этой гостеприимной обители шотландских братьев.
Я открыто улыбнулась, Хавьер очень располагает, так почему бы не расспросить, тем более любопытство разбирает:
– Сеньор, а вы случайно не в одной песочнице с главой Макгрантов играли? Честно говоря, я ожидала чего угодно, но не того, что увидела.
Оба мужчины заинтересованно уставились на меня, а Отерро спросил, ласково, как ребенку, улыбаясь:
– Ну и чего же ожидала маленькая красавица, чего не увидела? Старых сморщенных пердунов или ходячие мумии?
Я невольно хихикнула.
– Девочка, оборотни не стареют, они с возрастом только крепчают и становятся сильнее. Вот, например, Рэнулф всех сосунков в этой комнате за пару минут разделает, Изабель не узнает. Но ничего, вам простительно, вы сами еще младенец. Женщинам вообще все прощают, они слишком редкое сокровище, чтобы не ценить. Красавица, вы будете самым прекрасным украшением чьей-нибудь сокровищницы.
После старомодного галантного комплимента я совсем смутилась и украдкой поглядывала на остальных, когда мы расселись за столом и принялись за еду. Мне понравилась большая, но на редкость уютная и светлая столовая. Скорее всего, заслуга здешней хозяйки Изабель. Старинная, прекрасно сохранившаяся и тщательно отполированная лимонным маслом мебель отлично сочетается с современными отделочными тканями, картинами, сервировкой. Интерьер нисколько не тяжеловесный, не парадный, а совсем наоборот – семейно-уютный. Идеально чистый камин со сложенными дровами. Мягкие стулья с клетчатой обивкой. Блестящие бронзовые подсвечники. Все неизменно радует глаз и обоняние, располагая к спокойному и душевному общению.
К моему удивлению, нас обслуживали люди. Как оказалось, на территории клана живут обычные человеческие семьи, которые столетиями служат оборотням, причем абсолютно добровольно. Пока разговор не касался меня, я с удовольствием ела и слушала остальных, следуя шотландской пословице: тот, кто неуважительно относится к еде, просто лишен разума. Суп из подкопченной рыбы с картофелем и луком, приправленный сливками, таял во рту. Ник подсказал его название, калленскинк, и поделился, что это традиционное шотландское блюдо сегодня подали на ужин ради гостей, как и замечательный копченый лосось. Ум…
К ягодному десерту выяснилось, что Отерро входит в европейский совет кланов и здесь он по приглашению своего друга и «однопесочника» Рэнулфа. Через три дня меня представят совету, я официально стану Миланой Макгрант, и Хавьер поддержит нас. Для этого мы полетим в Париж на заседание совета в главную резиденцию клана Морруа, глава которого уже много лет возглавляет совет кланов.
Услышав знакомую фамилию, я в ужасе посмотрела на Ника, но он, улыбнувшись, пожал мою руку, тем самым показывая, что для волнений нет причины. За кофе и скотчем разговор перешел на мою персону и посыпались вопросы о моей прежней жизни. Особенно о родителях. Уже через полчаса у меня создалось четкое впечатление, что я на допросе. Да и вообще, все треволнения, перелеты, новые впечатления и знакомства до предела вымотали. Мои собеседники заметили это и предложили идти отдыхать, что я с благодарностью и сделала.

Глава 6

Темнота, одиночество, холод в груди, который высасывает из души последние остатки человечности и тепла. И такая дикая боль от потери чего-то? Кого-то? Должна быть рядом! Капля счастья, а потом снова пустота и холод. Вернись! Не предавай! Не продавай! Не прогоняй!..
Проснувшись среди ночи, я долго ворочалась в кровати. Снова сны, которые мучают меня последние месяцы. Новое место, новая страна – все тревожит и не дает спать спокойно. Или это чья-то нужда спать не дает, зовет своего обладателя. Я надела на пижаму халат и спустилась на кухню за молоком. Выпив стакан и налив еще один, чтобы забрать с собой в спальню, на цыпочках направилась обратно. Проходя мимо кабинета главы, заметила движение возле окна и осторожно заглянула внутрь.
Рэнулф стоял и смотрел на ночной пейзаж, казалось, что сейчас он находится где-то очень далеко и не здесь. Настолько одинокий, что я решилась: тихо подошла и встала рядом. Встряхнув головой, он удивленно уставился на меня, а я попросила:
– Лорд Рэнульф, не сочтите за бесцеремонность. Расскажите, где вы сейчас были и что видели.
Он нахмурился и, мотнув головой и усевшись в глубокое кресло, прохрипел:
– Иди спать, Милана, ни к чему тебе мои старые грехи ворошить.
– Позвольте? – утвердительный кивок, и я, присев на мягкий подлокотник его кресла, попросила: – Вы расскажите. И вам легче станет, и мне понятнее будет ваша жизнь.
Он каким-то обреченным взглядом посмотрел на меня:
– Понятнее не станет, страшно будет. По крайней мере, мне вспоминать страшно и больно. Рассказывал я только сыну, лет этак триста назад, чтобы знал, какие ошибки делать нельзя.
– И все-таки.
Он пронзительно посмотрел на меня и прорычал:
– Ты уже в курсе, что мать моего сына погибла, но не многие знают как. Мою жену звали Мейдия. Мы познакомились в лесу на охоте и с того дня все время были вместе. Через сорок лет появился Коннор, а еще через семь – две дочери-близнецы. Представляешь, какое это было для нас счастье. Для своей семьи я построил огромный дом и думал, что надежней его нет на всем свете. Через полгода после рождения близнецов потребовалось мое присутствие на совете кланов, и я, забрав сына, отправился в поездку, оставив хорошую охрану жене и девочкам. К тому моменту Морруа уже правил в совете. Мне пришлось задержаться, чтобы присутствовать, когда очередной самоубийца выдвинул свою кандидатуру на пост верховного главы. Когда я возвращался обратно, уже за несколько миль почувствовал запах гари и смерти. За неделю до моего возвращения отряд церковников выкрал мою жену и детей и, прикрываясь ими, вырезал половину моего клана и практически всех людей, которые жили с нами. Они оказались не так живучи, как оборотни. Затем они соорудили помост и на нем сожгли моих девочек заживо. Если тело сгорает полностью, то взрослый оборотень восстановиться не сможет. Как говорится, повреждения несовместимые с жизнью и практически единственное средство нас убить. Мои дочери сгорели сразу, а вот для жены им пришлось пару дней поддерживать огонь нужной температуры, чтобы ее тело превратилось в прах. Я не успел всего на неделю – от моей семьи остался только сын. Я нашел всех, кто был повинен в их смерти, но как вернуть Мейдию? Я бы сдох в тот момент, когда отомстил последнему убийце моей семьи, но Коннор ее часть – пришлось жить. Я и сейчас не знаю, зачем продолжаю существование.
В какой-то момент я оказалась у Рэнульфа на коленях и рыдала у него на груди. Наконец, вытерев лицо рукавом, прохлюпала:
– Но ведь вы можете еще раз встретить свою половинку и заново начать жизнь. Я думаю, она была бы рада увидеть вас счастливым.
Рэнулф печально посмотрел на меня:
– Малышка, в нашей истории не известно ни одного случая, когда самец получил вторую пару.
Я задумалась, а потом замечательная идея затопила меня надеждой и радостью и как-то так уверенно срослась с чувством нужды Рэнулфа. Я словно на крыльях летела к намеченной цели в единственно верном направлении. Даже чувство его нужды во мне запульсировало с новой силой, заставив поморщиться и снова потереть грудину.
Рэнулф с тревогой спросил:
– С тобой все хорошо, детка? Что-то болит?
Мотнув головой и вцепившись в лацканы его халата, я спросила:
– Скажите, вы верите в реинкарнацию? Что одна душа может рождаться заново в другое время и другом теле?
Он пристально посмотрел на меня, ухмыльнулся и попытался возразить:
– Милана, я думаю, к верам это не относится и…
Я уперлась, пытаясь достучаться до него:
– Но почему? Ведь мужчины веры умирают сразу после гибели своих пар. Я правильно понимаю? И только вы, ну, может, и еще кто-нибудь долго прожил без своей пары. Ведь может так случиться, что вы просто не можете дождаться своего повторного счастья. Просто оно идет к вам медленно. Понимаете, я с детства чувствую, когда кого-то ждут, ищут и готовы полюбить и соединить с ним свою жизнь. Я назвала это чувство нуждой. Нужда возникает, когда человек очень сильно нуждается в другом человеке или не человеке. Когда страдает без своей половины, когда готов принять ее и зовет. Вы мне верите?
Отметив недоверчивый кивок, я продолжила:
– Просто поверьте мне! Я даже в универе получила прозвище Сваха за сводничество. В хорошем смысле слова. А еще, когда нужда приходит ко мне, я чувствую боль в груди, и пока не направлю все ресурсы на ее исполнение, мне не становится лучше. Вот и с вами я почувствовала нужду, когда вы коснулись моей руки перед ужином. Честно говоря, она настолько терзает меня, что я даже спать не могу. А это значит, нужда в вас слишком сильна. Ваша половина очень страдает, потому что вас нет рядом. Она уже готова принять вас. Самое главное, когда мне сейчас в голову пришла мысль, что, возможно, это душа вашей жены, нужда чуть дырку мне в груди не сделала – значит, я на верном пути.
Рэнулф пересадил меня в кресло и подошел к окну. Потом глухо спросил:
– Ты когда-нибудь чувствовала подобные чувства в отношении других веров?
Я сконфуженно заерзала в кресле. Не получив ответа, глава, повернувшись ко мне, напомнил:
– Я жду.
Я тяжело вздохнула и ответила:
– Первый раз была моя нужда, которая заставила меня отправиться в Берлин на выставку. Там я увидела трех мужчин, еще не зная про веров. Один из них попытался вернуться в лифт, в который я села, потом его спутник гонялся за мной по этажам и обнюхивал мою дверь. Я тогда сразу сбежала. Правда, потом тот вер, которого Ник назвал Жаком, пытался поймать меня на работе, в офисе, зачем-то покушался на моего шефа. Короче, я опять сбежала. Этот Жак меня жутко пугает, а выяснять, кто там из них моя половина, когда пятки горят… Ну а второй раз это была нужда Николаса. Поэтому я не поддалась искушению и решила остаться с ним в дружеских отношениях. Опять же, слава богу. Потому что не представляю, что бы потом делала, не испытывая к нему истинных чувств. Но нужда Николаса пока еще слабая. Возможно, его пара совсем маленькая, либо не совсем созрела для создания семьи, но она уже в нем нуждается. Вот пока и все.
Он присел передо мной на корточки и, взяв мои руки в свои, с дикой, неприкрытой жаждой и надеждой в глазах, хриплым голосом, полным муки, спросил:
– Скажи мне, что ты не врешь, что это действительно правда. Скажи, что у меня есть надежда найти и вернуть Мэйдию. Ну скажи же мне!!! И где мне ее искать, даже если это не правда.
Освободив руку, я провела ладонью по его щеке, вытирая одинокую слезу, и поклялась:
– Все, что я сказала, – правда. Так я чувствую. Поверь мне, только где искать, я пока не знаю. Когда придет подсказка, скажу. Я чувствую ее нужду, а вот адрес мне провидение еще не подсказало. Но ведь она вер, а места вашего обитания ограничены и численность небольшая.
Он резко вскочил и подошел к карте, прикрепленной к стене рядом со столом.
– И куда, как ты думаешь, мне ехать? Европа, Африка, а может, Северная Америка?
Меня будто током прошибло. Я резко дернулась, пытаясь восстановить дыхание, и прохрипела замершему в тревожном ожидании веру:
– Нам придется поехать в Северную Америку! Она немаленькая, и поиски могут затянуться, мы же ее прочесывать будем.
Рэнулф подскочил ко мне, схватил в охапку и закружил по комнате.
– Спасибо, спасибо, всевышний, что привел ее ко мне и даровал надежду! – Затем остановился и радостно рыкнул: – Входите уже, а то вы там, наверное, дыру в полу протерли, подслушивая.
В комнату вошли встревоженные Изабель, Коннор и Николас.
Глава клана усмехнулся:
– Так-так, мои внуки, надо полагать, опять гулять-развлекаться отправились. Коннор, твоя сегодняшняя наука их не вразумила. Теперь по делу: послезавтра на совете я признаю Милану и передам тебе право главы клана, сын. Пришло твое время. Тебе, Изабель, я буду благодарен за Милану, пока не стану пеплом.
Николас вышел вперед и твердо сказал:
– Я еду с вами, тебе потребуется помощь.
– Нет! – резко отказал Рэнулф.
Я почувствовала прилив еще чьей-то нужды и крикнула:
– Да!
Оба счастливчика недоуменно посмотрели на меня, и я пояснила:
– Ник должен ехать, лорд Рэнулф, я чувствую, его нужда и ваша связаны, не знаю как, но мне это очевидно. Он поедет с вами.
Подойдя к Николасу, печально посмотрела на него, опасаясь потерять друга, и повинилась:
– Прости меня, Ник! Я сразу не сказала тогда, на острове, но… просто она еще нечеткая. Думала, Изабель тебе сама расскажет.
Он сгреб меня в охапку и, зарывшись в мои волосы, взволнованно пробормотал:
– Мне жаль, что это не ты. Но я счастлив, что не придется ждать, как, например, главе Морруа.
– Опять этот Морруа? – Я отстранилась от Ника, потирая грудь.
– О! Тьерри Морруа побил все рекорды неудачников – прожил тысячу двести лет, но так и не встретил свою половину. У него такой тяжелый нрав, что даже в своем клане его боятся до дрожи в коленках. Ну что, у нас есть два дня собраться в дорогу? Скоро светает, давайте отдохнем и завтра на свежую голову подумаем, что делать дальше.
Ошарашенные Изабель и Коннор молча покинули кабинет главы. Я поцеловала на прощание обоих Макгрантов и вприпрыжку понеслась к себе под счастливый хохот провожавшего меня Николаса. Уже засыпая, я ощутила, насколько сейчас счастлива. Болото печали и страданий после смерти моих родных, в котором я так долго находилась, сменилось твердой почвой.

* * *

Спускаясь на завтрак, я услышала настойчивые голоса глав дружественных кланов. И хоть подслушивать нехорошо, да еще вчера Рэнулф прекрасно слышал своих родных за дверью, я замерла на ступенях. Хорошо слышался раздраженный голос Рэнулфа и вкрадчивый Хавьера:
– …я хорошо тебя знаю, неужели ты поверил этой девочке? Ведь она элементарно может ошибаться, а ты будешь выглядеть дураком в глазах всех веров, погнавшись за призрачной надеждой и таскаясь с ней по всему свету.
– Нет, Отерро, тебе меня не понять, потому что ты скоро вернешься домой и сможешь обнять свою Люсию. Тебе не понять, каково это – приехать домой и пропускать сквозь пальцы прах своей любимой. Ты не сможешь понять, каково это – хоронить полуистлевшие тела своих дочерей. И сознавать, что пока ты игрался в глупые мужские игры, кто-то жестоко издевался и убивал тех, кого ты любишь больше жизни и кого так подвел, не защитив и практически бросив на растерзание монстрам в человеческом обличье. Тебе не понять, каково это – век за веком проживать каждый день и помнить, чувствовать, как внутри умирают жалкие клочья души. И наконец, приходит светлая невинная душа и дарит то, что ты слишком долго ждал и никогда не надеялся получить вновь. Надежду! Надежду все исправить и начать все заново. Ради призрачной надежды я не только Канаду – всю планету проползу.
– Но, Рэнулф…
– Мне абсолютно плевать, как я буду при этом выглядеть. И еще, я хочу тебе напомнить, если ты забыл, Хавьер, что все двадцать две полукровки обладали даром, из-за которого многих погубили. Почему ты уверен, что ее дар не может заключаться в том, чтобы находить пары. Ты вдумайся, как это многим из нас облегчит существование. Как только мы найдем Мэйдию, Милана станет сенсацией. Существом для поклонения. К ней записываться начнут на годы вперед, чтобы она страждущим помогла. Скольких она сможет осчастливить, изменив нынешнее пресное существование, подарив смысл жизни. Подумай об этом!
Хавьер взревел:
– Ты прав! Прости, я не смогу понять, что ты пережил, но ведь я тоже многих хоронил и терял. Но и ты пойми, ты – последний из моих друзей, и я дорожу тобой. Два месяца ходят слухи, что весь клан Морруа поднят на уши, они ищут кого-то, ищут уже два месяца. Ночью мне доложили, что Жак с десятью лучшими бойцами клана появился в Эдинбурге. Я не верю в случайности, Макгрант. Тот факт, что ваш клан в данный момент напоминает растревоженный муравейник, который находится на осадном положении, и то, что ты неожиданно решил удочерить девочку и держишь меня здесь как свидетеля, говорит о многом. Я уверен, что Морруа охотятся за ней. Если Милана с ними практически не пересекалась и вряд ли успела перейти дорогу, вывод напрашивается сам собой: она пара кого-то из них. За ней гоняется по всему миру сам Жак – значит, преследует либо свои интересы, либо главы. Сам знаешь, чем это вам грозит. Я надеюсь, ты еще не забыл, кто такие Морруа? И помнишь, что лучших убийц и бойцов нет ни в одном другом клане. Тьерри лично готовит лучших из них, и сейчас они на вашей территории. Я не думаю, что ее дар, будь он трижды замечательный, стоит жизни твоих людей.
Его прервал уверенный и твердый голос Рэнулфа, от которого мне стало чуть легче дышать:
– Отерро, я знал Тьерри еще двенадцатилетним мальчишкой. Он никогда не забудет, кто в свое время помог ему выжить. Я всегда был на его стороне и поддержал его притязания на титул главы кланов. Я больше чем уверен: в открытую войну со мной он вступать не будет. Особенно после официального признания Миланы моей дочерью. Она сама сможет выбрать себе пару, и наш клан не будет ответственен за ее выбор. Достойная женщина станет свободной, но под нашей защитой и по закону кланов. Морруа уже ничего не сможет сделать. Нам надо продержаться всего двое суток, до совета.
Они резко замолчали, когда я встала перед ними. Рэнульф и Отерро испытующе посмотрели на меня. Я вытерла слезы и, развернувшись, пошла к себе. Ясно: счастье помахало мне ручкой. Упала на кровать и, свернувшись клубочком, опять заплакала. Нет в жизни счастья. Сначала плакала и печалилась, что слишком свободна и совсем одна, а теперь, что не свободна и чересчур не одна. Через полчаса ко мне пришла Изабель, легла со мной рядом и проворчала в потолок:
– Ох уж эти мужчины! Сначала наворотят дел, а женщины потом расхлебывай. Милана, дорогая, не переживай за нас, ладно? Мы бы в совершенно безнадежное дело не ввязывались. Тем более ради безразличного нам человека. Ты же понимаешь? Не волнуйся, вместе мы со всем справимся. Особенно сейчас, когда, благодаря тебе, глава наконец проснулся и снова хочет жить. Ник надежду обрел. И вообще, давай завтра шопинг устроим, нервы подлечим и к совету надо что-нибудь подобрать сногсшибательное. Люблю я Конни нарядами шокировать, он так весело ревнует, закачаешься! Мужчин предупредим, чтобы они нам охрану подготовили заранее, а то потом вообще никуда не пустят.
Я повернулась к ней и спросила:
– Изабель, скажи, а этот Тьерри, какой он?
Самая лучшая в мире подруга, помолчав, с тяжелым вздохом поведала:
– Я видела его раз десять, не больше, но этого хватило. Тьерри очень высокий, крупнее многих, у него обезображено лицо. Скорее всего, следы от серебра, я так думаю. Свекор молчит и правды не говорит, хотя прекрасно знает, откуда шрамы. Глава Морруа чудовищно сильный, недаром уже в четыреста отвоевал свой трон, но он еще и умный, зараза, потому что больше семисот лет правит и никто его свалить не может. Я не помню, когда последний самоубийца ему бросал вызов. От него такая темная аура исходит, даже если не хочешь, голову склонишь и позорно шею подставишь, преклоняясь перед ним. Он жестокий, как дьявол, и холодный, как айсберг. Никого не любит и дорожит только тремя верами своего ближнего круга: Жаком, Полем и Рене. Жак – его правая рука и абсолютно неуправляемый тип. Короче, все Морруа – это темные лошадки, которым не стоит переходить дорожку. Одно я точно знаю: Тьерри блюдет свою честь, как ни один другой вер – никогда не предаст и отплатит за добро. Он обязан жизнью Рэнулфу, но я уверена, найдет способ обойти все подводные рифы, чтобы добраться до того, что ему нужно. Лучше нам быть начеку.
Я слушала, затаив дыхание, как страшную сказку. Но на душе странным образом после этого разговора стало легко.

Глава 7

Шопинг – это здорово!!! Особенно с Изабель. Мы скупили половину магазина нижнего белья, затем выбрали себе по несколько пар обуви, а потом пошли искать себе платья для совета. Выбирать с Изабель одежду оказалось занятно. Для нее не существует стереотипов, авторитетов и слово мода отсутствует в ее словаре. Но при этом она великолепно, стильно и модно выглядит. Совершенная женщина, которую многие провожают восторженными взглядами, нарываясь на суровые взгляды ее секьюрити.
Отправив в машину первую партию покупок, мы пошли в кафе, подкрепиться перед вторым заходом. Шопинг – это еще и утомительно. Наслаждаясь мягким вкусом латте, я с огромным интересом слушала Изабель, которая рассказывала о своем детстве, молодости… о том, что случилось за ее довольно длинную жизнь. Представляя Изабель в образе средневековой дамы из купеческого сословия, я, приоткрыв рот, слушала историю ее знакомства с Коннором. Как ее, стопятидесятилетнюю волчицу, похитил из семейного поместья на севере Англии шотландский оборотень, возраст которого к тому моменту перевалил пятисотлетний рубеж. Их приключения и зарождающиеся отношения привели меня в неописуемый восторг. Эта история стала для меня шедевром любовного и приключенческого романа. Изабель с Трентом смеялись надо мной, словно над маленьким ребенком, который все время требует новую сказку.
Через пару часов, отдохнув и подкрепившись, мы дружно выразили желание отправиться покорять новые вершины шопинга. И тут все мои спутники практически одновременно напряглись и настороженно уставились на дверь кафе. Все телохранители, встав с мест, заняли защищающую нас позицию. Я почувствовала неуловимо знакомый, темный, пугающий запах, от которого все волоски на моем теле встали как по команде. Вслед за запахом в поле зрения появилось трое мужчин-веров. Благодаря моему новому, переродившемуся обонянию, я теперь без труда улавливаю легкий звериный аромат, исходящий от оборотней. Узнав мужчину, вставшего впереди двух других, я испугалась: что же будет?
Жак, презрительно прищурив черные глаза, вплотную подошел к нашим телохранителям и, потянув носом, игнорируя их, обратился к Изабель, настойчиво косясь на меня:
– Приветствую вас, леди Макгрант. Клан Морруа требует передачи нашей женщины нам. Я надеюсь, вы понимаете, что она в любом случае станет Морруа. Я предлагаю сделать это, хм-м-м… без лишних проблем для вас и не столь обременительно для нас.
Изабель зашипела рассерженной кошкой:
– По какому праву, мсье Жак Морруа, вы обозначаете дочь Макгрантов вашей собственностью? Последние два месяца вы, словно бродячий пес, таскаетесь по всему миру. Вы искали ее? Интересно, для себя или для своего хозяина?
Жак с застывшим лицом впился в Изабель страшными ледяными глазами, отчего у меня по спине побежал холодок. Я машинально положила руку на плечо подруге, чтобы успокоить. Заметив мой жест, Жак перевел взгляд на меня. Странно, его глаза потеплели, из них ушел убийственный холод. Даже его голос приобрел мягкие обволакивающие нотки, которые, однако, совсем не вязались со смыслом заявления:
– Я вижу, наша девочка с более ясной и разумной головой, чем вы, леди Изабель. Это меня радует! Вам я все прощаю как женщине. Но не забывайте, леди, перед вашим кланом долг чести только у Тьерри, а ко мне лично это ни коей мере не относится. Насколько я помню, у вас двое еще таких юных сыновей и муж в самом расцвете сил. Если бы я хоть на секунду предположил, что подобные слова вам в голову вложил кто-нибудь из них, боюсь, вы бы недосчитались кого-нибудь из родных. Возможно, и всех сразу.
Изабель, побледнев, гордо вскинула голову:
– Я уже выросла из пеленок, Жак, и еще не настолько стара, чтобы не отвечать за свои слова. На твои угрозы я отвечаю: любой, кто посягнет на жизнь моих близких, рискует получить врага в моем лице. Любопытно, какая слава ждет мужчину, которому придется сражаться с женщиной.
Изабель взяла меня за руку и, обойдя «темное трио», двинулась к выходу. Проходя мимо Жака, я украдкой посмотрела на него. Странно, почему я ничего к нему не чувствую, кроме страха, конечно же, если он моя судьба и половина. Поймав мой взгляд, «несудьба» схватил меня за руку и, удерживая в дверях, прорычал, явно теряя терпение:
– Слушай меня, девочка, тебя так долго ждали и искали! Хватит бегать, ты только принесешь им неприятности. Пошли со мной – и ты получишь все, что пожелаешь. Весь мир встанет перед тобой на колени.
Я испугалась его хватки, его грозного приглашения из разряда осчастливить насильно – а затем меня накрыла его нужда: будто в холодный омут с головой прыгнула. Согнувшись пополам от ощущения, будто мне пнули в живот, попыталась вдохнуть. Секунда-другая, вдох-выдох, нет, Жак, к моему огромному облегчению, – чужая половина. Я чувствую чью-то нужду в нем, причем настолько острую, что она причиняет мне нестерпимую боль. Похоже, та, что является половиной Жака, очень сильно страдает и не только психологически. Абстрагировавшись от чужой тоски и боли, услышав грозное рычание, нецензурную речь на английском и французском, я открыла глаза.
Началось! Я на руках у Трента. Французы оттеснены в сторону от выхода шотландцами. Судя по внешнему виду и тех и других, только присутствие в общественном месте, наполненном людьми, спасает нашу компанию от немедленной драки и перевоплощения. Подняв глаза, я заметила встревоженный взгляд Жака. Он удерживал на весу Бранта, брата Трента, который пытался разомкнуть стальные когти у себя на шее, из-под которых на его белоснежную рубашку капала кровь. Уже зная о фантастической неуязвимости оборотней, пугаться за него не было смысла. Тяжело вздохнув, я еще раз оглядела всю боевую компанию и, повернувшись к Изабель, сказала:
– Со мной все в порядке. Трент, отпусти меня, пожалуйста. Кстати, Изабель, я теперь точно знаю: Жак не моя половина. Но его сейчас в жуткой ситуации, я почувствовала ее боль – это что-то страшное. А где ее искать, не знаю, придется ждать подсказок.
Боже, ну зачем мне все это? Я вытерла слезы, осознавая полнейшую беспомощность и бессилие: невозможно помочь совершенно незнакомой женщине. Трент, слушая меня, двигался в сторону от конкурирующего клана, не забывая при этом присматривать за Изабель. Скоро наша компания удалилась от кафе и шокированных нашим поведением людей, но от незримого внимания Жака и его спутников мы не избавились. Спиной чувствуя их тяжелые взгляды и терпкий аромат, я попросилась в туалет, и после его тщательной проверки нас с Изабель туда отпустили. Впрочем, я бы не удивилась, если бы нам пришлось справлять естественные надобности в дружной компании телохранителей, судя по их хмурым и напряженным лицам.
Выйдя из кабинки, я застыла, увидев очередной кошмар: яркий высокий блондин зажимал рукой рот Изабель, другой – он твердо сдерживал ее отчаянные попытки освободиться. Второй мужчина, о котором в Москве Ник говорил как о Поле, контролировал вход. Прямо передо мной возник Жак и насмешливо заглянул в глаза. Только я собралась открыть рот, чтобы во всеуслышание заорать о наших с Изабель проблемах, Жак выразительно замотал головой и, приложив к моим губам палец, прошептал:
– Ты же не хочешь, чтобы мы сделали больно твоим друзьям?! Будь хорошей девочкой, твоя судьба уже решена. Ты и так слишком долго бегала, уклоняясь от нее.
Я в панике посмотрела в глаза Изабель, которая, увидев мои сомнения, удвоила усилия, пытаясь избавиться из рук блондина, напоминая скорее дикую кошку, чем волчицу. Поль приложил к ее лицу тряпку, зажал нос – и через несколько секунд подругу, словно безвольную куклу, аккуратно уложили на пол. Дальше настала моя очередь: я в ужасе смотрела, как тем же способом вырубают меня. Неприятный запах проник в легкие, сознание медленно сползало в темноту, но все-таки я успела почувствовать, с какой осторожностью мужчины, передавая меня друг другу, вытащили через окно и, спустив по пожарной лестнице, положили в машину, припаркованную в переулке. После этого я отключилась полностью. «Да будет свет!» – сказал монтер, обрезав провода.

* * *

Открыв глаза, я резко села и чуть не взвыла от боли, впившейся в мою ватную голову тысячами иголок. Пришлось, зажмурившись, стиснув зубы и согнувшись пополам, пережидать приступ. Кажется, мне удалось справиться, если бы непрекращающийся гул в ушах. Наконец мне удалось распрямиться и потянуться. Вроде ничего страшного, руки-ноги целы и слушаются. Осталось разобраться, куда я попала и, главное, как отсюда можно выбраться.
Никак! Вскоре по обстановке и характерному звуку двигателей до меня дошло, что нахожусь в самолете. Отсюда и давление, и гул в ушах. Волею Жака Морруа и его подручных меня занесло на бизнес-джет, которыми летают весьма богатые люди. Хорошая кровать, даже с виду удобные кресла, полки, подставки, мини-бар, пресса. На похожем судне я летела с Ником в Эдинбург. Вот только в данный момент сие не порадовало, как в прошлый раз. И куда же меня везут с таким комфортом?
Внимательно оглядывая уютный салон, я почувствовала странный аромат, который настойчиво лезет в нос и, казалось, постепенно проникает в каждую пору моей кожи, вызывая безотчетную тревогу и… возбуждение. Обволакивая меня, он каким-то образом хочет изменить меня, заодно будоража чувства и обостряя восприятие окружающего пространства и собственного тела. Так и до оборота недалеко. Но не здесь же!
Глубоко вдохнув настырный запах всей грудью, я поняла, что этот аромат мне чересчур нравится, и в этот момент обратила внимание на две двери, расположенные в разных концах салона. Значок туалета на одной. Отлично! Подкралась к другой. Вдохнула, набираясь храбрости, – и приоткрыла дверь. В небольшом салоне вальяжно расположились в креслах Жак и по меньшей мере еще десяток веров. Ух, словно в банку с потревоженными скорпионами попала. В ужасе глядя на похитителей, я отметила, что они тут же заинтересованно уставились на меня. Испуганно пискнув, я захлопнула дверь и рванула в туалет.
Отдышавшись и умывшись, я оценила сервис, с которым летают некоторые уголовные личности, нагло ворующие чужих женщин. Причесалась и заплела косу, еще раз поправила зеленое трикотажное платье. Глубоко вдохнула, пытаясь обрести хоть капельку спокойствия. В нос снова ударил уже знакомый чарующий аромат, от интенсивности которого дрожь волной побежала по телу.
Открыв дверь, я уставилась в необъятную мужскую грудь в черной рубашке, шею, закрытую черным шелковым платком. Удивленно задрав голову, я в упор посмотрела в лицо обладателю широкой и мощной груди. Высоченный, не меньше двух метров, потому что макушкой я еле-еле достаю ему до ключиц. Черные блестящие волосы и такие же черные глаза, идеальные дуги бровей. Нос с горбинкой и тонкие, но четко очерченные жесткие губы, которые вряд ли когда-нибудь улыбались. Твердый, синеватый от щетины подбородок, выдающий упрямый и волевой характер своего обладателя. Лицо не красавчика, но весьма привлекательного мужчины, если бы не одно «но»!
Вся правая сторона его лица покрыта шрамами. Похоже, это следы ожогов. Они захватили часть лба, уничтожив половину правой брови и волосы на виске. Поврежденный внешний угол правого глаза скашивает идеальный разрез и уродует веко. Практически вся щека и часть подбородка обезображены сморщившейся обожженной кожей, частично закрытой платком. Невольно опустив глаза, я увидела, что руки незнакомца тоже повреждены. Правую полностью покрывают глубокие рубцы, а на левой пострадала ладонь и большой палец.
Я даже в страшном сне не могла представить, какую боль мог испытывать этот мужчина, когда получил страшные увечья. Снова задрав голову, неожиданно для самой себя спросила по-французски:
– Месье, разве у оборотней могут быть шрамы? Я думала, все само собой заживает или восстанавливается.
Усмешка коснулась его глаз, но не лица, когда он решил ответить:
– Могут, если нанести их серебром до полового созревания, пока не прошло объединение.
От мысли, что эти повреждения он получил, будучи мальчиком, я содрогнулась:
– Боже, как такую боль можно было вынести, да еще в детстве?
Мужчина, медленно подняв руку, мягко коснулся моей щеки – странное тепло растеклось по моему телу.
Снова раздался его глубокий рычащий бас:
– Поверь мне, девочка, физическая боль – это еще не самое страшное в нашей жизни!
Запоминающийся голос! Да, не удивительно при таком объеме грудной клетки. Внимательно посмотрела на него и вдруг осознала, что пару минут назад боялась толпы оборотней за дверью, а сейчас стою наедине с одним из них и спокойно задаю глупые вопросы. Нервно сглотнув, отступила на пару шагов и уперлась в кровать. Судорожно оглянулась, прошла к креслу. Постаралась не плюхнуться, а плавно опустить в него свою многострадальную пятую точку. Затем, самой себе напоминая тщедушного кролика, уставилась на «голодного удава», усевшегося в соседнее кресло. В какой-то момент мне показалось, что ему больно, таким напряженным взглядом он смотрит на меня. Я не выдержала молчанку:
– Кто вы такой? Зачем я вам срочно понадобилась?
– Тьерри Себастьян Морруа, глава европейского совета. Самое главное, отныне я твоя половина и твоя тень. Не бойся меня, я не причиню тебе вреда и никогда не сделаю больно.
Его пронизывающий, пристальный, убеждающий взгляд словно в душу лез. Наверное, я осмелела, потому что с языка само собой слетело:
– Мои друзья и Изабель не пострадали? Вы не причинили им вред?
Главный оборотень Морруа едва заметно качнул головой:
– Нет, они не пострадали. Пока.
Я встревожилась:
– Что значит – пока?
Скользнув глазами по моим до боли сжатым кулакам, Морруа прохрипел, словно ему горло наждачной бумагой обработали:
– Не бойся меня, малышка, я не причиню вреда ни тебе, ни твоим друзьям, пока они тебе дороги!
Хм-м… успокоил вроде. И все-таки…
– Вы – нет, а вот Жак или другие ваши… подданные?
В его глазах снова блеснула усмешка, не задевшая лица.
– Умная девочка! Не волнуйся, без моего приказа никто не посмеет причинить вред твоим друзьям. На тебя даже голос повысить никто не посмеет, не то что дотронуться.
Совсем осмелев и даже почувствовав некоторую уверенность, я попросила:
– Мсье, после той на редкость омерзительной дряни, которой меня усыпили, до сих пор во рту горько и тошнит немного. Я хочу пить, а в баре только алкоголь.
Не отрывая от меня глаз, глава Морруа чуть громче рыкнул:
– Жак, воды!
Через пару секунд вошел Жак, увидев которого, я вжалась в кресло. Он остановился и, неуверенно посмотрев на главу, протянул ему бокал и бутылку. Тот, в свою очередь, не отпуская мой взгляд, налил воды и поставил бокал вместе с бутылкой на подставку рядом с моей рукой. Залпом выпив воду, я нервно смотрела то на Жака, то на дверь, за которой скрывается столько незнакомых, враждебных мужчин. Жак тяжело вздохнул и, уже выходя, предупредил:
– Через полчаса посадка. Транспорт ждет и на месте все готово.
Зябко потерев руки и не обнаружив на пальце кольца Макгрантов, потерянно посмотрела на Тьерри:
– Я потеряла клановый перстень, как же…
– Не волнуйся, малышка, он у меня, – прервал Тьерри, – мы вернем его, потому что теперь ты – Морруа.
– А кто меня об этом спросил? – сделала попытку возразить, в глубине душе сомневаясь, что в силах что-либо изменить, но все-таки. – Я вас впервые вижу. Похитили, погрузили в самолет, куда-то везете. Я могу знать куда?
– Не впервые, мы уже встречались. В Берлине.
– Выходит, в отеле именно вы, мсье, бросились обратно к лифту? – уточнила я.
– Да, – едва уловимая тень досады мелькнула на его лице, – но ты невероятным образом ускользнула. Надолго.
– Вряд ли вы разглядели меня за спинами других гостей. Я тогда краем глаза заметила трех высоких мужчин в темных костюмах, резко выделявшихся в толпе. Если бы потом Жак не испугал меня до полусмерти, бегая по коридорам и стоя под дверью, то вскоре я бы забыла о той встрече, – честно призналась, заметив, как его глаза блеснули от досады и сожаления.
– Твой аромат, Милана. Нежный, тонкий, пронзительный. Так может пахнуть только одна женщина.
– И как же нашли? – я заинтересованно уставилась на него.
Ну очень любопытно стало, ведь я точно знаю, что весьма изменилась за два месяца, и, кроме Макгрантов, никто из веров не догадывался о существовании полукровки-одиночки.
– Ты оказалась загадкой. Ни семьи, ни клана, но и это выяснилось не сразу. Сначала никто не обратил внимания на фото девочки. Подумали, чья-то дочь. Ты выглядишь иначе, – задумчиво признал Тьерри. – Когда, наконец, вышли на тебя, ты прямо из-под носа сбежала в компании Николаса Макгранта. Мне и теперь далеко не все известно. Надеюсь, ты расскажешь о себе.
– Мсье, вы не ответили, куда мы летим, – после недолгой паузы спросила я, решив подождать с личной историей, хотя странное дело – мне стало даже как-то уютно и приятно рядом с этим мужчиной. – Надеюсь, это не секрет?
– Домой, на территорию клана Морруа, во Францию, – подтвердил мою догадку Тьерри. – Тебе должно понравиться там.
Тем временем объявили посадку. Наша поездка в поместье Морруа длилась несколько томительных и тревожных часов. И опять я ловила себя на мысли, что в присутствии Тьерри, более крупного и устрашающего, чем остальные веры клана, чувствовала себя гораздо спокойнее. Сначала разговоры велись односложно, отрывистыми фразами, а потом я и вовсе замолчала и с интересом крутила головой, осматривая окрестности и местные достопримечательности, мимо которых мы проезжали. Тьерри и Жак о чем-то тихо беседовали, поглядывая на меня.

* * *

К средневековому замку, принадлежащему Морруа, примыкают обширные лесные угодья. У парадного входа, к которому ведет хорошо асфальтированная аллея, раскинулась огромная площадка для парковки автомобилей, занятая наполовину. Видимо, здесь не только жителей много, но гости не редкость. В холле меня встретил приличный штат прислуги и, судя по запаху, все люди. Как у Макгрантов, обслуживающий персонал – исключительно люди. Как говорится, не царское это дело – горшки мыть! Помимо прислуги со всех сторон на меня с неподдельным интересом смотрели веры. Среди них я насчитала всего четыре женщины, которые, заметив, что я смотрю на них, довольно искренне и приветливо улыбнулись.
Увидев в первый момент такую толпу и чувствуя позади не меньшее количество грозного вида мужчин, я инстинктивно прижалась к Тьерри, а потом вообще схватила его за руку. Возле него мой островок безопасности, и я следовала за ним, ни на секунду не отрываясь. В какой-то момент поняла, что одной рукой держу Тьерри за рубашку, а второй – обнимаю за талию, при этом он сам крепко, по-собственнически прижимает меня к себе. Попыталась отстраниться, но глава клана только крепче прижал меня, ободряюще посмотрев сверху вниз:
– Я рад, что меня ты боишься гораздо меньше, чем остальных.
Смутившись, я все-таки освободилась из его объятий, но взяла за руку, чтобы не нервничать.
Смуглый брюнет с поразительно зелеными глазами и выдающимся носом, который, впрочем, его совсем не портит, склонив голову в поклоне, хрипло сказал, с улыбкой глядя на меня, но обращаясь к главе:
– Поздравляю, мессир, с добычей! Нелегкая выдалась охота.
Надо же, как в средневековье к сеньору обратился.
– Приветствую вас, Милана Лисовская, отныне Морруа, первая леди клана Морруа и хозяйка этого дома. Теперь это ваш дом. Мы искренне рады вам, дом слишком долго ждал хозяйку.
Тьерри нахмурился, глядя на гостеприимно улыбающегося мне мужчину:
– Милана, это мой троюродный кузен Рене Жан Поль Морруа. Жаловать и любить его не прошу. Более того, запрещаю.
И так странно посмотрел на Рене, что улыбка у того завяла на корню. Кузен поспешно направился встречать приехавших с нами. Оглянувшись назад, я заметила, что Рене, Жак, Поль и остальные с тревогой смотрят в спину Тьерри. Отчего-то нервничают? Я крепче сжала его руку, чуть привалившись к нему. Я устала, очень сильно устала. Но, странное дело, устала «я-человек», а «я-волчица» хотела размяться и побегать. Она тоже устала, но отдохнуть хотела другим способом.
Мое состояние не укрылось от хозяина замка. Он проводил меня на второй этаж в роскошные апартаменты. Гостиная, спальня (или будуар?), гардеробная и ванные комнаты поражали королевскими размерами, изящной, старинной мебелью, красотой интерьера и… количеством нарядов и обуви в гардеробе. Заметив мой недоуменный взгляд, хозяин замка пояснил:
– Как только мы вычислили тебя в Москве после исчезновения в Берлине, узнали твои размеры, привычки, пристрастия и заранее подготовили все необходимое на первое время. Пока ты сама не захочешь заняться шопингом.
Тьерри смотрел на меня, ожидая реакции. И она не заставила себя долго ждать:
– Тут добра столько, что с шопингом можно не торопиться лет этак десять.
– Милана, я прожил больше тысячи лет и за это время успел собрать так много всего, что ты спокойно можешь купить себе какую-нибудь страну ради развлечения, а об одежде и говорить не стоит.
Я зачарованно смотрела на едва наметившуюся улыбку на его лице и тоже неуверенно улыбнулась. Но все-таки ехидно заметила:
– Да куда уж мне, с двадцатью пятью против твоей тысячи.
Улыбка пропала, словно дымка, а в его глазах появилась грусть.
– Малышка, тебя это беспокоит?
Я отрицательно покачала головой.
– Когда смотришь на вас, веров, то возраст – это последнее, о чем задумываешься. Я вижу сильного мужчину, а не тысячелетнего оборотня.
Смутившись от собственной откровенности, я пошла осматривать свои апартаменты второй раз. Выглянув в окно и увидев лес, попросила, сомневаясь в правильности того, что делаю:
– Я бы хотела немного размяться в лесу. Хм-м… Ну ты меня, надеюсь, понимаешь, как! Она очень хочет побегать, лапы размять.
Кивнув, Тьерри вышел и вернулся с халатом, предложив взять то же самое и мне. И направился к двери, взглядом приглашая меня за собой. Возле черного входа он начал раздеваться, а я снова смутилась, не зная, что делать. Раздеваться было стыдно, а наблюдать за ним – еще хуже. Он уже снял платок и рубашку, а я, замерев, смотрела на покрытую старыми рубцами и ожогами кожу на спине, плечах и руках. Неприятно мне не было, потому что его идеально развитое мускулистое тело поражало мощью и истинно мужской красотой. А шрамы? В конце концов, не зря же люди говорят, что шрамы только украшают мужчину.
Напрочь забыв о стеснительности, приличиях… да обо всем забыв, я жадно рассматривала его голый торс и только спустя бог знает сколько времени поняла, что он с таким же интересом следит за моей реакцией на свое тело. Покраснев, сглотнув и потоптавшись под его немигающим взглядом, я решительно подошла к нему и, прилагая усилия, развернула спиной к себе. Потом, быстро раздевшись, обратилась к Милке, отключившись от окружающей действительности.
Через секунду мы с ней слились в единое целое, и она, снова практически захватив мое сознание, ринулась к лесу, радостно повизгивая. Услышав позади себя движение и обернувшись, увидела огромного черного волка, шерсть которого местами словно сединой покрыта, как ожоги на теле человека. Волк двигался с непередаваемой грацией большого хищника, одновременно внушая страх и уважение. Сев на землю, я с восхищением смотрела на приближение этого мощного свирепого чуда природы. Он осторожно приблизился и, скользнув мордой мне по уху, легонько укусил за холку. Я напряглась вместе с Милкой, но странное возбуждение, разлившееся по всему телу после укуса, вызвало удивление и жаркое томление внизу живота. Хорошо, волки не краснеют, поэтому, рыкнув, я снова бросилась наутек. Так мы и носились часа два по лесу, иногда затевая дурацкие детские игры. К нам пытались присоединиться другие волки, но, встречая угрожающий рык Тьерри, спешили удалиться.
В замок я вернулась приятно утомленная. Легла немного передохнуть перед ужином и не заметила, как уснула. Странно, но сегодня меня не мучили ужасные сны, наполненные страхом и отчаянием.

Глава 8

Положив себе на тарелку прямо-таки неприлично большой кусок умопомрачительно пахшего приправами мяса и горку салата из свежайших овощей, я наслаждалась местной кухней. Не забывая ненавязчиво наблюдать за членами семьи и гостями. Вчерашний ужин и сегодняшний завтрак я проспала, что называется, без задних ног. И вот теперь, сидя за огромным столом в помпезной столовой, пополняла растраченные калории и силы, одновременно удовлетворяя любопытство. Напротив нас с Тьерри расположились Жак с Полем, Рене и двое гостей, оборотней из Марокко, представленных мне как братьев Тарик и Амин Кар абд Дан.
Эти двое арабов нервировали меня больше, чем остальные Морруа. Особенно их черные немигающие глаза, напоминающие взгляд кобры во время охоты. Тарик является членом европейского совета, а его брат – правая рука их отца, главы клана, и сюда они прибыли, чтобы обсудить с Тьерри некоторые свои проблемы. Когда им представили меня, я с трудом заставила себя не спрятаться за широкую спину Тьерри и вымученно улыбнуться, слегка кивнув головой.
И тем не менее, сутки без еды положительным образом сказались на моем аппетите, нисколько не пострадавшем от присутствия непонятных гостей. Они начали обсуждать дела за столом, и я поняла, что наши интересы граничат на юге и они наши давние союзники. В данный момент другой клан претендует на часть их северных территорий и нагло лезет в коммерческие дела. Но главное, союзники получили неопровержимые доказательства того, что давний враг клана Морруа и лично Тьерри – Фабиус де Лавернье жив-здоров, обосновался в Бразилии и готовится нанести удар по Морруа. Услышав эту новость, все Морруа за столом замолчали и выжидающе уставились на Тьерри. От вида его горящих ненавистью глаз мне стало страшно. Он побледнел и прорычал:
– Благодарю вас за информацию, Тарик, я в долгу не останусь. Рене, займешься решением их земельных вопросов. Через трое суток их проблема должна быть решена, каким образом – на твое усмотрение. Поль, ты полетишь в Бразилию и соберешь всю информацию по Фабиусу и доложишь мне. По этому вопросу все решения принимаю я лично. Ты меня понял?
Проглотив последний, с трудом влезший в меня кусок, я неожиданно для себя отпила вина и вдруг почувствовала боль в груди. Бразилия! Ее нужда зашевелилась и подала знак! Я вперилась в Жака, обратившегося к Тьерри:
– Монсир, почему я не могу заняться этой проблемой? В Южную Америку должен ехать я!
Тьерри, раздувая ноздри, слишком спокойно возразил:
– Нет, ты останешься со мной, поедет Поль. Я так сказал!
Через чужую боль, сдавившую мне грудь, я выдавила:
– Должен поехать Жак, там его ждут. Очень ждут! И ей все хуже, я даже не могу отстраниться от ее боли.
Я глубоко вдохнула и, наконец отделив от себя чужие чувства, пришла в себя. Подняла голову и увидела, что все как-то странно смотрят на меня, в том числе и Тьерри, озабоченно спросивший:
– О чем ты говоришь, родная моя?
Он наклонился ко мне и, взяв за руку, пристально посмотрел мне в глаза. Я потерла виски, потому что начала болеть голова, и вкратце рассказала о том, что чувствую, когда проявляется чья-то нужда. Все с самого начала, со школы. И еще раз повторила:
– Просто поверьте, должен поехать Жак. Мне тогда в кафе, в Эдинбурге, плохо стало, когда он меня за руку взял, а сейчас еще хуже. Значит, ей совсем плохо, обычно я не чувствую подобную боль, только напряжение и зов, а эта боль разрывала грудь. Он должен поторопиться.
Тьерри вопросительно посмотрел на бледного Жака, и тот утвердительно кивнул.
– Да, я схватил ее за руку, пытаясь убедить пойти с нами по-хорошему, но она вдруг побледнела, а потом вообще сознание потеряла. Я думал, ей от страха плохо стало. – Повернувшись ко мне, он отчаянно спросил: – Почему вы мне не рассказали еще тогда?
А я, устало откинувшись на спинку стула, ответила:
– Вы не понимаете природы моего дара. Я чувствую, что в человеке нуждаются, ну, то есть у него есть возможность получить вторую половинку, когда та готова сама принять и начинает нуждаться. Понимаете? Но я не могу сказать точный адрес или место, где ее найти. Мне приходится ждать подсказок, вот как сейчас с Бразилией вышло. Я теперь точно уверена, что ваша половина, мсье, находится в Бразилии и она как-то связана с вашим общим врагом. Она там тяжко страдает. Если вы поедете туда – значит найдете ее. – Еще раз глубоко вздохнув, заметила: – Надеюсь, она будет жива к тому моменту.
Жак в ужасе посмотрел на меня, потом на Тьерри, который задумчиво рассматривал стол:
– Хорошо, Жак, возьми лучший отряд и выдвигайся.
Жак, выслушав приказ, мигом поднялся и словно ангел мести ринулся вон. А Тьерри, проводив его задумчивым взглядом, повернулся ко мне. Я горько усмехнулась и, глядя на клановый перстень Морруа на своей руке, с огромным бриллиантом, обрамленном вязью неведомых символов, который надела сегодня, внутренне готовясь к проблемам, сказала:
– В Берлин я полетела, потому что почувствовала твою нужду. Там, возле лифта в отеле, когда ты рванул обратно, я ее тоже почувствовала, но не поняла, кто именно из вас троих. Потом возле моего номера в коридоре увидела Жака и так перепугалась, что сразу сбежала в Москву. Через месяц улетела на Таити отдыхать, как будто чувствовала погоню. Когда вернулась обратно, было страшно уже по другой причине, особенно после того, как выяснила, что же я собой представляю. Повезло, что меня Макгранты к себе забрали. Я чуть с ума тогда не сошла. И если бы они чуть раньше морально меня немного не подготовили к будущему объединению, то, думаю, сейчас бы не с вами сидела, а бегала бы по лесам на родине, не в силах понять, кто я такая. Хотя, вполне возможно, мне бы не повезло, как в прошлый раз, и меня бы другие веры поймали. Даже не представляю, что бы было тогда. Судя по всему, не все оборотни благородные, как Макгранты. Они меня два раза уже спасали, а я их чуть не подвела. Но ведь я все время думала, что нужна Жаку. И не могла понять, почему, когда он рядом, чувствую только страх. А потом, когда в офисе своей фирмы снова с ним увиделась, опять сбежала. Интересно, почему ты сам не искал меня?
Я вопросительно уставилась на Тьерри. Он смотрел на меня горящими глазами, сжимая в руке согнутую пополам вилку.
– Я искал тебя все время, единственная моя. Но мои поиски привлекли слишком много внимания к твоей персоне. Я не мог подвергать тебя дополнительному риску, давая понять всем и каждому, что ты моя женщина. Слишком многие захотели бы сделать мне больно, навредив тебе. Основные поиски вел Жак, но я все время незримо следовал за ним. Мы проверили всех членов берлинской выставки. Триста человек. Каждую женщину, пока не наткнулись на твое досье и не вышли на строительную компанию. Тебе все время удавалось ускользнуть.
Он печально посмотрел на меня. Я с улыбкой кивнула, мол, принимается. Заметив очень привлекательные кремовые пирожные на другом конце стола, подумала, что мой желудок можно еще немного растянуть. Привстав, я протянула руку и, взяв пару пирожных, собралась получить удовольствие от французского кондитерского шедевра. В этот момент ко мне подошли братья абд Дан и с отчаянной, жадной надеждой в глазах спросили:
– Подобный дар впервые появился в нашей истории, это прибавит веса клану Морруа. Вы через прикосновение чувствуете чужую подругу? Или близкий контакт не обязателен?
Торопливо проглотив остатки пирожного и запив его водой, осторожно ответила:
– В первый раз надо дотронуться, потом – как получится.
Тарик, резко протянув руку, схватил меня за запястье. В следующую секунду раздался жуткий рев и, обернувшись, я заметила, что сбоку от меня стоит Тьерри, лицо которого от бешенства, пылающего у него в глазах, уже частично прошло трансформацию и выглядело ужасающе. Он схватил за руку марокканца и едва не вырвал ее из плечевого сустава, заставив его встать на колени перед собой.
– Моя! Вы слышите, она только моя, никто не смеет к ней прикасаться, кроме меня. Моя! – его дикий рев, наверное, слышал весь замок.
Я видела, с каким трудом Тьерри пытается удержаться и не разорвать горло «сопернику», который, не шевелясь и склонив голову набок, покорно подставляя шею, безмолвно ждал решения своей участи. Его брат Амин в тяжелом напряжении, словно натянутая струна, ждал развязки, не отрываясь глядя на Тьерри.
Наконец глава Морруа отбросил от себя Тарика и, повернувшись в мою сторону, не сразу понял, где я. Потом, осторожно подняв скатерть, заглянул под стол. Я отметила, что сейчас он снова выглядит нормально, вполне по-человечески, и с немым вопросом в глазах смотрит на меня, согнувшись в три погибели. Почувствовав себя неловко, я пробормотала, показывая ему вилку:
– Ну… я тут вилку искала. Что поделаешь, вилки иногда имеют свойство падать.
Вылезла из-под стола и, покраснев, села на стул. Остальные свидетели инцидента пристально наблюдали за главой, словно за неразорвавшимся снарядом. Братья абд Дан, принеся мне и Тьерри извинения, быстро удалились, провожаемые его тяжелым взглядом. Вечер был откровенно испорчен, и я, недолго помаявшись, ушла к себе.

Глава 9

Я пыталась уснуть, но ничего не вышло из-за навязчивого ощущения тревоги и беспокойства. Бесцельно пометавшись по комнате, застыла возле окна, всматриваясь в ночные тени, пока не почувствовала, что за дверью находится Тьерри. Прислушалась – тишина, но его притягательный аромат вражеским диверсантом пробирался ко мне, устраивая беспорядок в мыслях и чувствах.
Он оказался первым мужчиной, на которого среагировало мое проснувшееся либидо, причем сейчас незамутненный первой трансформацией рассудок полностью контролирует ситуацию. И я могу уверенно сказать себе, что хочу его. Хочу только его и никого больше. Ни его шрамы, ни жуткий нрав не пугают меня. Рядом с ним я чувствую себя самой красивой, самой лучшей и самой нужной. Единственной! То же самое можно сказать о нем. Я восхищаюсь им и удивляюсь. Но меня беспокоит факт предопределения. Неужели он стремится быть со мной только потому, что его заставляет парный инстинкт?
Да, верам легко следовать своим инстинктам и верить им. Но ведь я меньше месяца вер, вер-полукровка, многие их привычки, повадки и правила шокируют меня. Ведь я выросла и воспитана на человеческих правилах и ценностях. Да и вообще, мне просто трудно поверить кому-то настолько, чтобы отдать себя. Ведь это не человеческий союз, где не понравилось – ушел к другому или развелся, и все проблемы решены. У веров пара на всю жизнь, которая может продлиться очень долго. Даже тот факт, что между нами огромная разница в возрасте, давит на меня. Ведь я не столь умна, как он, не так много видела, не имею столько опыта и знаний. Ну… и еще одна сторона жизни меня очень беспокоит. Секс!
Я ничего не умею, не знаю, а вдруг я ему не понравлюсь или быстро надоем. И хотя Изабель говорила, что мужчина никогда не сможет изменить своей паре, в отличие от женщины, мне в это слабо верится. Я настолько долго была одна, считая себя ущербной и не надеясь на семейное счастье, довольствуясь только любовью моих родных, что после их гибели моя душа покрылась холодной коркой льда.
И вот сейчас у меня появилась возможность обрести счастье, отогреть наконец свою душу, надо только решиться и протянуть руку, чтобы мечта осуществилась. Надо только отбросить предрассудки и страх перед неизвестностью, чтобы получить этот шанс. Страшно, и в то же время сегодняшняя бурная вспышка ревности и инстинкта собственника говорит в мою пользу. Я так устала чувствовать себя одинокой птицей, взирающей на бурлящую внизу жизнь, паря в холодных пустых небесах. Прислонив ладонь к прохладному стеклу, я тихо прошептала в темноту:
– Помоги мне, Боже, разрушить стену одиночества и подари дом, где меня будут любить и беречь.
Мои раздумья прервал стук в дверь, а через мгновение в комнату вошел предмет моих тревог. Оглядев меня с ног до головы, он предложил:
– Хочешь прогуляться со мной в лесу.
Посмотрев на темное окно, я отрицательно покачала головой. Снова показалось, что в глазах Тьерри мелькнула боль. Пару долгих мгновений он смотрел на меня, потом кивнул и вышел за дверь, унеся с собой невысказанное. Я присела на диван и попыталась понять, что сейчас между нами было. Погипнотизировав дверь еще минут пять, подошла к ней и, набравшись смелости, резко, чтобы не передумать, толкнула.
Тьерри, усевшись на полу напротив моей двери, прислонился к стене и удивленно смотрел на меня. Легко поднялся и подошел ко мне. Глядя мне в лицо с непередаваемой нежностью, кончиками пальцев левой, менее поврежденной руки ласково коснулся моей щеки. Не может так смотреть равнодушный человек! Склонив голову набок, я прижалась к его руке щекой и тихонько попросила:
– Пригласи меня в гости, покажи, как ты живешь. Пожалуйста.
Его глаза блеснули от радости. Отступив на пару шагов, он сделал приглашающий жест в сторону двери напротив моей:
– Прошу.
Такие же апартаменты, как у меня, но выдержанные в более темных тонах и с более массивной мебелью. Неудивительно, с такими-то габаритами. Я медленно прошла по комнатам, интересуясь малейшими деталями, чтобы лучше узнать мужчину, предназначенного мне самой судьбой. Заметив на рабочем столе стопку своих фотографий, я удивленно оглянулась и увидела его позади. Подойдя вплотную, Тьерри начал поглаживать мои плечи, потом руки. Затем, крепко прижав к себе, склонился и, зарывшись в мои волосы, шумно вдохнул.
По моему телу побежали довольные мурашки. Я чувствовала, насколько возбужден Тьерри, и, испытывая то же самое, решила хоть раз в жизни отпустить ситуацию в самостоятельное плавание. Слишком долго я была девственницей, и прямо сейчас хочу ощутить: каково это – чувствовать себя желанной и нужной; да что там – единственной! Я повернулась к нему и замерла, всматриваясь в горящие огнем желания глаза. Обхватив мое лицо руками, он большими пальцами начал поглаживать скулы, щеки, потом спустился к губам. Я млела от нежных прикосновений мужских рук и жара, исходящего от его большого тела.
Постепенно внизу моего живота разгорался пожар. Ноги подкашивались, я схватилась за его рубашку, чтобы удержаться. Когда наши губы встретились, по делу разлилась сладкая дрожь. Такие ласковые и нежные губы вскоре сминали и полностью поглощали мои, требуя, покоряя, заставляя повиноваться. Вкусный, нежный, сильный – непередаваемо чувственные ощущения для моего первого поцелуя.
Голова перестала работать, остались лишь чувства и эмоции, которые с каждой секундой все нарастали. Я начала задыхаться, и он, оторвавшись от моих губ, принялся целовать, покусывать и облизывать шею и ухо, заставляя стонать. Запрокинув голову, я ошеломленно заглядывала в почерневшие глаза, в которых увидела обожание. Выгнулась и сильнее прижалась к Тьерри, жаждая одного – физической близости. Пришло время отдаться давно сдерживаемым желаниям. Я ощущала, как вожделение кричит в каждой клеточке истосковавшегося тела. Обняла его плечи и стала их гладить, прижавшись к широкой груди.
Подхватив меня под ягодицы, Тьерри плавно переместился к кровати, аккуратно уложил, не переставая ласкать меня. Легкий укус между шеей и плечом – и я словно дикая кошка попыталась содрать с него рубашку, чтобы оказаться как можно ближе. Одним резким движением сорвав ее с себя, он так же разделался с моим платьем и нижним бельем. Обведя мое обнаженное тело восторженным, полным желания взглядом, Тьерри с довольным рыком принялся изучать его, да так, что на мне скоро не останется ни единого кусочка, который бы не узнал его ласк.
Ласковые губы перебегали с моей возбужденной груди на живот и обратно, и снова возвращались к губам, горя страстным желанием. Я громко стонала в особо острые моменты, вцепившись в моего мужчину, и так же, как он, изучала его тело. Он довел меня до первого в жизни оргазма легко и быстро, а потом раздвинул коленом мои ноги, лег между бедер и положил руку на грудь. Замер и торжествующе посмотрел мне в глаза:
– Как же долго я ждал тебя, моя женщина!
Я ощутила себя самой совершенной в мире женщиной на краешке восхитительного переживания, трепеща в его сильных руках. В затуманенном страстью мозгу мелькнула запоздалая мысль о том, что надо его предупредить, и прошептала:
– Тьерри…
Он резко дернулся и ворвался в меня. Я выгнулась и закричала от боли, чувствуя, словно меня порвали пополам, и попыталась оттолкнуть его, а он застыл и виновато, сочувствующе смотрел на меня. Потом, прижав лицо к моей шее, хрипло зашептал:
– Силы небесные, почему ты не сказала! Я был бы более осторожен и терпелив. Такая тесная, маленькая, жаркая! Моя! Моя! Только моя! Прости меня, маленькая моя, прости за боль. Прости, прости, сейчас все пройдет и снова будет хорошо. Я клянусь, что тебе всегда будет только хорошо.
Почувствовав, что острая боль прошла, а мое тело уже привыкло к его размерам, я слегка поерзала под ним, принимая удобное положение. Обняла Тьерри за шею и принялась с упоением целовать лицо. Подалась ему навстречу – намек был понят, сначала он двигался осторожно, а потом… я снова кричала, но не от боли. Кажется, Тьерри смотрел на меня, я чувствовала его напряжение. Большое мужское тело – словно струна. Через секунду он дернулся и с громким рычанием вцепился зубами мне в шею. Резкая боль сменилась волной наслаждения, накрывшей нас обоих, заставив еще теснее прижаться к друг другу и почувствовать себя единым целым. Я хрипло прошептала, всей душой надеясь, что это правда:
– Мой! Только мой!
Перекатившись на спину, Тьерри положил меня к себе на грудь и, придерживая, начал нежно поглаживать мою спину. Распластавшись у него на груди, я едва не мурлыкала от удовольствия, которое дарили его руки, еще и посылая мурашки по моей чувствительной коже. Я наслаждалась, слушая, как сильно и мощно бьется его сердце. Надеюсь, в нем найдется место для меня. Потому что мое сердце теперь принадлежит ему. Нежно погладив его лицо с правой стороны, более сильно поврежденной, я спросила:
– Тьерри, расскажи, как это произошло, пожалуйста.
Приподнявшись на подушке, он крепче прижал меня к себе одной рукой, а второй продолжал ласкать. Я опять чуть не заурчала, кожей чувствуя каждую его мышцу, каждый волосок на его теле.
– Хочешь услышать мою исповедь, маленькая! Согласен, это небольшая плата за то, что ты подарила мне.
Подтянув меня повыше, Тьерри снова уткнулся носом мне в волосы и глухим голосом начал рассказывать:
– Мой отец, внешней копией которого я являюсь, страдал дикой ревностью. Вполне обоснованно ревновал. Моя мать, Луиза Морруа, не хранила ему верность. Когда мне исполнилось двенадцать, она завела интрижку с одним из членов совета – Фабиусом де Лавернье. Мой отец в то время возглавлял совет, а Фабиус уже два раза пытался занять его место честным образом, вызывая на дуэль, но оба раза терпел поражение.
И вот де Лавернье придумал более легкий путь добраться до вожделенной власти: очаровал мою мать. Надо заметить, на это ему понадобилось минимум времени и сил. Он очень осторожно и методично осуществлял коварный план. Надо отметить, хорошо постарался, потому что вскоре моя мать от любви и страсти к нему окончательно потеряла голову, желая заполучить его в свою постель. Де Лавернье уговорил ее убить мужа, моего отца, обещая навеки связать свою судьбу с ней и сделать меня своим наследником. Если ты еще не знаешь, у мужчины вера потомство бывает только от своей пары.
– Знаю, Макгранты рассказывали, – едва слышно отозвалась я, – и о том, что с рождаемостью у веров все хуже и хуже.
– Моя пустоголовая ветреная мать согласилась. Пошла на преступление не только против своего мужа, но и против отца своего сына. Она отсекла ему голову, предварительно утомив любовным марафоном. Во сне отправила на божий суд. Утром, вся в крови, она пыталась объясниться со мной. Сейчас мне кажется, что тогда она немного повредилась рассудком, потому что говорила сбивчиво, все время срываясь в истерику. Потом приказала охране впустить де Лавернье в замок.
Его клан, вероломно проникнув в замок Морруа, уничтожил многих наших воинов, не ожидавших нападения и не знавших в тот момент о гибели своего главы. Мой ад начался именно тогда, хотя я думал, что попал в ад, когда узнал об убийстве отца. Первым делом меня посадили в клетку во дворе замка. На возмущенные вопли моей матери ее любовник отреагировал непотребно – отдал ее своим телохранителям на забаву. На следующий день ее привязали к столбу, она наблюдала, как во двор замка Морруа въезжала истинная пара Фабиуса – Кассандра де Лавернье.
Новая хозяйка замка лично подожгла хворост, которым обложили столб с моей матерью, привязанной к нему. В тот костер бросили расчлененное тело и моего отца, так сказать, для компании, предварительно похвастав, что идея свержения главы принадлежала Кассандре. После убийства родителей эта пара принялась за меня. Они развлекались со мной три дня с перерывами на еду и отдых. На моем теле оставалось все меньше и меньше целой кожи. Меня лупили металлическими прутами, покрытыми серебром. Надевали серебряный ошейник…
Тьерри перевел дыхание и продолжил:
– На третий день Лавернье так возбудились от своих забав, что поспешно удалились в спальню, а меня оставили в ошейнике на ночь во дворе. Мне удалось сломать ошейник и сбежать из замка. Меня подобрал Рэнулф Макгрант, возвращавшийся со своим отрядом из очередного путешествия. На мою удачу, он проезжал по территории Франции. Рэнулф вылечил меня. К тридцатилетию помог стать взрослым мужчиной, способным за себя постоять. Затем Рэнулф встретил свою Мэйдию, а я пошел своим путем. Тогда я ненавидел всех женщин: хороших и плохих – не мог простить им поступка своей матери, вероломства и жестокости Кассандры. Мне понадобилось еще двадцать лет, чтобы собрать оставшихся в живых Морруа и возглавить клан. К пятидесяти я вернул свой замок, уничтожив Кассандру де Лавернье тем же способом, каким она убила моих родителей.
Сквозь слезы я восхищенно прошептала:
– Ты выстоял, Тьерри! Я горжусь тобой!
– К сожалению, этой твари, Фабиусу, удалось сбежать, благодаря стараниям своих телохранителей, – сдержанно прошипел Морруа. Затем тон его повествования опять стал более-менее спокойным: – Эта крыса так хорошо схоронилась, что мне потребовалось более пятисот лет, чтобы наконец найти его. Он сбегал еще два раза – вовремя узнавал о моих бойцах на своей территории. Хитер. Столетиями я чувствовал, что внутри у меня растет кусок льда, замораживая не только сердце, но и душу. Сплошной холод и ненависть – вот, что я чувствовал на протяжении тысячи лет своего существования. Только месть вносила хоть какой-то смысл в жизнь, пока два месяца назад, выйдя из лифта собственного отеля, я не почувствовал твой запах. Теплый, нежный, женственной аромат, который мгновенно пробил ледяную корку души, но оставил боль и тоску по, казалось, несбыточному.
Я счастливо улыбнулась и потерлась носом о его грудь.
– Два месяца поисков – и наконец ты в моем самолете. Такая маленькая, уязвимая и настолько красивая, что я не мог оторваться, глядя на тебя, пока ты спала, любуясь теплой нежной кожей и шелковистыми, черными словно вороново крыло волосами. Ты проснулась, напуганная и ершистая, словно маленький дикий котенок. Естественно, ты опасалась меня, тебе нужно было время привыкнуть. Знаешь, что меня больше всего удивило? Ты боялась остальных веров больше, чем меня: доверчиво хваталась за мои изуродованные руки и испуганно прижималась ко мне. Я испытывал боль, не смея прикасаться к тебе, чувствовать твое тепло и мягкость, ощущая твой страх. Поверь, мой маленький котенок, я лучше сам перегрызу себе глотку, чем причиню тебе вред. Я никогда в жизни не представлял себе будущую подругу, но, когда получил тебя, возблагодарил небеса за подарок. Милана, ты отдала мне свою невинность, отогрела душу. Я обещаю, что всегда буду беречь тебя и никому не позволю…
Зарывшись руками в мои волосы, он приподнял голову и начал нежно целовать губы и мокрые от слез щеки. От этой ласки я совсем расклеилась и разрыдалась, уткнувшись ему в шею.
– Ну что ты, малышка, почему ты плачешь? Что я сделал не так, скажи, и я все исправлю.
Я еще крепче прижалась к нему и замотала головой. Рыдания постепенно перешли во всхлипывания и закончились икотой, сквозь которую я пыталась объяснить, как мне жаль того двенадцатилетнего мальчика, которому пришлось перенести столько страданий. Потом еще полчаса я сбивчиво клялась, что всегда буду рядом и никогда не брошу, и не предам и, тем более, не пойду налево, потому что мне и его с лихвой хватает. И вообще, я честная и порядочная жена, а не какая-то там! Если он меня полюбит, то вообще попаду в рай на земле.
Через час, когда Тьерри меня успокоил самым приятным и действенным способом, я тоже рассказала свою историю, причем к концу благополучно уснула прямо на нем на середине слова.

Глава 10

Как приятно просыпаться рядом со своим мужчиной. В первое наше совместное утро, которое началось за полдень, Тьерри не выпустил меня из кровати, а вот на второе я тихонько, чтобы не разбудить его, встала и ушла в свою комнату. Приняв душ и обмотавшись полотенцем, я встала перед зеркалом и, собрав волосы в высокий хвост, заплетала косу, когда дверь резко открылась и вошел Тьерри. Увидев меня, он перестал хмуриться и плавной походкой большого хищника двинулся ко мне. Подошел вплотную, с довольным видом развязал полотенце и, лизнув мою голую шею, начал прокладывать дорожку из поцелуев вдоль позвоночника. К лопаткам я уже дрожала от желания. Когда его руки легли мне на грудь, я забыла, зачем выбралась из постели.
За обедом в малой, более уютной семейной столовой я глаз не могла оторвать от Тьерри. Наслаждалась его телом, восхищалась умом, теряла голову, глядя ему в глаза, – за короткое время он стал для меня всем. Я боялась и в то же время ликовала от радости, осознав, что не пустая и холодная – а полна чувствами, мое сердце и душа пылают от любви. Он посмотрел на меня, отвернувшись от Поля, с усмешкой наблюдавшего за нами, – и пол зашатался у меня под ногами. Вот что значит безгранично любить!
В следующую секунду мужчины кинулись ко мне: Тьерри в обнимку со мной упал на пол, обернув меня своим телом словно коконом; Поль перемахнул стол словно мячик для пинг-понга и прикрыл нас обоих под звуки взрыва. Грохот падающих камней, шелест штукатурки, осыпающейся со стен, перемешанные с воплями и стонами людей. Я с трудом дышала под тяжестью тела Тьерри, но чувствовать, как он вздрагивал, когда очередной камень попадал в него, было невыносимо. Мне досталось по руке острым осколком, в ладонь потекла теплая кровь, но его боль просто чудовищна по сравнению с моей.
Мне показалось, что все это длилось целую вечность, а оказалось – не больше двух-трех минут. После чего от столовой остались развалины, куча пыли и дыма. Прокашлявшись, я осторожно вылезла из-под застывшего в беспамятстве Тьерри и, взглянув на него, оцепенела от ужаса. В нескольких местах из его спины, ног и рук торчали осколки, рядом с ним и Полем, который был в таком же плачевном состоянии, валялись большие, забрызганные кровью камни. За что нам все это!
Порез на моей руке уже перестал кровоточить и медленно затягивался. Поэтому, не обращая на него внимания, я аккуратно вытащила все осколки из Тьерри и Поля и, оторвав рукав от платья и вывернув его наизнанку, вытерла кровь с их лиц. Потом сидела рядом с ними и, трясясь от ужаса, ждала, когда они придут в себя. Первым очнулся Тьерри. Встряхнув головой и поведя плечами, он, не отрывая от меня тревожного взгляда, спросил:
– Любимая, с тобой все в порядке, ты не пострадала?
Я заплакала, а потом осторожно обняла Тьерри и прижалась всем телом, и только тогда почувствовала, как уходит напряжение, оставляя в душе липкий страх, что могла его потерять. Облегченно всхлипнув, я призналась:
– Я так испугалась, любимый! У тебя было столько ран, я боялась, что ты не сможешь восстановиться. Боже, я не хочу терять тебя. Я так сильно люблю тебя, что не переживу, если… Обещай, ты никогда не покинешь меня. Просто обещай, и я поверю. Поверю всему, что ты скажешь. Даже если скажешь, что мне будет лучше умереть. Ты слышишь меня! Я очень сильно люблю тебя. Не хочу и не могу расстаться с тобой. Никогда. Никогда.
Он крепче обнял меня, прижался щекой к моей щеке, потом целовал мое лицо и хриплым от еле сдерживаемых эмоций голосом шептал:
– Моя девочка! Только моя! Любил и буду любить только тебя одну. Никому не отдам, никогда не отпущу, всегда буду рядом, обещаю. Клянусь: я принадлежу только тебе и всегда принадлежал только тебе, маленькая моя. Любимая!
Пришедший в себя Поль молча сидел и ошарашенно наблюдал за нами. Потом, кашлянув, неожиданно смущенно пробормотал:
– Похоже, де Лавернье сделал ход первым. Срочно валим отсюда. Она слишком уязвима, надо спрятать ее получше, чтобы случайно не задели.
Увидев спешащих нам на помощь веров из нашего клана, Тьерри, подняв меня на руки и прижав к груди, пошел им навстречу. Оказалось, взорвали только часть замка и пострадали в основном столовая и личные апартаменты главы. Погибло трое людей, веры практически все восстановились. Окружив плотной стеной, меня в срочном порядке вывезли из замка. Через несколько часов мы прилетели в альпийское шале Морруа.
Неделя отдыха в Альпах привела мои нервы в порядок. Но все равно, как только я теряла Тьерри из виду дольше чем на полчаса, меня начинала терзать тревога. Я стала его тенью, все время прикасалась к нему, обнимала, даже терлась об него, словно кошка, чтобы оставить на себе его запах, который положительным образом сказывался на моем самочувствии. Тьерри тоже вел себя не лучше: с самым довольным видом принимал мою ласку и хмурился, если я уходила от него по своим делам.
За неделю мы еще больше сблизились, все время узнавая друг о друге что-нибудь новое. Как и Изабель, Тьерри умел рассказывать, и я этим беззастенчиво пользовалась, заставляя развлекать меня рассказами о его жизни и приключениях. Наверняка найдется не много ему подобных, кто знает историю лучше или в том же объеме. Мы устраивали с нашими спутниками посиделки, и за кружкой чего-нибудь горяченького для меня и горячительного для них они вспоминали старые времена и занятные случаи из жизни, смеясь и споря о мелочах и героических поступках. Это была незабываемая неделя, полная радости и любви.

* * *

– Не хочешь размяться, любимая? Хочу показать тебе место, которое называется Хребет несбывшихся надежд. Грустное название, зато красивые виды! – Тьерри стоял в дверях с хитрой, предвкушающей улыбкой.
– Опять всей толпой гулять пойдем? Моя Милка очень хочет побегать с твоим волчиком, – я также предвкушающе посмотрела на него.
Он показательно нахмурился и игриво прорычал:
– Детка, это ты у нас волчик-волчонок. Маленький, игривый, очень любимый и ласковый волчонок. И если твой волчонок хочет прогуляться с моим волчищем, то с нами сегодня никто не пойдет. Подождут внизу.
Быстро завернувшись в халат, я бросилась на выход под хохот следовавшего за мной Тьерри.
Мы забрались на большой камень на вершине хребта. Раскинув руки, я ловила холодный ветер обнаженной, разгоряченной сексом кожей. И наслаждалась каждой секундой, проведенной с любимым на прогулке. Внезапно Тьерри, подхватив меня подмышки, спрыгнул с камня и напряженно замер, вслушиваясь в шепот ветра.
– У нас непрошеные гости, но я долго их искал. Как только будет возможность, беги к нашим. Не волнуйся, я со всем справлюсь. Без тебя.
Он внимательно посмотрел на меня, а потом, коротко чмокнув в губы, обернулся волком. Я решила не демонстрировать «гостям» голый зад и перекинулась, встав у него за спиной. Через минуту на маленьком плато появились четверо огромных серых волков с наглыми, оскаленными в ухмылке мордами. Один из них держал в зубах рюкзак, который отбросил, как только увидел нас. Долгого «разговора», как показывают в фильмах, не было, они напали сразу и всем скопом.
Тьерри, немного опередив врагов, встретил их на полпути и раскидал в разные стороны. Более прытким досталось с лихвой: первый, лишившись головы, задергался в судорогах, второй, с разорванным боком, зализывал рану, не отрываясь глядя на Тьерри. Я поскуливала, прижимаясь к камню, и тоже не могла оторвать глаз от разыгрывающейся передо мной трагедии и молила, чтобы Тьерри справился. Трое уцелевших волков начали кружить вокруг него, рывками нанося ему раны, выдирая плоть по кусочку. Тьерри истекал кровью, когда они вместе бросились в атаку. Одного он подмял, второго рвал клыками, но вот третий оказался сбоку от него и – вцепился ему в шею. Нет!
Мне все равно, что серая тварь со мной сделает после, главное – отвлечь его на себя и дать Тьерри шанс. Пренебрегая приказом любимого, я вскочила и изо всех сил вцепилась серому гаду в глотку, заставляя ослабить хватку на шее моего волка. Вцепилась намертво, словно питбуль. По наитию или случайно, но я оказалась в неудобном для врага положении, он с трудом доставал меня лапой, царапая когтями, не более. Зато я, осторожно перебирая челюстями, подбиралась к его гортани – и наконец добралась до вожделенного места. Упершись четырьмя лапами, я что есть силы рванула на себя его голову, заламывая вверх…
Ужас! У меня получилось оторвать ему голову: мертвая серая туша у моих лап истекала на снег багровой кровью, распространяя отвратительный запах. Несколько секунд я в шоке смотрела на дело своих рук… нет, лап и зубов. Потом подняла глаза. Тьерри-волк замер над обезглавленными трупами врагов и пристально, показалось, что удивленно, наблюдал за мной. Пошатываясь, израненный Тьерри шагнул ко мне, а я, подвывая, подползла к нему и начала зализывать его раны, лежа у него в ногах. Опустив лобастую голову, он благодарно лизнул меня в ухо.
Тихий щелчок. Тьерри прыгнул вперед, заслонив меня собой под звук выстрела, отразившегося гулким эхом; хрип и – тягостное молчание. Я медленно обернулась и ужаснулась: там, где истекал кровью загрызенный волк, оказалось обезглавленное тело голого мужчины, голова валяется в нескольких метрах, а возле трупа лежит на боку мой волк. Лежит, не подавая признаков жизни?.. Медленно, на неверных, подгибающихся лапах я подошла к нему и увидела кровоточащую, с обожженными краями дыру в груди и такую же на спине. Голову прошила страшная, убийственная мысль: «Пуля была серебряная и попала в сердце». Приложив голову к волчьей груди, я не услышала ничего. Родное сердце не билось.
Я слушала и слушала, надеясь уловить знакомое, сильное биение сердца любимого, пока на плато не выскочили другие волки. Ощетинившись, я бросилась им наперерез. Бросаясь на них, я все ждала, надеялась, что вот сейчас, вот сейчас, вот сейчас Тьерри встанет и поможет мне. А он все лежал и невидящими, немигающими глазами смотрел. Последний раз рыкнув на покорно вставших напротив нас волков, я подошла к Тьерри, легла рядом, положив морду ему на лапы, – решила умереть с ним и закрыла глаза…

* * *

Я мутным взглядом обвела спальню – и вспомнила все. Серых хищников, окровавленные тела мертвых волков, человеческий труп с оторванной головой, застывший взгляд Тьерри… Главное, увидела несмятую половину кровати, на которой он раньше спал. Села, свесив ноги и, тупо глядя в пол, пыталась осознать, что осталась одна. Осталась жива. Да, действительно – Хребет несбывшихся надежд. Хотела семейного счастья – забрали, даже умереть с любимым не дали.
Подняв голову, я уперлась взглядом в свое отражение в зеркале. Маленькое растрепанное привидение в черной пижаме, с измученными серыми глазами, наполненными отчаянием, горем и безысходностью. Почему все, кого я люблю, погибают? Тьерри обещал не покидать меня, не оставлять одну. Он же не мог обмануть!!! Не мог! Я осела на пол и завыла. Обняв себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону, громко выла, выплескивая боль души.
Я не обратила внимания на шум и возню в дверях, очнулась только тогда, когда меня крепко обняли родные, любимые руки и чудесный голос любимого ласково зашептал над ухом успокаивающие слова, укачивая словно ребенка. Не веря в чудо, распахнув глаза, я посмотрела в самые красивые и дорогие глаза на всем свете. Горло перехватило от счастья, я с трудом выдохнула:
– Я думала, ты умер… Я не хотела жить без тебя, хотела умереть там, рядом с тобой. Ждала, ждала, а оно все не работало и не работало. Я думала, ты ушел без меня.
– Нет, маленькая, я обещал тебе, любимая моя, никогда не покидать и всегда быть рядом. Можешь спросить кого угодно, что я всегда держу слово. Солнышко мое, вера моего возраста практически невозможно убить, тем более – серебром. Просто нужно было больше времени на восстановление.
Я забралась к мужу на колени и, крепко обняв, прижалась к нему. Отпущу – а он вдруг исчезнет или снова потеряю его из виду. Так мы и ходили в обнимку целый день, пока не приехал Жак. Какая радость – не один, а с подругой. Дело было так. Во время обеда в столовую пришел Поль и, пряча хитрую ухмылку, торжественно сообщил:
– Жак вернулся! Он уже знает, что вы покончили с де Лавернье, причем вдвоем. Я ему по телефону рассказал, но у него другая проблема. На бразильской вилле де Лавернье он нашел свою половинку. Фабиус держал ее при себе и издевался над ней несколько лет. Она выглядит словно сломанная красивая игрушка. – Глянув на меня, восседавшую на коленях у Тьерри, поделился «проблемой»: – И так же, как и вы, мадам, не слезает с рук. Жак надеется, что вы поможете ей прийти в себя.
– Поль, я сделаю все, что в моих силах, – заверила я и мысленно хихикнула, представляя сурового Жака с вцепившейся в него красоткой.
Поль не был бы Полем, если бы мрачно не добавил:
– И еще, знаете, глава, он ведет себя с другими самцами еще хуже, чем вы. Все время рычит и огрызается, а я был твердо уверен, что хуже не бывает. Надеюсь, со мной подобного не случится. Моя крыша останется на месте, когда встречу свою половину.

* * *

Звонок Изабель застал меня в момент, когда я отплевывалась от шерсти Маргарет – приглашенной на званый вечер дочери главы соседнего клана.
– Привет, Изабель, – прорычала я, отчаянно отплевываясь.
– Привет, Милана. Я слышу, ты так рада меня слышать, что даже в трубку плюешься, – удивленно выдала подруга, приводя меня в чувство, а потом неожиданно весело потребовала: – Теперь меня разбирает любопытство: по какому поводу?
– А, ерунда. Я тут одну охочую до чужого добра мадемуазель на место поставила. Вот теперь не могу от ее шерсти никак избавиться. Такая же приставучая и мерзкая, как ее хозяйка.
Изабель несколько мгновений молчала, потом недоверчиво спросила:
– Милана, дорогая, я правильно поняла: ты только что подралась с другой волчицей из-за собственного мужа?
Ее недоуменный тон вывел меня из себя:
– А что – мне надо было терпеливо смотреть, как эта сука целый час протирала дырку глазами в Тьерри, а потом нагло повисла на нем и пыталась залезть к нему в штаны. Ты можешь себе это представить! В штаны к моему мужу! И ее единственным оправданием был тот факт, что она, видите ли, не знала, что Тьерри моя пара. Ну-ну, не знала она!
В голосе Изабель послышался смех:
– Детка, ты забыла, что у мужчины в паре стоит только на свою подругу?
Немного успокоившись, я пробурчала:
– Знаешь что, я не собираюсь проверять, стоит у него на других или нет. Никто не смеет трогать моего мужчину. Он – моя собственность!
Моя злость улетучилась, как только я услышала звонкий подругин хохот:
– Поздравляю! Милана, ты первая в истории веров ревнивая волчица! Обычно этим страдают только самцы, ведь у них выбора нет, в отличие от нас. Наверное, потому что в тебе человеческого много. Ты мне скажи, чем там сейчас Тьерри занят?
Повернув голову в сторону ухмыляющегося мужа, окинула его недовольным взглядом и прорычала в трубку:
– Чем занят? Пытается не лопнуть от гордости и самодовольства, в то время как его любимая супруга пострадала, защищая свою собственность.
Тьерри сразу напрягся, довольная улыбка вмиг слетела с его лица. Их с Изабель гневный рык раздался в унисон:
– Как?
Подойдя вплотную, муж глухо прорычал:
– Я лично сдеру с нее шкуру, если ты пострадала, любимая!
Пришлось примирительно прощебетать:
– Как-как! Морально!
И кокетливо потирая бедро, добавила, увидев, что у мужа от души отлегло:
– Меня за задницу знаешь как тяпнули! Наверное, будет лучше зализать больное место…
Ощутив короткий полет, я повисла вниз головой на плече Тьерри и счастливо поделилась с хохочущей Изабель:
– Ой, меня тут срочно оказывать помощь несут, я тебе через пару часов перезвоню. – Услышав недовольный рык Тьерри, поправилась: – Нет, через три. – Получив шлепок по пятой точке, я закончила: – Извини, дорогая, я тебе завтра перезвоню.

Эпилог

Два года спустя 

Рэнульф с Ником сидели в придорожном кафе раскаленной техасской глубинки и наслаждались долгожданной прохладой и колой со льдом. Звонок от Миланы Морруа немного разбавил тоскливую монотонность последних дней. Ник с удовольствием ответил:
– Привет, малышка, как дела?
С другой стороны планеты ответил радостный, согревающий душу женский голос:
– Привет, Ник. У нас все хорошо! Вы чем там занимаетесь?
Дальше Ник услышал шумную возню, потом резкий недовольный детский крик, за которым, раздался второй не менее громкий. Потом, судя по всему, на пол упал телефон и раздался смеющийся мужской бас пары Миланы Тьерри. Судя по всему, папа Тьерри пытался увести двух дочек-близнецов подальше от мамы, чтобы она могла поговорить. Еще пару минут Ник слушал веселую возню и перебранку семейства Морруа, а потом, наконец, Милана завладела телефоном:
– Прости, Николас, им всего год, а они уже успели поставить на уши весь дом. У меня тут столько советчиков развелось, как воспитать настоящую Морруа, что я скоро мистера Спока переплюну. Тьерри даже похудел килограмм на десять, пытаясь уследить за своим курятником. Это, кстати, Жак, зараза, меня с дочками так обозвал. А сам на свою Маризу дышать боится. Знаешь, у него скоро свой курятник появится, ходит с та-аким загадочным видом. Так, теперь вернемся к вашим делам. Вы где сейчас находитесь?
Ник, пересмеиваясь вместе со все слышавшим Рэнулфом, ответил:
– Мы в кафе заехали перекусить и остыть немного, а то уже на хорошо прожаренный бифштекс походим. Жара жуткая! Но когда ты позвонила, собирались уходить.
Милана категорично запретила:
– Нет, Николас, вы должны остаться, я чувствую, что вы очень близко от них. У меня внутри аж горит все. Поэтому и позвонила. Сидите там и ждите как привязанные.
Ник с Рэнулфом подобрались и недоверчиво переспросили:
– Ты хочешь сказать, что мы найдем их сегодня? Здесь?
Они оглядели маленькую непрезентабельную закусочную, пыльную дорогу, по которой изредка проносились машины, и старую бензоколонку, в тени которой оставили два своих «харлея», чтобы не грелись на палящем солнце. Николас задумчиво произнес:
– Хорошо, Милана, как скажешь, мы тут еще посидим, кофе попьем.
В трубке снова раздался детский крик, сюсюкающие мужские голоса, потом Милана устало вздохнула:
– Ладно, потом перезвоню, а то тут мой детский сад никак не угомонится во главе со своим папашей.
Ник недоуменно уставился на телефон, затем на смеющегося Рэнулфа, не замедлившего поделиться своим мнением:
– Вот кто бы мог подумать, что Тьерри Морруа – самый страшный и жестокий вер – станет таким подкаблучником и образцовым папашей.
Они с Ником расхохотались, и в этот момент на бензоколонку въехал старый, обшарпанный пикап, из которого устало вылезла молодая красивая шатенка с фигурой песочные часы, от которой у любого нормального мужчины сразу теплеет взгляд. Следом за ней из машины выбралась совсем молоденькая, худенькая, не старше шестнадцати лет, девочка и обреченно, с тоской посмотрела в уходящую вдаль дорогу, а потом на двери закусочной.
Старшая достала деньги из кармана облегающих джинсов и, пересчитав наличность, оплатила бензин. После того, как они заправили пикап, направились в закусочную. Когда они вошли, оба мужчины как по команде вдохнули легкий пьянящий женский аромат и расширившимися глазами, еще не совсем поверив в чудо, жадно уставились на двух симпатичных незнакомок.
Девушки сели в самом дальнем углу и начали тихо переговариваться, изучая меню. Оба оборотня, обладая нечеловеческим слухом, без труда слышали их разговор. Старшая пыталась убедить младшую, что вполне обойдется без еды и ограничится чашкой сладкого чаю. В то время как младшая нуждается в еде, потому что объединение унесло все ее силы. Девочка на пределе.
Рэнульф, не раздумывая, подошел к стойке и, заказав для проголодавшихся незнакомок все, что было в меню, направился с Ником к ним. Девушки, почувствовав себе подобных, затравленно сжались, и наверняка бы попытались скрыться. Перекрыв им пути к бегству, Макгранты, сев каждый возле своей женщины, выдохнули с облегчением: изматывающие душу поиски закончились! Каждый из них решит все проблемы своей пары. Главное, что они наконец-то встретились и обретут долгожданное счастье.

Часть вторая. Под защитой твоей нежности

Глава 1

Густые изумрудные заросли джунглей подбираются к самому берегу Жапуры, левому притоку великой Амазонки, нависают над темной водой, позволяя кривлякам обезьянам, держась за ветви, пить прямо из стремительного потока. В нескольких метрах от пологого спуска к воде укрылось небольшое селение. С первого взгляда можно и не заметить среди густой растительности крепкие, надежные домики на сваях, с двускатными крышами.
Но тот, кому надо, – нашел!
Крыши из пальмовых листьев и соломы полыхают, выбрасывая вверх снопы искр и дым. Среди горящих домов и по поляне, где раньше собиралась маленькая стая, мечутся мои родные и близкие, объятые пламенем словно факелы. Крики умирающих от невыносимой боли, от горя потери родных, ярости и последний прощальный вой сквозь гудение разъяренного огня врываются в мою голову, заглушают мысли, погружают в хаос.
Селение плотным кольцом окружают жуткие люди, вооруженные огнеметами. Все и всех без разбору поливают огнем… Все и всех! Я уже потеряла родных, всех до единого, как бы ни защищали женщин и детей своими телами мужчины, ни пытались вырваться за устроенный пришельцами вал огня. Старейший волк стаи, наш вожак Амадео, которому, по словам отца, не меньше трехсот лет… догорает недалеко от меня, и я особенно остро ощущаю запах паленой шерсти. Не знаю, удалось ли еще кому-то спастись, но здесь, где всегда царила забота, любовь и счастье, – ничего не осталось. Только смерть, огонь и… пепел. Поднявшийся ветер щедро кидает его в лицо убийцам, покрывая их серой пеленой. И я, застывшая от ужаса, оцепеневшая и практически потерявшая рассудок, способность думать и действовать.
Я была не в силах двинуться, ужас и немыслимость случившегося настолько завладели моим существом, что даже огонь, пожиравший мой дом в этот предрассветный, самый темный час, не мог вынудить пошевелиться. Так и стояла у спуска к воде, куда меня принес, пытаясь спасти, бросить в реку, вожак стаи. Хотел, но не успел спасти двенадцатилетнюю девочку, несмышленого волчонка, еще даже не прошедшую первый оборот. Оставил на миг, чтобы увести от ребенка убийц, и погиб.
Вместо рассвета над джунглями разгоралось зарево пожара; и на его фоне, словно из огня, появился он – Лука Рамуш де Саллес – монстр во плоти. Высокий, крепко сложенный мужчина с темными, посеребренными сединой волосами и ледяными бездушными глазами. В белой рубашке и штанах, заправленных в сапоги, он неторопливо, по-хозяйски шел по пепелищу, с презрением и злостью разглядывая останки моих близких, родных и любимых, все ближе и ближе подходя ко мне.
Пламя за его спиной полыхает все ярче, играет жуткими бликами на смуглом лице с тонкими резкими чертами. Он склоняется ко мне, я отчетливо вижу, как играют языки пламени в его жутких глазах, словно огонь вырывается из преисподней. Неожиданно я слышу:
– Ну здравствуй, малышка, мы пришли за тобой…
Я с огромным трудом и отчаянным криком вырвалась из давнего кошмара, мучившего меня последние четыре года, опутывавшего крепкой липкой паутиной. Четыре года… именно столько прошло с момента, когда отряд наемников под предводительством сеньора Луки Рамуша де Саллеса отравил воду вокруг нашего селения и, ворвавшись в мой дом, сжег его вместе со всеми жителями, ослабленными и потому беззащитными. Нас поливали смертью из огнемета, убивали без оглядки на пол и возраст. Четыре года назад я осталась круглой сиротой, потеряла всех, кого любила, – родных и близких. Но оказалось, еще страшнее – остаться жить среди убийц моей семьи и стаи.
Судорожно дыша, будто до сих пор легкие горят от жара и гари, я отбросила в сторону промокшее от пота одеяло и заполошно огляделась – не покидало ощущение, что все еще стою посреди родного поселка в окружении огня и трупов и жду, когда сожгут и меня. В спальню просочился багряный рассвет, похожий на отсвет пожара, будто возвращая меня в прошлое. Не давая сознанию вырваться из него, освободиться.
Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенели крики умирающих и прощальный волчий вой. И именно в этот момент резко открылась дверь и на пороге остановился тот самый монстр из кошмаров – Лука Рамуш де Саллес. Как и тогда, четыре года назад, в белой рубашке и штанах, только босиком.
– Паола, малышка, что случилось? Почему ты кричишь?
Мое сознание словно раздвоилось, грудь загорелась, кровь бешено пульсировала в висках, затем тело прошила боль и скрутило судорогой – а дальше я скатилась с кровати. Меня практически выворачивало наизнанку. Это случился мой первый оборот, поздний, и сейчас – как смертельный приговор! Но изменить или остановить его невозможно.
Стоило боли отступить, а мне – ощутить, что сознание волчицы превалирует над личностью человека, я подняла глаза на дона Саллеса. И вместе с моей мохнатой половинкой словно в бездну рухнула. Голубые, всегда с ненавистным теплом и заботой глядевшие на меня глаза сеньора Луки потемнели от дикой, непередаваемой смеси ярости, потрясения и злобы.
– Проклятое отродье, дитя дьявола! – прошипел он глухо и яростно, сметая все сомнения о моей дальнейшей судьбе. – Значит, Паола все-таки давно умерла, да?
В иной ситуации было бы смешно, что солидный мужчина обращается к сжавшемуся от ужаса волчонку, всерьез ожидая от него ответа. Но мне весело точно не было, я рефлекторно замотала лохматой головой, полностью отрицая его предположение. Но это лишь подстегнуло все сокрушающую ярость и злобу дона.
Как и в первый раз, ко второй волне боли подготовиться я не успела. На мое бедное мохнатое тело обрушился шквал ударов – кулаками, ногами и всем, что попадалось под руку моему опекуну. Вымещая на мне ненависть, крушение своих надежд и планов, он будто потерял разум – методично убивал и глухо выплескивал проклятия, себя тоже клял за недосмотр.
Четыре года назад сеньор Лука Рамуш де Саллес, вернее, дон, – хозяин обширных земель вдоль Жапуры и удачливый торговец оружием – ждал в гости семью своего младшего брата, проживавшего в Европе. Сам сеньор был бездетным вдовцом, буквально за год до этого похоронившим любимую жену, тяжело и долго болевшую. Пятидесятилетний барон де Саллес возлагал большие надежды на семейного брата, подумывая в будущем передать свое наследие и бизнес кровному родичу. Увы, по дороге в поместье на родню и приставленную к ней охрану напали неизвестные. На месте преступления обнаружили растерзанные животными тела. Только восьмилетняя Паола, племянница Саллеса, исчезла, подарив надежду убитому горем дону, что еще не все потеряно.
Дон Лука Рамуш де Саллес знает о своих землях многое, и о жутком племени, способном превращаться в волков, тоже слышал. Мой народ боялись все жители в округе, хотя столкновений не случалось ни разу. Нас не трогали, мы обходили людей стороной. Но убийство семьи дон простить оборотням не мог, а многочисленные следы на телах погибших говорили сами за себя. Местные шептались, что оборотня ничем не убить, кроме огня. Но разве переносной огнемет – проблема для торговца оружием? Нет! Вот так, вооружив немалый отряд своих людей, Лука Рамуш де Саллес, потерявший близких и с разбитыми мечтами, пришел в мой дом.
Паолу он видел лишь маленькой на фотографиях, поэтому, заметив у обрыва меня – хрупкую девочку в рубашке, грязную и потерянную, обознался и принял за свою чудом уцелевшую племянницу. Мы и правда довольно похожи оказались, это я выяснила позже, по фотографиям. Оборотни или веры, как мы сами себя называем, до первого оборота растут медленнее, чем люди, поэтому в двенадцать лет я выглядела на восемь. Слабая, маленькая и беззащитная малышка… которая, пережив ужас потери семьи, попав в лапы «доброго дядюшки», целый год училась жить заново, правда, уже как человек. Пыталась скрыть свои инстинкты, особенности и способности, а главное – вторую сущность. В других обстоятельствах я бы прошла первый оборот раньше, лет в двенадцать-четырнадцать, но страх загнал мою волчицу глубоко внутрь. И страх вытащил ее наружу спустя четыре года, когда мне исполнилось шестнадцать.
Наконец дон Саллес выдохся, вяло пнул меня под ребра и устало сел на край кровати, по-прежнему с ненавистью разглядывая меня – побитую, окровавленную, маленькую волчицу, щенка совсем, как сказали бы в моей стае. Я забилась в угол и оттуда с отчаянием и ужасом следила за человеком, который еще вчера с нескрываемым восторгом и высокомерием хвастался приближенным и друзьям тем, что его тринадцатилетняя любимая племянница всего за четыре года экстерном завершила среднее образование в одной из ближайших частных школ. И обещал, что совсем скоро я стану студенткой Католического университета в Кампинасе – заведении, где в свое время учились мои «родители». Несмотря на торговлю оружием, убийства и другие темные дела, дон Саллес был ярым католиком, не пропускал ни одной мессы и щедро жертвовал на нужды храмов.
«Дядя» тяжело смотрел на меня – порождение дьявола, как он называл оборотней, а раньше я была любимой «племянницей» этого богатейшего землевладельца и широко известного в очень узких кругах торговца оружием. Даже сквозь ослепляющую боль и ужас я прочитала чувства, которые наконец отразились на его искаженном злостью лице. Если кто-то узнает о «постыдном» происхождении сеньориты Паолы де Саллес, главной наследницы и будущей матери слишком желанного доном Лукой внука и преемника, то предугадать дальнейшие события невозможно. А ведь мой опекун уже подумывал выдать меня замуж лет в шестнадцать за нужного кандидата, чтобы получить того самого внука побыстрее. Благо о моем истинном возрасте он не в курсе.
Мы безмолвно сидели в лучах занимающегося рассвета: он – на моей кровати, а я – сжавшись в углу, всем телом ощущая, как очень медленно, но все-таки заживают мои раны, срастаются – слава Луне! – переломы.
– Будь ты проклята… псина! – выплюнул дон Лука, неожиданно резко подавшись ко мне торсом, опираясь широкими ладонями о колени. – Будь ты проклята…
Его резкое движение вызвало мой очередной оборот, только в обратную сторону. Моя трусишка волчица испугалась и отступила, а вместо нее в углу сжалась я в человеческой ипостаси – обнаженная девочка, на вид лет двенадцати. Будучи нормальным семейным человеком и истовым верующим, дон Саллес, увидев меня голой, с ненавистью и отвращением швырнул мне лежавший на кресле халат. Пришлось быстро, превозмогая боль, одеться.
– Где моя племянница? Она жива? – с нескрываемой угрозой спросил он.
– Я не знаю, что с ней. Наша стая… мои родные не убивали вашего брата и его семью. И никогда не встречали! А вы моих – да! Убили! – шепнула я сипло от пережитой боли, душевной и физической, от ненависти, терзавшей меня несколько лет, от безысходности и отчаянной надежды непонятно на что.
Новая минута тяжелого, мучительного молчания и раздумий, затем мой «дядюшка» встал и под оглушающий стук моего сердца, колотившегося, кажется, уже в горле, сгреб меня за воротник и поволок в коридор, а оттуда по ступеням вниз. Поместье еще спало, но, наверное, в течение ближайшего часа на кухню придут поварихи, сменится охрана, а пока, в редеющих сумерках рассвета, меня тащили по земле в храм, стоящий рядом с основным зданием поместья. Совсем скоро усилиями верного пса дона Саллеса, сеньора Мартинеса, мне на шею нацепили «украшение» – кожаный ошейник с толстым серебряным крестом, прикрепленным к тонкому колечку в центре. Таким образом мой опекун перекрыл путь нечистой силе, которая якобы должна исходить от меня. Полагаю, мне сильно повезло, что ширина ошейника не позволяла серебру касаться моей кожи.
Вернулись мы уже в кабинет дона Саллеса. Буквально отшвырнув меня от себя, он устало и тяжело рухнул в свое любимое кресло у камина и, злобно сверкая глазами, таращился на меня, двигая желваками и явно размышляя. А я, упав на пол, замерла, поджав грязные ноги и кутаясь в халат словно в защитный кокон. Неужели спаслась? Хотел бы убить – убил. Значит, мои догадки верны, и я ему жизненно нужна! И это я четко осознала, когда дон, передернувшись, откинулся на спинку кресла – немного расслабился.
Землевладельцу дону Саллесу необходимы наследники. Без них соседи будут стараться поживиться чужими землями и золотом. Быть может – и извести, как уже стало понятно, когда четыре года назад убили семью его брата. Ведь если не мы, оборотни, то кто и для чего?
Бизнесмену дону Саллесу нужна и другая моя особенность. Пару лет назад он заметил, что я чуяла ложь. Чуяла фактически: испытывающие страх разоблачения люди дурно пахнут, а чуткий волчий нос это отчетливо ощущает. Но опекун счел, что это сильная интуиция или божий дар. А торговцу оружием и хозяину отрядов наемников очень нужен этакий ходячий детектор лжи. За последний год я даже несколько раз присутствовала на важных деловых встречах, проверяя партнеров дядюшки на «правдивость». И польза от меня была очевидна: ему стало проще работать, больше того, упрочилось его положение и репутация. Лишиться всего этого из-за смены «личности» племянницы? Видимо, он не готов.
– Теперь слушай меня внимательно… Паола. Это светлое имя я вынужден позволить тебе оставить, как и твои покои, наряды и статус племянницы, но на большее не рассчитывай. Откроешь без спроса рот, накажу так, что вечность помнить будешь! Шагнешь без разрешения – вырву ноги, все равно отрастут, как я понимаю. Теперь ты – моя личная псина, слушаешься – только меня, нарушишь приказ – убью без сомнений. Поняла?
В ответ я лишь судорожно кивнула. Молчаливое согласие помогло «дядюшке» наконец обрести утраченное спокойствие, может, отчасти, но для меня это – спасение.
– Иди к себе, выйдешь по моему зову! – зло махнул рукой Саллес и, не глядя на мое спешное бегство, потер виски словно от головной боли.

Глава 2

Десять лет спустя 

«…злобные горгульи неумолимо настигали, их кошмарные, оскаленные в ненависти и жажде убийства морды заставляли неистово колотиться сердечко юной принцессы Марисии, но она не сдавалась. Еще крепче схватилась за розовую, развевающуюся на ветру гриву своего Пегаса Алехандро и отчаянно молила его ускориться.
Прекрасная пара: наездница и ее нереально красивый и умный крылатый конь, стрелой пронзавший пушистые облака, уносились прочь от коварных преследователей. Казалось, еще мгновение – и спасение близко, но вдруг сверху, будто из ниоткуда, на них упал огромный Горгул и проревел:
– Ха-ха-ха, тебе не уйти, принцесса! Твое королевство мы разрушили, родных уничтожили, осталась только ты. И никто не придет тебе на помощь. Никто! Мы сильнее всех, нас все боятся…
Принцесса знала об этом, но верила словам родных, что придет время, она встретит своего защитника, верного и любящего Волка. Он появится в самый страшный час и спасет свою пару, свою половинку. А пока злобный Горгул кинулся на Алехандро и начал драть его прекрасные розовые крылья. Марисия не удержалась, скатилась со спины пегаса и с криком полетела к земле.
Она почти смирилась со смертью, но в самый последний момент ее спас Он – огромный черный Волк, который мощными сильными лапами успел ее поймать и укрыл своим мохнатым телом от опасности. Волк, ее волк, защитник и пара, возлюбленный до скончания жизни:
– Ты наконец пришел за мной! – счастливо шепнула Марисия.
– Ну здравствуй, моя лапушка! – услышала она его мягкий, нежный голос и утонула в прекрасных и добрых зеленых глазах…»
Резкий, противный, опостылевший за многие годы запах страха заставил меня вернуться в кошмарную реальность из красивой сказки, в которой я спасала свой разум от творившегося в поместье дона и во всей округе беспредела. Не сосчитать, сколько этих самых сказок я придумала за годы плена, сколько иных судеб и историй «прожила» благодаря своему воображению.
Моргнув, я сфокусировала взгляд на очередном «посетителе» Кровавого Дона, как называют сеньора Луку Рамуша де Саллеса в последние годы за соответствующую репутацию и методы ведения бизнеса. Метрах в трех от стола, под присмотром пары охранников, фактически конвоиров, уже с полчаса маялся толстый, обильно потеющий коротышка со смуглым широкоскулым лицом, маленькими черными, постоянно бегающими глазками и одетый в стиле американских гангстеров сороковых годов. Если в начале разговора с доном он чувствовал себя свободно и даже позволял себе глуповатые шутки, то спустя всего полчаса завонял страхом. Меня затошнило от перспективы – я буквально вынуждена его сдать. Не от жалости, нет, – этот мерзкий человечишка, убийца и торговец живым товаром, «хорошо» зарекомендовался за время работы с моим хозяином, – а потому что знаю о последствиях и не могу отстраниться, не думать, не делать.
Вонь усилилась, когда коротышка нечаянно поймал мой взгляд – смирившегося с неизбежным и отчаявшегося что-то исправить человека. Потом с ужасом уловил, как моя ладонь быстро сжала и отпустила плечо сидящего передо мной в кресле дона Саллеса. Опасения этого обреченного деляги оказались не беспочвенными, потому что прозвучал вопрос дона Луки:
– Мануэль, ответь мне, ты продавал Гардинесу товар в обход меня?
– Нет, что вы, дон Лука, да я никогда и… – Кислый, тошнотворный запах лжи вновь заставил сжаться мою ладонь.
– И как часто ты обманывал меня, Мануэль? Сколько сделок провел без согласования со мной? Сколько украл у меня? – оборвал лепет проворовавшегося ничтожества дон Лука и обманчиво спокойно откинулся на спинку кресла, с демонстративной ленцой погладил мягкие подлокотники, сверкнув внушительными перстнями на пальцах.
Мысленно я содрогнулась: эти холеные мужские пальцы частенько из таких вот расслабленных превращались в стальные захваты, которые с легкостью причиняли мне боль, ломали, душили, выдирали волосы.
– Только один раз, всего один раз, один раз… – зачастил обманщик и предатель Мануэль, трясущимися руками вытирая пот со лба. – Я все отдам, дон, в двойном размере! Простите меня, я все отдам, все отдам…
Я ни о чем не думала, когда снова сжимала «дядино» плечо, живые детекторы лжи не болтают, не чувствуют, не думают о последствиях, они делают работу молча. Этому меня тоже отлично научили, вдолбили до тех самых рефлексов, захочешь не забудешь!
Дон Лука больше не удостоил взглядом и словом зарвавшегося жулика, раздраженно махнул охране – приказал увести. Какой, казалось бы, простой жест, но не для того, кому таким образом вынесен приговор. Вот так, безмолвно, всего лишь махнув рукой и тем самым обрывая нить жизни.
Мануэль попытался вскочить, но подручные дона, заломив ему руки за спину, буквально пополам согнули. Толстяк тормозил, слезно и крикливо молил дона о прощении. Через минуту, уже в дверях, осознав, что прощения не будет, он с лютой ненавистью проорал, глядя на меня:
– Будь ты проклята, демоново отродье! Это ты, ты виновата…
Еще минуту раздавались вопли Мануэля, поливавшего меня ненавистью и проклятьями, но на моем лице вряд ли дрогнул хоть один мускул. Только внутри все сжалось, замерзло, каждая жилка словно дрожала в напряжении и отчаянии. За десять лет «собачьей» жизни я привыкла хранить свои эмоции и мысли глубоко, очень глубоко внутри, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах ничего не распознал. Только мертвенная бледность лица да глаза порой выдавали раздирающие мои внутренности боль, тоску, одиночество и вечно терзающий страх. Поэтому глаза я чаще всего прикрывала, прячась за веером длинных пушистых ресниц. Окружающим же казалось, что я бесчувственная ледяная статуя или кукла.
В кабинет дона заглянул верный пес и правая рука сеньор Мартинес:
– Мануэля убираем или?..
– К Рафу его, пусть точно выяснит, скольких сделок мы лишились и с кем конкретно он работал за моей спиной, – недовольно проворчал хозяин кабинета, поместья и моей жизни.
Выслушав приказ, Мартинес исчез. Этого крупного, седовласого, пожилого, но вполне крепкого мужчину я боюсь, быть может, больше, чем дона Луку. Он ничем не пахнет, кроме парфюма, и, кажется, не испытывает чувств в принципе, словно мертвец. Убивает так же хладнокровно, как ест, пьет и присматривает за мной. Я больше чем уверена: меня тоже убьет без сожалений, если дон прикажет.
Обернувшись ко мне, «вершитель правосудия» несколько секунд сверлил меня злым, раздраженным взглядом, затем его глаза потухли, он устало обмяк в кресле, словно сдулся – нервишки тоже сдают. Да, со дня гибели моей стаи и семьи прошло тринадцать лет, за это время дон Саллес основательно постарел, утратил поджарую фигуру и растолстел. Тем не менее этот шестидесятитрехлетний мужчина привлекал многих женщин: власть и огромные деньги делали свое дело. А я…
Я боюсь его до дрожи в коленях, ненавижу – еще сильнее и мечтаю отомстить. Хоть как-нибудь, хоть когда-нибудь увидеть его смерть. Дожить до нее… если повезет.
– Себастьян, прикажи накрыть обед здесь, я проголодался, – распорядился дон, отвернувшись от меня к сыну, замершему в кресле у окна.
Да-да, сыну. В тот роковой день моего первого оборота, когда выяснилось, что я не племянница дона Луки, моя жизнь и его изменились. Хозяину больше незачем было думать о моих чувствах, будущем, обучении, приобщении к вере, приличных манерах юной сеньориты – будущей матери, жены и наследницы. С того момента меня начали использовать по «прямому назначению», как выразился несостоявшийся дядюшка. Я стала проклинаемым «своими» и чужими исчадием темных сил, благодаря которому он за эти годы «невероятным» образом упрочил свое положение, расширил сферу деятельности и влияния, приобрел репутацию страшного и видящего всех насквозь человека – Кровавого Дона – могущественного и смертельно опасного!
Благодаря моим способностям и своим возможностям, первым делом дон Лука нашел убийц семьи брата, узнал и судьбу маленькой бедняжки Паолы. Оказалось, ее убили в тот же день, что и родителей. Дон жестоко покарал всех виновных в этом преступлении. Со временем он подмял под себя ближайших соседей и теперь огромный регион полностью подчиняется дону Луке Рамушу де Саллесу. В доме, где есть деньги, должен быть только один кассир, вот и он стал здешним королем, точнее – серым кардиналом, который вершит судьбы, абсолютно неподсуден и имеет длинные руки.
Ко мне, его «племяннице», следовавшей за ним тенью, быстро привыкли. Сначала тоненькая бледная девочка-подросток вызывала у деловых партнеров, подручных и наемников недоумение – местные женщины традиционно не у дел, вне политики. Вопрос: «Зачем здесь это забитое дитя?» отчетливо возникал на их лицах, но не слетал с языка. Со временем меня начали бояться и ненавидеть даже больше, чем дона Саллеса, ведь именно моя сжатая рука на его плече даровала кому-то жизнь или лишала ее.
Сначала деловые партнеры, а теперь и жители поместья и окружающих земель, даже наемники на службе у дона – все сторонятся меня, проклинают в спину. Мало кто знает о суровой и неприглядной действительности – дрессировке, которой меня подверг «дядюшка», добиваясь той самой «рефлекторности» реакций на ложь. Когда за попытку скрыть правду меня и мою волчицу ломали до кровавых пузырей. Ломали физически и морально, уничтожая чувства, насаждая покорность и смирение.
Спасение своего разума я нашла в сказках, которые сама же и сочиняла десятками, отстраняясь от кошмаров и ужасов реальности. В любой тяжелой ситуации мысленно пряталась в воображаемой сказке – там, где побеждает добро, любовь и справедливость, где можно встретить единорогов и пегасов, где живут принцессы, где в самый страшный момент на помощь приходит Он – предназначенный мне судьбой Волк. Ведь в детстве родители часто говорили, что у каждого вера есть пара, которая одна и навсегда. И я верила: где-то есть и моя, надо только дождаться, Он придет и спасет. Я ждала и верила! Вопреки…
Последние годы я жила затворницей; из своих покоев выходила только в сопровождении Мартинеса на ежевечерние прогулки в сад и в кабинет к дону Луке или в поездку с ним по делам. За десять лет «дядя» смирился с моей двуипостасной сущностью, даже выгуливал мою волчицу на поводке в саду, теша свое эго и наслаждаясь вседозволенностью. Еще бы, дрессированный оборотень, где это видано!
Отношение ко мне менялось с ростом власти и влияния Кровавого Дона. Ценил меня как основу своего благосостояния. Поэтому по-хозяйски, как весьма важную и ценную вещь, берег. В моих покоях красиво и уютно; одежда – по последнему слову моды, ведь я числюсь его племянницей; кормят всем, что душе угодно, я привыкла к изысканной и вкусной кухне.
В качестве развлечений, чтобы «вещь не перегорела», мне позволено смотреть сериалы, читать книги и покупать их в неограниченных количествах на личное усмотрение. С учетом того, сколько всего я узнавала на деловых встречах и переговорах хозяина, какие знания и специфическую информацию получала, угрозы от книг для его влияния на меня он не видел. Дон в курсе моего пристрастия, по его же словам, к сказкам с картинками. При покупках поверх научной и учебной литературы всегда лежали фантазийные и фантастические истории, вызывавшие у него снисходительные усмешки. Зато мое самообразование оставалось маленьким секретом. Может, и не оставалось, но никого не настораживало.
Три мои отчаянные и провальные попытки побега тоже каждый раз меняли его отношение ко мне. Иногда мне казалось, что душа истаивает в плену, без природы, без доброты и заботы, без общения. Без веры в чудеса и хорошее. Поэтому я раз за разом долго готовилась, усыпляла бдительность тюремщиков, собирала силы, информацию, ловила удобный момент и – умирая от страха, сбегала.
Первый побег удался в семнадцать лет. Ровно три дня в джунглях я будто летала, голова кружилась от свободы, счастья и запахов леса. Я попалась там, где погибла моя семья и стая, а ведь догадывалась, что рискую, но не справилась с навязчивым, непобедимым желанием попрощаться и еще раз увидеть родной дом. Даже если это уже давно поглощенные джунглями сгоревшие остовы. Там меня и поймали.
Второй раз случился пять лет назад. Сеньор Саллес совершенно случайно выяснил, что у него есть бастард. «Ошибка молодости» пришлась весьма кстати и оказалась выгодным долгосрочным вложением. И пусть двадцативосьмилетний Себастьян, сын прислуги и дона, не отличался умом и сообразительностью, был не образован и бесхарактерен, но для «разведения» внуков подходил идеально. Поразительно, но неистово веровавший и одновременно ненавидевшей мою инаковость дон Лука неожиданно решил: его внуки достойны вечной жизни и недоступных человеку суперспособностей веров, поэтому, если скрестить сына с оборотнем, великий дон получит самого лучшего преемника. Мои отчаянные попытки донести до него, что это в принципе невозможно, ведь мы разные виды, а потомство рождается только у истинной или идеально подходящей пары, – не удались. В итоге я чуть не изувечила Себастьяна, когда он пришел ко мне «скрещиваться», а затем сбежала.
Даже когда меня поймали, я билась за свою женскую честь как сумасшедшая. Мало того что стала свидетельницей убийства стаи и родных людьми, меня еще и нещадно били. Я категорически не переносила любых прикосновений. Ни о каком сексе и желании к особям противоположного пола речи быть не могло. Я их в страшном сне не видела. Даже о прекрасном принце из сказки, моем личном Волке, который когда-нибудь придет и спасет, мечтала чисто платонически. Дальше «и понес ее на руках в счастливое будущее» мои мечты и желания не продвигались.
Убивать меня за яростное сопротивление и обещание загрызть любого «скрещивателя» не стали, тем более я пригрозила лишить себя жизни. Выгода от оборотня, чувствующего ложь, перевесила грандиозные мечты дона Луки. Сына он быстро женил на юной сеньорите из хорошего небогатого рода и уже даже несказанно радовался внуку и будущему преемнику – Луке младшему. Буквально носил его на руках и всячески баловал. Меня же готовился передать по «наследству». Я обязана служить семье Саллес вечность.
В корне изменила ко мне отношение семьи Саллес моя выходка год назад, которую сложно назвать попыткой побега, а вот попыткой мести за родных – да. Тогда к дону привели ничем не примечательного, небритого и зловещего вида мужчину. Сперва я подумала, это обычный наемник, который за деньги сделает что угодно, или мелкий торгаш оружием или наркотой. Но в ходе разговора до меня неожиданно дошло, что он не тот, за кого себя выдает. Именно это решил проверить и Кровавый Дон, напрямую задав ему вопрос: является ли он законником под прикрытием и на кого работает? Вот тогда я ценой неимоверных усилий сдержала вбитые в меня рефлексы, потому что была готова, ждала и дождалась. Мужчина напряженно сверлил меня цепким взглядом, казалось, уже даже просчитывал, как выбираться из провала, но я, глядя прямо ему в глаза, даже не дернулась, не сжала плечо дона Саллеса. Заставила его поверить в ложь законника и тем самым подставила Кровавого Дона. Отдала в лапы правосудия…
Радовалась недолго, через неделю устроенная законниками заварушка и осада прекратились, а меня проучили так, что я эту неделю провалялась в подвале, сращивая кости. Большая месть обернулась для дона лишь досадными неприятностями.
С того времени в качестве наказания и заодно для устрашения других меня держат на цепи, которую крепят замком к кольцу, вбитому в стену позади хозяйского кресла в кабинете. Не каждый сразу замечал, что «племянница» прикована к стене, но для пущего эффекта «дядюшка» изредка дергал за цепь или наматывал ее на кулак. Даже самые стойкие или упертые предатели, лжецы и представители закона под прикрытием, пару раз такие снова попадались, ломались, увидев меня на цепи. Просто осознавали, какой зверь сидит перед ними, что даже «родную кровь» не пожалел, и делали выводы.
И вот сегодня мне исполнилось двадцать пять лет, тринадцать из которых я в плену у людей под чужим именем. Паола. Сытая, хорошо одетая, ухоженная и выдрессированная, доведенная до кромешного отчаяния и полной безнадежности. Замерзающая от одиночества среди множества народа…
Стеклянная створка книжного стеллажа отразила красивую юную девушку. Черные густые волосы блестящими кольцами спускаются на округлые плечи, спину, высокую полную грудь. Бледная, нежная, словно прозрачная кожа, почти не знавшая яркого солнца, правильный овал лица, темные дуги бровей подчеркивают большие медово-янтарные глаза с золотыми крапинками, полные, четко очерченные губы всегда плотно сжаты. Сегодня на мне темная водолазка и темно-серый костюм: жакет с расклешенной юбкой ниже колен и черные туфли на низком каблуке.
В свои, «волчьи», двадцать пять, в отличие от человеческих, я еще формируюсь и пока скорее худышка, но наверняка унаследовала мамину фигуру «песочные часы» и ее неповторимую пластику. При первой встрече незнакомые со мной мужчины невольно обращают на меня внимание, оборачиваются с горящими вожделением глазами, сыплют комплиментами. После второй – отводят напряженный взгляд и стараются меньше говорить.
Прислуга сноровисто накрыла стол у окна на три персоны и покинула кабинет. Дона боятся все, кроме внука. Даже сын заметно опасается, чувствуя себя рядом с отцом ущербным и неполноценным, слушается, словно хозяйский пес, и старательно выполняет команды. Жаль Себастьяна, он совсем не соответствует этому дому, своему отцу и положению. Да и сам по себе добродушный и слабохарактерный. Им помыкает даже его тихоня-женушка.
Дон встал и неторопливо направился к столу, словно забыл обо мне, прикованной цепью к стене. Остановился посреди комнаты, оглянулся, криво ухмыльнулся и, вытащив заветный ключик от замка, подкинул на ладони. К его раздражению, не поймал – артрит мучит последнюю пару лет.
Приказать сыну поднять ключ с пола дон не успел, во дворе раздался шум множества моторов, мощный порыв ветра ударил в окна, поднял занавеси высоко над полом и швырнул ткань на стол, прямо в тарелки. По хмурому лицу дона я поняла, что встреча не запланирована, а значит, незваных гостей ждет неласковый прием. Он успел вернуться в свое кресло, словно трон занял, когда в кабинет ворвался Мартинес:
– Там чужаки, я никого из них не узнал. Вооружены и…
Взволнованный и впервые на моей памяти с нотками страха голос помощника оборвала резко распахнувшаяся дверь. Она громко ударила о стену, а мы все дружно вздрогнули от непривычного в этих стенах грохота. Мартинес загнанным зверем отступал спиной назад, не отводя взгляда от явившихся незнакомцев. Себастьян вцепился в угол книжного шкафа, словно думал спрятаться за ним. Дон Саллес напряженно следил за гостями, выпрямив спину и положив ладони на подлокотники. Мне известно, под столешницей у него закреплен пистолет для непредвиденных случаев.
Почему-то именно я, замершая, словно памятник одиночеству в паре шагов от хозяина, привлекла внимание незнакомцев. Пятеро мужчин, одетых по последнему слову деловой моды, выглядели не бизнесменами – а хищниками! Крупные, я бы сказала, матерые, с печатью пресыщенности на лицах. Мое внимание особенно зацепил идущий впереди русоволосый сероглазый красавец. Я даже по телевизору не видела настолько ярких представителей мужского пола. Подтянутый, высокий, с продолговатым лицом и глубоко посаженными, чуть раскосыми глазами, в которых отразилось хмурое небо. Даже трехдневная щетина придала ему не неряшливости, а сексуальности и аристократизма.
В груди разлилась боль – я невольно задержала дыхание. Глубоко вдохнув, чуть не захлебнулась воздухом, потому что каждый рецептор сообщил о долгожданной встрече. Я ощущала и не могла надышаться ароматом волков. Нет, оборотней!
Все во мне натянутой струной дрожало от напряжения, нетерпения и еще сотни непонятных эмоций. Широко распахнув глаза, я всей сутью потянулась к этому незнакомцу, жадно вдыхая его запах, с каждым вдохом осознавая, что явился не просто сильный, а суперсильный вер. Альфа среди альф. Даже у вожака моей погибшей стаи Амадео, трехсотлетнего вера, не было настолько сокрушающего волю и призывающего к покорности аромата.
Неужели это Он? Мой Волк? Тот, который тысячи раз спасал меня в моих сказках, о встрече с которым мечтала годами. Надеялась и верила, что когда-нибудь он придет и спасет меня. Накажет убийц моих родных. И подарит светлое будущее, доброе и…
– Кассандра?! – хриплый, невероятно чувственный и слегка растерянный голос неожиданно прошелся по моим нервам наждачкой.
– Сеньоры, потрудитесь объясниться за вторжение, – спокойно, но недружелюбно потребовал дон Саллес, все еще мня себя хозяином положения.
– Твой новый хозяин, мессир Фабиус де Лавернье, – представил зацепившего меня незнакомца один из его спутников, почти незаметно и слишком стремительно оказавшийся рядом с Себастьяном. Потом со злой усмешкой уточнил, посмотрев на дона Луку: – Слышал о таком, человек?
Мы с доном опешили, ведь оба слышали тревожные новости, что теневой рынок Бразилии подминает под себя группировка, про которую бродят жуткие слухи. Сборище убийц, садистов и насильников, во главе с настоящим маньяком. Неизвестно откуда взявшимся год назад Фабиусом де Лавернье, которого подручные называют мессиром.
– Чего вы хотите? – хрипло уточнил дон Лука.
Но мессира де Лавернье не заинтересовал Кровавый Дон, все его внимание сосредоточилось на мне. Мы встретились взглядами – медово-золотым и голубым – и словно пытались пробраться друг другу в голову. Я, наверное, смотрела почти с детским восторгом: вот же он, мой спаситель Волк, передо мной! Но в душу начал закрадываться иррациональный страх, потому что хмурое небо в глазах напротив темнело, чудилось в нем что-то безумное, нездоровое, злое. Нет, больное!
Он двинулся ко мне, совсем не заботясь о замершем у стола Мартинесе, способном ударить в спину.
– Кассандра, родная моя… Я думал, тебя сожгли! – прохрипел милорд, застыв рядом и коснувшись моей щеки.
– Мессир? – напряженно напомнил о себе спутник Фабиуса, не понимая, что происходит.
Но сам мессир смотрел лишь на меня, словно не верил своим глазам и, пытаясь убедиться, касался кончиками пальцев моей щеки, ласкал скулу, трогал локон у виска. Не оборачиваясь, он глухо приказал:
– Людей убрать! – Затем нахмурился и глухо то ли упрекнул, то ли пожаловался: – Кассандра… живая… еще красивее, чем прежде, такая теплая, нежная, юная… Больше тысячи лет я прожил один, без тебя. Без любви и тепла. А ведь когда-то ты обещала, что мы будем вечность вместе, что ты только моя, что, захватив Совет, мы станем непобедимыми, самыми сильными. А потом бросила меня, оставила одного на тысячу лет одиночества.
Моя радость уступила место страху и непониманию: этот мужчина передо мной, вер, не просто матерый, он – бессмертный и явно принял меня за другую. Папа говорил, оборотень, проживший больше тысячи лет, практически неуязвим. Даже перед огнем. Только если голову оторвать, но кто же позволит лишить себя головы?!
– Меня зовут Мариза, – впервые за тринадцать лет я решилась произнести свое настоящее имя. – Я не…
И обернулась на слишком характерный звук. Дальше я во все глаза смотрела на истекающих кровью, мертвых Мартинеса, Себастьяна, свалившегося кулем у окна, и моего мучителя дона Луку, рухнувшего под стол, сложившись пополам. Таращилась на его труп и почему-то не испытывала удовлетворения, а ведь убийца моей семьи мертв. Еще и Себастьяна стало жалко до слез, он же безобидный как дворняга. Саллеса не жаль, нет, но, оказалось, что я совсем не готова к его смерти. Вот так, сразу, походя, прямо у меня под ногами… И облегчения нет, совсем нет чувства радости и свободы от мучителя. Нет мысли, что родные отомщены. Как же так? Ведь я столько лет мечтала увидеть смерть и мучения Кровавого Дона, но исполнившаяся мечта не избавила от боли и страха.
– Моя Кассандра, моя волчица, моя идеальная пара… – шептал словно загипнотизированный Фабиус, игнорируя мои слова и происходящее вокруг.
Он вынудил меня повернуть голову к нему, приласкал мою щеку, коснулся губ, его глаза горели совершенно нездоровым желанием и похотью, но в этот момент его пальцы спустились к моей шее, к ошейнику и цепи, которой я была прикована к стене.
Сначала вер не поверил себе, намотал цепь на кулак, дернул, я вскрикнула от боли в горле, приподнимаясь на цыпочки, ошейник жестко душил меня. А потом вер сорвался – дернул цепь вверх и прорычал мне в лицо:
– Ты не Кассандра, моя пара никогда не позволит посадить себя на цепь. Поставить на колени! Она сильная! Умная! Ты украла ее тело! Ты не пахнешь, как она!
– Отпустите меня, пожалуйста… – задыхаясь, прохныкала-прохрипела я.
Оборотень явно был не в себе, сыпал обвинения:
– Снова на цепи? Как тогда с Морруа? Как ты могла позволить себя поймать? Бросила меня одного, променяла на него и костер…
– Мессир, – вновь подал голос напряженно смотревший на нас вместе с тремя другими вер; похоже, я не ошиблась, Фабиус – их вожак, глава.
– Поджигайте здесь! Все! – вдруг успокоился мой очередной мучитель, неожиданно выпуская из захвата цепь, оттолкнув меня так, что я упала на колени.
– А самка? – осторожно уточнил другой спутник.
Милорд резко и угрожающе обернулся к нему, показав, что судьбу «самки» решает здесь только он. И судя по буквально затапливающему меня с головой страху и отторжению, Фабиус – не мой Волк. И оборотни – не равно спасение, как я думала тринадцать лет плена.
– Я все сказал! – прозвучал короткий приказ Фабиуса, затем он смерил меня, сжавшуюся на полу, нечитаемым взглядом, задержался на цепи и молча покинул комнату.
Остальные тоже посмотрели меня, с явной досадой поморщились и последовали за вожаком. Один вер задержался у двери, проследив за людьми-наемниками, заливавшими пол бензином. Вскоре пламя вспыхнуло так высоко и мощно, что я, отпрянув к стене, завизжала от ужаса. Я вновь попала в огненный ад, как тогда, на берегу Жапуры. Когда пожар охватил все вокруг. Только теперь у моих ног не вожак стаи догорает, а ждет пламени труп его убийцы – дона Саллеса.
Пожар разгорелся с неимоверной скоростью, по дыму и треску я догадалась, что горит не только кабинет, а весь дом. Со двора доносились крики, рев моторов, а сильный ветер только усугублял положение. Я металась, пыталась освободиться, но ключ дон выронил у окна, так далеко мне не достать. С радостным визгом я заметила нож для писем, позолоченный, в красивой подставке. Носком туфли смогла дотянуться до нее и подтолкнуть ближе к себе.
Но уже через пару минут я орала от ужаса и безысходности: нож годился лишь для того, чтобы острым концом убиться. Лезвие не годилось перерезать широкий ошейник из толстой крепкой кожи. Я в отчаянии долбила им стену, пытаясь подточить скобу, удерживающую цепь. А огонь подбирался все ближе. Там, где поливали бензином, уже начал проваливаться пол, последние дни стояла удушливая жара, а вентиляторы под потолком только гоняли воздух, «разогревая» пожар.
Я била скобу ножом, царапала когтями до крови, пыталась разорвать ошейник и рыдала от отчаянья. В какой-то момент вспомнила про пистолет. Поскуливая и подвывая, с трудом дотянулась до него кончиками когтей и вытащила. Затем, отклонив голову, приставила дуло к замку ошейника, иначе он меня задушит при обороте. От грохота выстрела я оглохла, меня чем-то чиркнуло по скуле и уху, остро запахло кровью, но оковы спали. Дом уже вовсю пылал, единственный оставшийся выход – окно. Я скинула туфли, одежду и, обернувшись, в пару прыжков перемахнула дыры в полу и огонь, жадно лизнувший мои лапы.
Я приземлилась на четыре лапы, кувыркнулась несколько раз по газону и вместе с подпаленной шкурой ощутила свободу и – ударивший в морду вместе с ветром голос, от которого у моей волчицы дыбом встала шерсть на загривке:
– Ну здравствуй, Кассандра, моя сильная, славная волчица. Ты все-таки вернулась ко мне из огня!

Глава 3

Моя волчица дрожала от страха, паники и отвращения, как и моя измученная душа в ней. Я пыталась отпрыгнуть, ускользнуть, сбросить тушу огромного зверя, но силы были не равны. Что может молоденькая самка против матерого самца? Что может юный оборотень против бессмертного вера, давным-давно спятившего и от того еще более опасного и безжалостного?!
Огромный серый волк неизменно оставлял на моей шкуре множество укусов, рваных ран и даже брачных меток. Вот и сегодня силы утекали вместе с волей к сопротивлению и желанием жить, а страшная кровавая игра никак не заканчивалась. Волк, перемазанный в моей крови, гонял меня по просторным, шикарно обставленным покоям, как кот мышь.
Наконец зверь навалился на меня всей массой, дыхание сперло, в шею впились здоровенные клыки. Поджав хвост и зажмурившись, я терпела, пока волк терся об меня, раня когтями и зубами, – бесполезно, но неистово, словно от этого что-то изменится и проснется у него внутри. Я умоляла Луну, чтобы его челюсти сомкнулись на моей шее и – дернули назад, вырывая горло, забирая жизнь, но мессир Фабиус де Лавернье никогда и никому не делал одолжений или даже таких специфических подарков. Как быстрая смерть, о которой я мечтала.
Теперь дрожали оба: я – от ужаса, отвращения и слабости, он – от напряжения и ярости, ведь за десять лет владения ему не удалось овладеть мной. Мучительно долгих десять лет, когда каждый день, стоило ему вернуться в свое логово-поместье, становился похож как две капли воды на предыдущий.
Сегодня, как и прежде, зверь, так и не сумевший вызвать у себя сексуальное возбуждение, наконец-то выпустил меня из своих когтей и, мгновенно сменив ипостась, развалился рядом. Здоровенный голый мужчина, весь в моей крови и буквально захлебывающийся очередным натиском безумия и разочарования, недовольно прорычал:
– Кесс, сегодня ты совсем не стараешься мне понравиться. От тебя плохо пахнет, Кесси, твой запах отбивает все желание. – Моих ответов ему не требовалось, это я довольно быстро уяснила, ведь и голоса у нас с «Кесси» отличаются.
Стоило Фабиусу протянуть заляпанную в крови руку и потрепать по носу и ушам мою трясущуюся волчицу – она будто окаменела от ужаса, покорно ожидая следующей части одного и того же «представления», участниками которого мы с ней являемся последние десять лет.
– Ты украла ее лицо, ее тело и волосы, – сначала со злобным предвкушением, а потом с нарастающей яростью обвинял Фабиус, впиваясь сильными крепкими пальцами в мою шкуру, затем начал выкручивать уши, вынуждая скулить от боли. – Где ее запах? Верни мне его!
С первых дней я боялась, что Фабиус де Лавернье убьет меня, ведь я слишком похожа на его давно погибшую пару, но при этом не пахну, как она, боюсь его, говорю не так. Он возбуждался, мучая меня, но при этом не мог взять, как мужчина берет женщину. Не способен! Каждая неудача буквально взрывала его разум, лишала рассудочности и спокойствия. Усугубляла безумие!
Сначала вспышки его ярости пугали меня до мушек перед глазами. Но ко всему привыкаешь, так и этот однообразный кошмар, когда он меня сначала «соблазнял», а потом, угрожая и мучая, требовал вернуть ему Кэсс, стал отчасти привычен. Хотя со временем становилось все сложнее возвращаться в эту реальность из придуманной. Иногда меня от «розовых единорогов» отрывали палкой, боль быстро возвращала ясность мысли.
Наконец приступ ярости прошел, и Фабиус разжал захват. Под больным, невероятно тяжелым взглядом альфы всех веров я отползла подальше и, забившись в угол, сжалась в комок. На гладком мраморном полу песочного цвета осталась багровая дорожка моей крови.
Десять лет назад сгоревшее поместье дона Саллеса вскоре восстановили, превратив его в нечто похожее на греческую виллу с огромными арочными окнами и проходами, просторными комнатами с низкими диванами и множеством бассейнов. Мессир предпочитает открытые пространства, не любит лестницы и двери, не испытывает неудобств и зимой, ведь оборотни легко переносят холод. К тому же у нас слишком благодатный и теплый край, снег лишь высоко в горах.
Прижавшись к стене, я затравленно следила за мужчиной, грациозным зверем направившемся к бассейну, который в этих покоях вместо ванны. Смыв кровь, он надел легкие домашние штаны и, развалившись на диване, пристально уставился на меня. Роскошное мускулистое тело, красивое лицо, абсолютная уверенность в себе и окружающая его аура силы служит самой мощной приманкой для женщин. Человеческих! Вот они и летят к альфа-самцу, как мотыльки на свет, и так же быстро сгорают.
Женщины веры, в отличие от людей, ощущают угнетающую, тяжелую ауру альфы. Больше того, волчицы сразу чувствуют безумие самца и стараются не попадаться ему на пути. В клане Лавернье, если я точно посчитала, не более четырех самок и все со своими парами.
Я помню, как было в родном клане: уважение, забота, трепетное внимание будущим матерям и хранительницам очага. А здесь мужчины тщательно прячут от других своих женщин, никуда не выпускают без сопровождения. Вечные драки за волчиц; и если слабый волк проигрывал, то его самке приходилось нелегко.
Двое веров, сразу отметив жестокое обращение главы со мной, попытались меня присвоить, точнее – изнасиловать. Но обломились на стадии поползновения. Я даже напугаться не успела – а самонадеянных выскочек жестоко и демонстративно убили. В назидание другим. Фабиус де Лавернье всем дал понять, что ни с кем свою игрушку делить не будет. С того момента я неприкасаемая, меня может мучить только один. Очередной хозяин.
Неожиданно в хозяйские покои вошла девушка, юная, красивая нарядная, восторженно поедающая глазами де Лавернье. А я обмерла, определив по запаху, что это прелестное наивное создание – не оборотень. Меня охватил страх уже не за себя, пропащую, а за девчонку. На землях клана Лавернье проживают люди, и они знают о нашей второй сущности. И о бессмертии, и о запредельном возрасте нового дона тоже. Многие годы жесткого, авторитарного правления Саллеса, когда каждый подчинялся и докладывал о чужаках хозяину земель, вековые суеверия о власти темных сил, инстинктивный страх, удаленность от центра страны – все это поспособствовало существованию целого региона, подчиненного оборотням, куда не смеют сунуться законники. Тайны оборотней не выходят за его границы.
Девушка как на крыльях подлетела к дивану и юркнула под руку к Бессмертному Мессиру. Всем своим видом показывая, что она безмерно счастлива находиться подле него, красивого, властного, сильного. А меня, жалкую, сжавшуюся в углу, смерила взглядом победительницы, в котором я неожиданно заметила и ревность, и заворковала с Фабиусом.
– Смотри, Кесси! – глухо окликнул он, поглаживая щеку и шею девушки. – Смотри, что ты наделала, бросив меня одного. Больше тысячи лет в одиночестве! Это ты виновата, любимая. Только ты…
Вдруг Фабиус чиркнул когтем по скуле девушки, она вскрикнула от боли, и уже с обидой и недоумением, пока, посмотрела на своего кумира. Но он не обратил на нее внимания – ждал моей реакции. Зашкаливающие эмоции и предчувствие беды вытолкнуло вперед мою человеческую ипостась. Обернувшись, я дрожала от ужаса и, обняв себя руками, отчаянно, хрипло молила:
– Прости меня, пожалуйста, прости. Не надо ее трогать, отпусти, она же ребенок, не понимает ничего.
Девчонка, услышав меня, надменно фыркнула и еще крепче прижалась к слишком притягательному для нее оборотню. Я захлебывалась слезами, глядя в потемневшие, безумные глаза Фабиуса, и как заведенная умоляла, чувствуя, что и сама теряю связь с реальностью. Так и шептала:
– Прости… Прости…
– Верни мне Кесси! – заорал он, вскочив сам и дернув на себя девчонку, которая, наконец, ощутила опасность, удушливыми волнами накрывающую пространство. – Верни мне мою пару! Ее запах! Голос! Чувство жизни! Секс! Верни-и-и…
Резкое движение – и девушка сломанной окровавленной куклой упала на пол замертво. А я, широко распахнув глаза, смотрела на лужу крови под ней. Она мертва?
Фабиус, стремительно приблизившись ко мне, тисками вцепился за плечи и тряс словно погремушку, орал мне в лицо:
– Это ты, ты во всем виновата! Верни мне Кесси, слышишь, верни!
Моя голова беспомощно моталась из стороны в сторону, а я, зажмурившись, сама почти на грани рассудка, как заведенная, шептала одно и то же:
– Я не могу, я ничего не могу. Не умею, не знаю… не могу…
Фабиус тряс меня и шипел:
– Это ты виновата! Украла ее лицо, ее запах, ее тело. Украла мою жизнь, мою любовь. Но ты все вернешь, слышишь, Кесси, ты все мне вернешь.
В себя я пришла привязанной, словно собака, к вбитому посреди двора колышку, обнаженной, под палящим солнцем. Вокруг замер десяток оборотней, кто-то смотрел с грустью, кто-то – с досадой, но большинство – с абсолютным равнодушием. Они тоже привыкли, что мессир, только так к нему обращаются в клане, со своей игрушкой не церемонится, но при этом никому не позволит в ее сторону косо посмотреть, не говоря уж пальцем коснуться.
Фабиус присел рядом со мной на корточки и с безумной улыбкой вновь предложил:
– Верни мне Кесси.
– Я не могу, – просипела отчаянно, сжимаясь в затравленный, измученный комок.
Удар, хлесткий и сильный, от которого я завалилась на бок, сопровождаемый яростным ревом:
– Не смей открывать рот, пока не вернешь ее голос. Поняла?
Сил хватило только кивнуть, а он продолжал измываться:
– Тебе не помешает как следует загореть! Это у Кесси кожа нежная и белая, как фарфор, тебе такую иметь не положено. Не заслужила!
Отойдя на пару шагов, он резко обернулся и снова вкрадчиво спросил:
– Вернешь мне Кесси?
Ухо и скула гудели от удара; я молча глотала слезы и кивала. Вера в моего спасателя Волка, который придет в самый страшный момент, – умерла. Я ошибалась. И родные ошибались. Их ведь никто и ничто не спасло, так почему кто-то должен спасать меня? Без имени! Без голоса! Без…
Раньше я считала, что люди – воплощение зла, теперь понимаю, что людям до веров далеко.

Глава 4

Меня окружали сотни запахов: сухой земли, затхлого матраса, что служит мне постелью последний год, куриного помета от недалеко расположенного птичника, стойкий аромат разнотравья и деревьев, которые плотной стеной окружают огромное поместье. Шастающие кругом день и ночь оборотни клана де Лавернье воспринимаются обонянием озлобленными псинами, напрочь пропитавшимися страхом рядом с безумным хозяином. Потеряли они достоинство и истинную силу веров.
Жарко! Душно! Нестерпимо хочется пить, но лежащая рядом миска пуста: воды и еды мне не принесли, ведь хозяин, услышав новость про обретение заклятым врагом истинной пары, тотчас улетел из поместья на вертолете. И забыл про меня. А без его приказа меня ни для кого не существует.
Горло пересохло, живот сводит от голода, но даже попросить воды я не в силах. Да и говорить я, кажется, разучилась за последние пять лет. С того памятного дня, когда меня привязали к столбу посреди двора, стоило мне открыть рот, его тут же затыкали кулаком или ревом. Хозяин не может слышать мой голос, ведь он совсем не похож на голос его Кэсс. Вот и я теперь другая – сильно загоревшая, исхудавшая, с впавшими щеками и глазами, свалявшимися волосами, вечно избитая и покусанная. «Любимая» игрушка для битья у зверя.
Почему-то всплыл в памяти кусочек услышанного разговора де Лавернье с подручным:
«…– Мессир, наши источники сообщили, что Морруа обрел истинную. Представляете, совсем юную и слабую полукровку, ее украли прямо из-под носа у родного клана.
– Собирай отряд, вылетаем сейчас же. Я тысячу лет ждал этого проклятого события, чтобы отомстить. Забрать у него то, что он забрал у меня: женщину и власть. И прикажи Димитросу, пусть подорвут, к псам, замок Морруа. Если повезет, выйдет впечатляющий могильный холм, а нет – лично глотку вырву этому щенку…»
Кажется, я слышала это вчера, когда меня приволокли от мессира в уже обжитой сарай и оставили, как обычно, приходить в себя. За пятнадцать лет рядом с де Лавернье я, наверное, десятки тысяч раз слышала это имя – Тьерри Морруа. Судя по злобным обмолвкам мучителя, второй по силе вер на Земле, убийца Кассандры де Лавернье, истинной пары моего хозяина. Враг, лютый и беспощадный! Если он такой же, как Фабиус, мне страшно за этот мир.
Приоткрыв глаза, посмотрела на измученную руку, краснота от ожогов еще не прошла, в этот раз меня неделю держали под палящим солнцем, а облегчение приходило только с наступлением сумерек. Но мессир почти добился своего: теперь я вряд ли похожа на его драгоценную Кэсс, поэтому и издевался все более жестоко – внешний вид «любимой» больше не останавливал, не спасал меня от побоев. Как же я ошибалась, считая адом жизнь с людьми, ведь они просто не способны на звериную жестокость Фабиуса де Лавернье!
Первые двенадцать лет жизни в родной стае научили меня любить и дали познать, что такое счастье и родительская любовь. Я искренне верила, что сказки и чудеса существуют.
За тринадцать лет в доме дона Саллеса я познакомилась с жестоким миром людей, войной, торговлей живым товаром и совестью, но и к многому приобщилась: модным трендам, разным языкам и культурам, мировой литературе и наукам, значительно расширив кругозор и получив достойное «племянницы» дона о бразование. То, чего так рьяно избегал наш вожак Амадео, старательно ограничивая свою стаю от людей и их влияния, сеньор Лука буквально вынудил меня впитать в себя как губка.
Последние пятнадцать лет в плену у мессира Фабиуса де Лавернье полностью перечеркнули прежнюю жизнь. Исковеркали, уничтожили веру в чудеса, убили душу, растерзали мою личность в клочья, отняв последнее, что было: достоинство, веру в будущее и свободу.
Я обреченно обвела взглядом крохотный сарайчик, служащий мне пристанищем последний год. Теперь я даже подвала не достойна – жалкая подделка великолепной Кэсс. На кое-как сбитых из досок стенах я царапала черточки – зачем-то считала прожитые дни, месяцы и годы… Наверное, это единственное, что я делала в любом состоянии. Чтобы помнить хоть что-то о себе, не забыть полностью самое себя. Пару дней назад мне исполнилось сорок лет, двадцать восемь из которых живу в аду.
Как же нестерпимо хочется пить, даже облизнуть пересохшие губы нечем, в рот словно песка насыпали. Но я не смею и пикнуть о муках, лучше полежать в тени, отдохнуть всеми забытой. Сейчас, пока хозяина нет, я словно в раю: почти без страха, паники и дрожи, без запаха его безумия, а значит, еще немножко в безопасности. Можно забыться и вздремнуть…
В длительной неподвижной позе затекло тело, болит каждая клеточка, раны в этот раз зарастают ужасно медленно. Кожа в засохшей крови зудит, чешется, но сил даже пальцем шевельнуть нет. Я медленно, но верно умираю, уже не только душой, но и физически. А страха перед смертью нет. Скорее, я ее жду, нет, почти жажду. Только волчица пока сопротивляется, удерживает мою душу, свою человеческую половинку, на этом свете, царапается, тоскливо воет у меня внутри. Она еще надеется на что-то, на свою истинную пару, а я потеряла веру в чудо окончательно. Все, хватит, Он не придет, Его не существует. А значит, нет больше смысла бороться, как и сил, чтобы выживать и терпеть.
Сквозь многочисленные и довольно широкие щели в стенах сарая я наблюдала за происходящим в поместье. Вот кто-то рыкнул рядом, заставив меня рефлекторно сжаться в ожидании удара и боли, но оказалось, что это всего лишь дворовый пес отогнал кур от своей миски.
От шумной птичье-собачьей потасовки меня отвлек шум винтов вертолета, на который начали собираться обитатели поместья. Моя душа тоскливо сжалась, вдоль позвоночника, несмотря на духоту, прошелся холодный сквозняк: как жаль, мой отдых быстро закончился – хозяин вернулся.
Скоро на просторной площадке в ожидании мессира собралось большинство веров и часть наемников-людей. Все задрали головы, наблюдая за приближением незнакомого вертолета. Таких я здесь еще не видела – слишком необычный, черный, напоминающий хищника, крокодила. Наконец он завис над собравшимися, но приземляться не спешил, заставляя встречающих нервничать и напрягаться. Дальше началась жуть. Самый высокий вер нелепо взмахнул руками, падая на землю, а его голова разлетелась, как перезрелый арбуз. Следом за ним трупы людей и веров быстро усеивали вертолетную площадку, в них стреляли прицельно, не тратя пули зря, словно не хотели попасть в кого-то случайно. Началась паника и беготня, а вертолет резко пошел на посадку.
Затаив дыхание, я следила за происходящим сквозь широкие щели, не в силах ни спрятаться от надвигающегося кошмара, ни пошевелиться. Так и лежала на земле в серых, грязных лохмотьях до колен, когда-то бывших ночной рубашкой.
Вертолет еще не коснулся земли, когда из него выпрыгнуло несколько фигур в черном. Ловко закинув за спину автоматы, они совершенно неожиданно для меня обнажили мечи, похожие на катаны. Дальше любой, кого настигали эти жуткие черные фигуры, падал наземь, лишившись головы. В этой суматохе мало кто заметил, что из джунглей поместье окружили больше десятка таких же грозных фигур. Они призраками появлялись словно из ниоткуда и вели либо прицельный огонь поверху, устраняя охрану на вышках и крыше, либо рубили головы катанами тем, кто оказывался у них на пути.
Обезумевшие от страха оборотни де Лавернье пустили в ход гранаты. Прогремело сразу несколько взрывов, которые не смогли перекрыть яростный звериный рев. А я, наконец, осознала, что нападающие тоже веры. Слишком нечеловеческая пластика, скорость, прыгучесть, легкость движений, а еще – беспощадная свирепость и безжалостность. Пришлые хищники совались везде, по-звериному водили головами по сторонам, непрерывно вынюхивая, выискивая кого-то. Великолепный хозяйский дом подвергся штурму первым. Мне показалось, что они кого-то ищут. Главу клана, кого же еще?!
Взрывы и жара породили пламя, пересохшая земля, деревянные строения для хозяйственных нужд, накрытые сухими пальмовыми листьями, стремительно разгорались. Дым словно живой потек над землей, медленно, но неудержимо застилая обзор, пряча смерть и хаос. Глядя на снопы искр, я больше не испытывала страха – от судьбы не убежишь, а она давно предрекла мне смерть в пламени. Было горько, но с привкусом облегчения – мои муки подходят к концу вместе с бессмысленной жизнью.
Снова затаить дыхание заставил шагнувший из дыма в мою сторону один из призраков – высокий, отлично развитый, вооруженный до зубов жгучий брюнет. Он выглядел как космический пришелец, сильный и уверенный в себе, двигался с пластикой большого зверя, держа в руках катану и пистолет, а попутно явно вынюхивая что-то. Хотя как что-то можно найти в таком плотном дыму? Неожиданно вер замер напротив моего сарая, я смогла рассмотреть его лицо и буквально задохнулась от испуга: он похож на демонов, какими их частенько изображают суеверные бразильцы. Короткие черные волосы, смуглая кожа с заметной щетиной, четкие дуги бровей подчеркивают жуткие черные глаза, которые сейчас будто самой тьмой пылают. Твердый овал подбородка, чуть впалые щеки. Узкие губы сжаты в хмурую, тонкую, недовольную линию, как если бы «демон» куда-то спешил и не хотел опоздать…
Мои легкие загорелись без воздуха, я не дыша рассматривала пришельца и, судорожно вдохнув, закашлялась, глядя, как он резко замер возле моего сарая, принюхался, а потом, вздрогнув будто от удара, сбил замок и пнул ногой дверь. Я только дернулась от грохота и попыталась сжаться, свернуться в клубочек, чтобы защититься от очередной боли. Затравленно уставилась на замершего в дверном проеме мужчину, жадно вдыхавшего и побледневшего, разглядывая меня. Я словно кожей, обожженной солнцем и истерзанной когтями, чувствовала, как его взгляд касается моей изношенной рваной рубахи, истощенного тела со следами побоев и в запекшейся крови, грязных волос… Черные глаза напротив расширялись, зрачки заполняли радужку абсолютной тьмой.
Я в ужасе смотрела на пришельца, а он потряс меня до глубины души:
– Ну здравствуй, моя лапушка…
Как оказалось, еще не умершей души, потому что его тихий, глухой, хриплый от непонятного волнения и бесконечно мягкий голос проник глубоко-глубоко, в самую суть. Так, как давным-давно, когда сказки еще жили в моей душе, говорил Он – мой Волк.
Мужчина медленно, будто опасаясь спугнуть, опустился передо мной на колени. Потянулся к моему лицу рукой, большой, сильной и почему-то дрожащей, – я это ощутила, когда его пальцы невесомо коснулись ссадины на моей скуле и аккуратно убрали прядь волос за ухо.
– Все хорошо, родная, теперь все будет хорошо. Ты только потерпи еще немного, – прохрипел он.
Я молчала, невольно прислушиваясь в себе: чем же так приятно пахнет этот чужак и почему вдруг затаилась моя волчица? Больше не скулит и не ворочается в груди, а замерла, внимая этому мужскому голосу, скрипучему, явно взволнованному. Мужчина осторожно, будто я вот-вот рассыплюсь, поднял меня на руки, прижал к мощной, разгоряченной боем груди. Уткнувшись в нее, я наконец-то глубоко вздохнула. От странного незнакомца пахло чем-то ярким, терпким и в то же время сладким, чем-то из детства. Кажется, так пахло домом и свободой, и еще – заботой. Так необыкновенно пахло, что я непроизвольно взмолилась:
– Пить!..
Мужчина сорвался с места, унося меня прочь из сарая, а может и из ада. Но стоило нам вынырнуть из дыма, как оказалось: я вновь ошиблась! Незнакомец направился прямиком в хозяйский дом, а там, напугав меня до дрожи, в хозяйские покои – ту самую пыточную, где де Лавернье устраивал «забавы» с моим участием. Я испуганного пискнула, оказавшись по грудь в прохладной воде, все еще на руках незнакомца, в роскошном бассейне, где мой мучитель потом смывал с себя кровь своих жертв.
Мужчина резко открыл кран и помог мне дотянуться до упругой, божественно холодной струйки воды, чтобы жадно, давясь и захлебываясь, напиться вдоволь. Дальше, не выпуская меня из рук, снял с себя обувь и черный верх и остался в штанах. Потянул мою пижаму вверх, чтобы снять, но я судорожно сжала подол в кулаках. Удивительно, но он меня за неподчинение не ударил, не наказал, а оставил в покое:
– Не бойся, лапушка, все хорошо. Я только помогу тебе, нам надо раны промыть и ожоги обезболить.
Размеренные и уверенные движения его зловеще мускулистых рук пугали до дрожи, но он аккуратно распутал волосы и промыл ароматным мылом, позволив мне насладиться давно не доступной роскошью – тонким запахом натурального парфюма, веры другим не пользуются, и живительной водой. Легонечко прошелся пеной по моему телу, вновь заставляя деревенеть от страха. И все время глухо проговаривал, что будет или уже делал. И обещал, что все будет хорошо. Его голос успокаивал, а запах, наоборот, будоражил.
Затем он вытащил меня из воды и осторожно завернул в огромное полотенце, посадил на диван. Да-да, на тот самый диван, где всегда восседал де Лавернье. Где не раз мучил и убивал других, требуя у меня вернуть ему Кэсс. Я не верила в чужую заботу, точнее, не могла позволить себе довериться, но почему-то тело размякло само по себе, расслабилось, когда крепкие руки бережно промокали мои волосы другим полотенцем.
А дальше все стремительно поменялось, потому что мужчина… этот огромный оборотень наклонился ко мне и потянулся носом и ртом к моей шее. Я среагировала рефлекторно: уйти от опасных клыков, защитить шею, жизнь, не дать вырвать глотку, спастись. Вместо нежных объятий я попала в фиксирующий захват и – потерялась в своем ужасе, нахлынувшей панике. Я пыталась защититься, вырваться – выпустив когти, извивалась как змея. Но мне не удалось. Понадобилось время, чтобы осознать – ничего не происходит. Заполошно дыша, я замерла и распахнула глаза.
Луна, лучше бы я этого не видела! Щека вера оказалась рассеченной… моими когтями. И хотя рваные полосы на коже буквально на глазах заживают, на лице, шее и широком плече осталась кровь. Я завороженно смотрела, как под его смуглой гладкой кожей перекатываются стальные мускулы. Невероятно сильный, будто каменный мужчина, способный просто свернуть мне голову как цыпленку, пикнуть не успею, но при этом взгляд его выражал скорее душевную муку, боль и сочувствие.
Он вновь дрожащими пальцами мягко, успокаивая, коснулся моей щеки:
– Все хорошо, не бойся, малышка, все будет хорошо. Как тебя зовут?
И… вытер мои слезы. О Луна! У меня впервые за двадцать восемь лет спросили имя. Мое имя! Но за последние пять лет я разучилась говорить, ведь раскрывать рот опасно, за «не такой» голос могли изувечить. И все же я рискнула – шепнула, чтобы не выдать тональность и звучание:
– Мариза…
– А меня Жак.
Он пристально смотрел на меня черными, полыхающими самой тьмой глазами. В них можно запросто утонуть, как в омуте. Я чувствовала, что он чего-то ждет от меня, но чего именно? Я осторожно кивнула, давая понять, что услышала его имя.
– Ты моя… Мариза, моя пара. Я пришел за тобой. И никому больше не отдам.
Его слова колокольным звоном звучали у меня в голове, даже зажмурилась, пытаясь приглушить этот нестерпимый звук. Я так долго, так бесконечно долго ждала этих слов. Спасения в них! Что успела разувериться и потерять надежду когда-нибудь услышать. И вот так неожиданно услышала. Даже не сразу поняла, что мотаю головой, не веря своим ушам, скулю от безысходности, ведь у меня явно галлюцинации. Наверное, я просто умерла или умираю и все это мне видится. Сказка, это очередная сказка, просто фантазия, которую нарушил вдруг раздавшийся незнакомый голос:
– Жак, эти выродки говорят, что она была игрушкой для битья у Фабиуса…
– Вон! – рыкнул Жак так яростно, что я заледенела.
– Жакру, ты слепой? Видишь, он с парой своей… – выдернул за дверь опешившего на пороге гиганта другой «призрак», я только его руку и увидела, мелькнувшую в проеме.
Жак был в ярости, но в следующий момент словно сдулся, заметив мои, наверняка сумасшедшие, испуганные глаза.
– Не бойся меня, слышишь, только не бойся. Я никогда не сделаю тебе больно, – его хриплый голос на последнем слове дрогнул.
Жак осторожно, словно фарфоровую куклу, взял меня на руки и куда-то понес. Увидев сразу пять незнакомых оборотней вместе с огромным Жакру, я инстинктивно прижалась к Жаку. Даже самой себе напоминая жалкий дрожащий комок. Но никто из веров не сказал ни слова, только плавно отступили от нас к стене и смотрели с сочувствием и – стыдом. Словно им стыдно за то, во что я превратилась.
Жак принес меня на кухню, где оказалось множество приготовленных блюд, посадил к себе на колени и принялся кормить с ложечки, как ребенка. И тихонько при этом о чем-то нашептывал. А я слушала лишь тембр его голоса, ощущала его горячее сильное тело, непривычно заботливые руки и уже забытый вкус хорошей еды. Все казалось мне нереальным, по-прежнему сказочным, зыбким, как сладкий сон, о котором уже и не помнишь поутру. Как я уснула на коленях, пригревшись и наевшись, даже не заметила.

Глава 5

Проснуться меня «уговорил» запах еды, мяса и горячего хлеба, почти забытый, будоражащий, вкусный… М-м-м… И пусть голова была словно в тумане и глаза не хотели открываться, но желудок среагировал тоскливым урчанием. Продрав глаза, я недоуменно обвела взглядом просторную, светлую комнату, обставленную красиво и со вкусом. Спальня… немыслимая роскошь для меня в последние годы. Подо мной большая и мягкая кровать, сверху я накрыта легким одеялом в милых розовых цветочках. В ногах лежит похожее покрывало.
Светлый пол и стены, плетеные кресла с пышными цветными подушками, на полу несколько горшков с цветущими растениями. Слева радует взгляд стеклянная стена с раздвижными дверями, белый тюль колышется на теплом ветру и словно приглашает выйти наружу. Справа белеют высокие узкие многочисленные створки длинного шкафа. Напротив две двери, одна из которых приоткрыта и позволяет увидеть ванную комнату, куда мне тут же захотелось так, словно я минимум сутки в отключке пролежала.
Откинув одеяло, я со все возрастающим удивлением увидела на себе мужскую белую майку с круглым вырезом и без рукавов. Большого размера, потому что прикрывает меня почти до колен и свободно болтается. Вернее, мягко, я бы сказала, ласково скользит по моему исхудавшему телу, обрисовывая все еще немаленькую грудь и округлые, пусть и костлявые бедра.
Когда и кто на меня ее надел? И как долго я здесь… не знаю где?
На цыпочках, стараясь не шуметь и не выдать, что проснулась, но слегка покачиваясь от слабости и со сна, я прокралась в туалет. Заодно умылась и напилась, а то в горле пересохло. Мышкой скользнув обратно в комнату, я с колотящимся сердцем отодвинула краешек занавеси и выглянула. На увитую ползучими растениями террасу, которая, наверное, огибает весь дом, стоящий среди пальмовой рощи, и спускается к бассейну. Но поразило другое: метрах в ста пятидесяти от дома узкую полоску желтого песка лижет вода. Море? Океан?
Значит, я покинула проклятые берега Жапуры? Новость на миг оглушила… Я замерла, глядя на мерно накатывающие лазурные волны. А в голове замелькали картинки недавних событий: застывший в небе черный вертолет, выпрыгивающие из него черные хищники, которые направо и налево катанами рубят головы наемникам де Лавернье, и… Жак…
– Кхм, ты проснулась? – услышала я глухой, тихий голос.
Содрогнувшись всем телом, я кинулась в угол, в голове билась, как обычно в такие моменты, только одна мысль: защитить спину, пусть хоть ненадолго, но отодвинуть неминуемую боль.
Притулившись в углу, стиснув руками прижатые к груди колени, я затравленно уставилась на… Него. Жака, как он себя назвал. В прошлый раз он был в черном, зловещий и обвешанный оружием, заляпанный кровью и окутанный дымом пожара – жуткий демон, ворвавшийся в мир людей. А сейчас на нем белая свободная рубашка, наполовину расстегнутая и не скрывающая отлично развитую и слегка волосатую загорелую грудь, светлые легкие брюки и все. Мужчина на отдыхе. Босой и почти домашний, если так можно назвать лютого хищника, по сути, зверя.
Я была не в силах отвести от него глаз, хотя за пятнадцать лет второй хозяин научил, что смотреть в глаза мужчине нельзя ни в коем случае. Это вызов, дальше последует наказание и боль. Но невзирая на вбитые в меня запреты: не смотри, молчи, не сопротивляйся, я уже нарушила два. Сначала поранила Жака когтями до крови, а сейчас пялюсь на него исподлобья.
Вер замер у двери и тоже рассматривал меня. Весь в белом, но при этом странно «темный». Смуглая кожа. Черные короткие волосы, влажные и зачесанные назад, высокий умный лоб с четкой морщинкой над левой бровью, явно часто приподнимает ее, выражая эмоции. По-настоящему необычные, жуткие глаза, настолько черные, что даже зрачка не разглядеть; казалось, они затягивают внутрь, поглощают свет. Темные от пробивающейся щетины щеки и упрямый подбородок, сжатые в тонкую напряженную линию губы и выдающийся прямой нос.
Жак сжал кулаки, и я невольно вспомнила, как эти же руки рубили чужие головы направо и налево окровавленной катаной, а потом мягко и осторожно мыли мою голову, смазывали целебной мазью ожоги на руках и ногах, кормили меня с ложечки, словно малышку… Жак странно дрогнул, будто его ударили, и я не сразу поняла почему.
– Не плачь, лапушка, теперь все будет только хорошо. Я клянусь тебе! – хрипло, старательно не повышая голоса, сказал он.
Вот оно что. Оказывается, по моим щекам ползут слезы – всего-то и стоило вспомнить проявленную заботу.
– Здесь ванная, хочешь в туалет или в душ? – мягко спросил Жак, без резких движений, словно с диким зверем рядом, сделал пару шагов к двери в ванную.
Я рискнула мотнуть головой, но ему и этого оказалось достаточно, чтобы продолжить говорить:
– Ты проспала больше суток, сейчас мы в Сан-Паулу, на побережье. Этот дом и земля вокруг принадлежат моему клану, тебя здесь никто не тронет, ты в абсолютной безопасности. И без моего разрешения сюда никто не войдет.
Сутки, значит… Хотя неудивительно, в туалет недавно хотелось неимоверно. Если мне не изменяет память и мозги еще работают, вчера он сказал, что принадлежит мне. Что он мой Волк, моя пара. Из дальнего уголка памяти робко всплыло давно забытое понятие истинной пары, о чем с благоговением говорили в маленькой родной стае, но это воспоминание заслонило совершенно другое. Слишком часто де Лавернье выплевывал мне в лицо: «Моя пара, я твой волк», а потом следовали издевательства и мучения, от раза к разу изощреннее.
Жак постоял несколько мгновений, заставляя мое сердце громко стучать. Мне показалось, он испытывает боль и в некоем замешательстве, не знает, как поступить, и озадачен моим наверняка затравленным взглядом. А меня пугает неопределенность. Жак направился ко мне, вдруг остановился, когда остался всего один шаг, замер, затем сгреб с кровати одеяло и плавно, медленно положил его на пол рядом со мной. Я чуть не пискнула от страха, когда он одной рукой, осторожно обхватив меня за плечи, приподнял, а второй – подстелил под меня одеяло и сказал:
– Прости, но ты не в том состоянии сейчас, чтобы сидеть на холодном полу голой… – слово «попой» или что-то в этом духе он говорить не стал.
Стоило огромному веру убрать руки, я содрогнулась от облегчения. Не переношу прикосновений, никаких. Мой «собеседник» продолжал удивлять: устроив меня с удобствами в выбранном мной углу, сел рядышком. Его здоровенные голые ступни почти касаются моих, расставленные в стороны ноги – будто ловушка, а руки ладонями вверх – как предложение о перемирии или искренности.
Меня тихонечко трясло от него: сидит слишком близко, слишком опасно и все в нем слишком. Даже запах, густеющий, пряный, кружащий голову, невольно зовущий мою притихшую от страха волчицу высунуться из логова, пусть даже на полусогнутых лапах, поджав хвост и дрожа, словно битая дворовая шавка. Я уперлась взглядом в широкую мужскую грудь, поднять голову выше – значит оголить шею, а это смертельно опасно, как бы любопытно мне ни было.
Краем глаза заметила, как нервно дернулся кадык на сильной шее Жака, перед тем как он пообещал:
– Я никогда не ударю… не сделаю тебе больно и никому другому не позволю. Пока ты не веришь, но я терпеливый и готов долго и упорно это повторять и доказывать. Было бы замечательно, если бы ты сама рассказала что-нибудь о себе…
Я молчала, сжавшись в напряженный до предела комок. Оба моих прежних хозяина не интересовались моими желаниями, мнением или душевными потребностями, каждый только требовал и уничтожал по-своему. Только дон Саллес рвал душу, заставляя отправлять других на смерть за ложь, а мессир де Лавернье разрушал мою личность. Рвал в клочья, превращая меня в дрожащую забитую зверюшку. Теперь у меня третий хозяин… и угадать, каким будет он, невозможно.
Ответа от меня Жак не дождался, продолжил говорить сам:
– Пока ты спала, мы выяснили у оставшихся в живых старожилов некоторые подробности. Ты из небольшой стаи, что была уничтожена предыдущим хозяином тех земель, мстившим за гибель своей семьи. Но до них дошли слухи, что потом нашли настоящих убийц. Тебя еще маленькой девочкой заставили служить дону Саллесу – убийце твоей семьи. Все верно?
Я едва заметно кивнула, по-прежнему не поднимая глаз и глядя, как двигается кадык на шее Жака. Дальше его голос стал более низким, чуть рокочущим от гнева. Он злится на меня?
– Затем земли и поместье достались де Лавернье. Люди сказали, что он поджег дом Саллеса вместе с тобой, но в последний момент ты выпрыгнула из окна. Все верно?
Я опять кивнула, а внутренности уже свело от кошмарной неизвестности: зачем он обо всем этом говорит? И главное, что со мной сделает?
– Я никогда не видел пару Фабиуса, но жители говорили, что он буквально помешался на тебе, утверждая, что ты копия его избранной. Что ты – Кассандра де Лавернье…
Ужас накатил удушливой мутной волной. Я сжалась и, прикрывшись руками, скулила и хрипела, мотая головой:
– Я не Кэсс, я не Кэсс…
– Тш-ш-ш… – взволнованно зашептал Жак, мягко касаясь моей макушки.
Несколько минут мы сидели молча: я – ожидая, что его рука ударит, а он – гладил и гладил меня по голове зачем-то. Удивительно, но спустя какое-то время я все же успокоилась и совершенно неожиданно начала наслаждаться этой простой лаской.
Еще более неожиданно Жак хрипло попросил:
– Скажи мне, как тебя зовут, твое полное имя? – Я потрясенно молчала – впервые услышала, чтобы настолько сильный вер просил, а он доброжелательно предложил, изумив еще больше: – Давай попробуем начать новую жизнь с того, что ты вернешь себе имя, которое принадлежит с рождения?
Через вбитый обеими хозяевами страх просочилась жажда жизни. Я прошептала:
– Мариза Сарраш.
Большая мужская ладонь монотонно гладила мою голову, будто дикого зверя успокаивала. Приручала.
– Мариза, как звали вожака твоей погибшей стаи? Сколько ему было?
– Амадео Сарраш. Триста двадцать лет.
– Умничка моя, возможно, со временем мы узнаем историю твоей стаи. Может, кто-то из родных остался жив, мы найдем их. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.
Я вскинула голову, настолько ошарашена была его обещанием. Неужели он и правда поможет, найдет кого-то из родственников? Пусть совсем дальних, но как заманчиво вернуть ощущение семьи, причастности к чему-то светлому, родному и счастливому.
Черные глаза смотрели на меня с удивительной нежностью и теплом – невероятно, ведь эти самые глаза похожи на черные бездны, и сам вер выглядит пугающим! Слишком силен в нем зверь, вон, смотрит на меня человеческими глазами, следит. Но внутри у меня уже что-то дрогнуло, недоверчивое и, наверное, глупое: как можно поверить, что кто-то сделает для меня настолько чудесное?
– Сколько тебе лет, Мариза? – очередной вопрос, заданный приглушенным голосом, но как же приятно слышать свое имя из уст этого вера.
– Сорок исполнилось, – шепнула я.
– И двадцать восемь из них, по словам… старожилов, ты провела в плену? – вер немного склонил голову набок и отвел к стеклянной стене взгляд, мне на миг показалось, что он полыхнул чем-то страшным, черным, яростным.
Я снова напряженно кивнула, а Жак, не повернув ко мне лицо, дернул плечом, следом по его щеке прошла судорога и словно меховая дорожка пробежала – похоже, борется со своим зверем за право быть главным. С минуту у него ушло на борьбу и восстановление спокойствия, дальше он продолжил «приручать» меня, точнее, размеренно поглаживать мою лохматую макушку.
– Я напомню, меня зовут Жак Фонтьен Морруа. Земли моего клана расположены во Франции. – Заметив, как испуганно распахнулись мои глаза при слове «Морруа», он чуть нахмурился, прежде чем продолжил. – Похоже, ты слышала про нас от Лавернье?
Я кивнула, скорее инстинктивно, но для Жака это движение послужило сигналом к продолжению «разговора»:
– Я правая рука главы клана Тьерри Морруа, который к тому же возглавляет Европейский совет. Война Морруа и Лавернье началась больше тысячи лет назад. Отец Тьерри возглавлял тогда совет, а Фабиус и его пара Кассандра решили занять это место хитростью. Они убили родителей Тьерри, а его самого, тогда еще двенадцатилетнего мальчишку, пытали, но ему удалось сбежать. Позже он отомстил: убил Кассандру, сжег ее на костре, как она сама сожгла его мать. Но Фабиус скрылся. С тех пор, вот уже целую эпоху длиной в тысячу лет, Морруа охотятся на Лавернье.
Я с непреодолимым и крайне рискованным любопытством рассматривала своего невероятного собеседника и гадала: сколько же ему лет? Показалось, что Жак прочитал мои мысли, потому что мягко улыбнулся и спросил:
– Полагаю, тебе интересно, сколько мне лет? Восемьсот сорок три. Я в два раза младше Лавернье и на треть – Тьерри, но поверь, по силе лишь немногим уступаю своему главе. И ни в чем – этому безумцу Фабиусу! Поэтому прошу: не бойся меня и попробуй поверить, что я никому не дам тебя в обиду. Никому не позволю даже прикоснуться, не то чтобы причинить боль. Ты – моя пара. Только представь, как долго я ждал тебя… как долго искал по миру…
В какой-то момент, слушая Жака, под его завораживающее поглаживание, я расслабилась. Нет, не села свободно, а просто перестала ощущать себя до предела сжатой пружиной. Еще и с удивлением осознала, что положила подбородок на колени. Это чтобы гладить меня было сподручнее? И, замерев, вслушивалась в глухой, спокойный, без зловещей вкрадчивости мужской голос, словно слушала сказку. В нее так сложно поверить, но как же хочется попасть в эту сказку, даже если, как обычно, обманусь.
Я мгновенно напряглась, когда Жак неожиданно встал и протянул ко мне руки со словами:
– Ты голодная, скоро и обед пропустишь, поэтому продолжим разговаривать за столом, если ты не против.
Я зажмурилась от страха, невольно ожидая самого худшего, но мужчина просто поднял меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и понес из комнаты. Жаль, я только почувствовала себя в ней спокойно.
Дом оказался большим, одноэтажным – никаких лестниц. Мы миновали несколько приоткрытых дверей в пустующие комнаты, перед тем как меня принесли в столовую, совмещенную с кухней. На столе уже красовалось множество тарелок с пышными булочками, джемом, фруктами, сыром, мясом, маслом, радуя глаз и обоняние. Рот тут же заполнился слюной. Посадив меня за стол, Жак под моим ошеломленным взглядом занялся омлетом. Своим поведением он нарушал все мои представления о мужчинах:
– Мариза, в твоем состоянии лучше начать полноценное питание с самых легких, но сытных блюд.
Мое имя прозвучало как лакомство, которое Жак готовил. К слову, омлет он приготовил быстро, ловко разложил на две тарелки и зачем-то поставил обе передо мной. А потом было очередное испытание для нервов – Жак посадил меня к себе на колени, оцепеневшую, напуганную, но ожидающую продолжения чудес. Странно, после пятнадцати кошмарных лет я не верила в чудеса, но, кажется, все-таки столкнулась с ними. И всей душой тянулась к чужой заботе, теплу, нежности.
Меня кормили… снова. Взять еду или вилку сама не рискнула, вдруг запрещено, вдруг решит, что вилка в моих руках – это угроза, и накажет, ударит. Поэтому молча открывала рот и ела хорошую, чудесно пахнувшую пищу. Я наслаждалась покоем, тишиной и забытыми вкусами омлета, фруктов и свежего хлеба. Словно попала в рай! Рай, где в огромной чужой майке, опять же каким-то чудом не спадавшей с меня, без белья и уверенности, что чудо продлится, впервые за долгие годы чувствовала радость и покой! Где мужчина шептал с щемящей нежностью, если я не ошиблась, приняв за нее это чувство:
– Вот и умничка, моя хорошая. Ты очень худенькая, бледненькая, надо кушать. Побольше полезного и вкусного. Скоро тебе привезут одежду, самую лучшую, что можно найти в здешних магазинах. Как восстановишься, мы поедем куда захочешь. Сделаем все, что пожелаешь. Веришь?
Очередной вопрос неловко повис между нами. Я смотрела на свои руки, сжатые в кулаки на коленях, и отмечала, что да, по сравнению с крупным Жаком действительно маленькая и тощая, да еще в желтеющих синяках на воспаленной коже. Волчья регенерация работает крайне медленно.
– Знаешь, два месяца назад и Тьерри встретил свою пару. Ему тысяча двести лет, а он только сейчас ее нашел. Представляешь? Мы совершенно нечаянно столкнулись с ней у лифта в отеле, а затем она сбежала. Тоже испугалась. Мы целых два месяца искали по всему континенту таинственную незнакомку. Милана из России, слышала про такую страну? – В этот раз я слегка кивнула, и Жак с воодушевлением продолжил: – К тому же она полукровка!
Я в шоке уставилась на собеседника и кормильца. Полукровка? Разве такие бывают? Жак довольно усмехнулся, ловко сунул мне в рот дольку апельсина и ответил на невысказанный вопрос:
– Да, полукровки у нашего вида – редкость. Милана всего двадцать третья из известных нам потомков людей и оборотней. И все они наделены необычными способностями. У каждого свой дар. К примеру, Милана чувствует пары веров. И сюда, в Бразилию, за тобой меня послала именно она. К сожалению, из-за желания обладать чужим даром за полукровками охотятся. Многие из них погибли в большой грызне.
Рассказ звучал настолько нереально, сказочно и фантастично, что я, судорожно сглотнув, недоверчиво помотала головой. И смотрела, открыто смотрела Жаку в глаза. Черные-пречерные. И сама в них тонула, тонула… Но я видела в них… тепло и нежность?..
Господи, молю тебя: «Пусть бы я не ошиблась!»
– Да-да, прилетим домой, я вас с ней познакомлю. Милана тоже как маленький котенок всех и всего боится. И, кстати, она прожила двадцать пять лет, не зная, что наполовину вер. С ней случилось настоящее приключение. Мы ее похитили из-под носа дружественного клана, она там пряталась от Тьерри. Но сейчас вполне себе довольна!
Черные глаза улыбались, даже морщинки-лучики разбежались, таким раскрепощенным и радостным выглядел Жак, пока делился со мной историей. Я никак не могла поверить: неужели полукровки существуют? Да еще и обладают какими-то невероятными способностями. Ой, еще и сбегают от своей пары, которую я мечтала встретить двадцать восемь лет и даже успела потерять надежду.
– Мариза, ты хочешь поехать со мной во Францию? В Европу?
Как же непривычно и в то же время приятно слышать свое имя, не в мыслях, пытаясь не забыть, а от Него. Только поэтому, испытывая невыразимую благодарность за это чудо, я снова рискнула открыть рот:
– Да.
На Жака мое еле-еле слышное «да» произвело сокрушительный эффект, он дрогнул, а потом прижал меня к своей груди, зарылся носом в мои волосы и щекотно выдохнул в макушку:
– Спасибо, родная. Ты не пожалеешь, клянусь!
Затем быстро разрезал булочку и щедро намазал ее маслом, сверху еще и джемом украсил. Опять поднес к моим губам, пришлось есть. Дальше Жак рассказывал о себе и своем клане, не забывая следить, чтобы я ела и пила. Оказалось, клан Морруа проживает в настоящем средневековом замке, точнее семья главы Тьерри, а другие члены клана – на обширных землях в собственных домах. И лес там тоже есть. Морруа – богатейший и крупнейший клан среди веров. У них имеются свои предприятия, отели, суда и банки. И теперь я член этой большой и сплоченной семьи.
Я молча жевала и слушала сказку, поверить невозможно и моргнуть страшно. Вдруг это сон, моргнешь – и развеется. А вокруг привычный кошмар и… Фабиус. Наверное, только поэтому я решилась выплеснуть придушенным всхлипом то, от чего холодело все внутри:
– Я всего лишь жалкая подделка его погибшей Кассандры. Я неправильно пахну, у меня не ее голос, не ее характер. Плохая копия Кэсс. Хозяин не позволит мне быть с тобой. Найдет и убьет. Всех.
Черные глаза прерванного на полуслове Жака вспыхнули потусторонним пламенем, напугав меня. Сейчас откажется, против правды не попрешь… Но он мягко обнял большой широкой ладонью мое лицо и, заглянув мне в глаза, опроверг:
– Он обезумел, потеряв свою пару. Для него она – идеал. Ты – моя пара. Для меня именно ты – идеал. Твой голос, твой запах, твое лицо – все это для меня, понимаешь? – Я сглотнула, смачивая внезапно пересохшее горло, и до рези в глазах всматривалась в лицо Жака, пытаясь понять и поверить. – Я клянусь, что Фабиуса ты больше никогда не увидишь. Я клянусь, что никогда больше он не доберется до тебя. Я клянусь, что убью любого, кто попробует тебя обидеть. Поэтому просто живи. Для себя! И для меня! Ты вновь научишься радоваться жизни, я постараюсь. Клянусь!
Еще когда я жила у Саллеса, то нередко смотрела сериалы по телевизору. Так вот, там женщины всегда рыдали на груди своего благородного защитника. Я же смогла лишь расслабить напряженно сведенные плечи и опереться одним боком о его грудь. На большее была не способна – ненавидела прикосновения и боялась их до дрожи, ведь много лет они несли только боль.
К концу обеда у Жака зазвонил телефон, заставив меня вздрогнуть от резкого звука. Оказалось, привезли покупки. Чудеса продолжались! Жак предложил мне немного отдохнуть и спросил, хочу ли я разобрать одежду сама или вместе с ним. Спросил! Меня! Моего мнения! Я выбрала одиночество, и совсем неожиданно он спокойно принял мое решение.
Я целый час раскладывала и развешивала вещи в шкафу. Дрожащими пальцами, осторожно, чтобы не испортить, касалась приятной на ощупь, милых расцветок верхней одежды, тонкого ажурного белья, мягких кожаных туфель и босоножек, и множества разных женских мелочей. Последние пять лет у меня практически ничего не было, та пижама, в которой меня нашел Жак, служила мне несколько месяцев. Разобрав пакеты, оставшееся время, выделенное мне для отдыха, я потратила, чтобы не спеша принять душ, наслаждаясь водой и тонким нежным ароматом геля, а потом просто сидела на краешке кровати, упивалась покоем и тишиной.
– Почему ты не переоделась? – чуть нахмурился Жак, зайдя в спальню, предварительно постучавшись и увидев меня в той же майке.
Опустив глаза, я нервно сжала руки в кулаки и шепнула:
– Ты не сказал, что мне можно что-то надеть… из этого.
Жак опустился напротив меня на колени, сел на пятки. Обхватил большими теплыми ладонями мои сжатые кулаки и, неожиданно наклонившись, начал покрывать их осторожными поцелуями. Это было так необычно и непредсказуемо, так остро ощущалось его горячее дыхание на моей коже, что я даже дышать перестала. Замерла и, закусив губу, таращилась на черноволосую макушку склонившегося над моими коленями мужчины.
Наконец, он поднял лицо и глухо, с ощутимой грустью попросил:
– Прости, не подумал. Все эти вещи твои. Носи, меняй, как тебе заблагорассудится, да хоть выкини. Тебе не надо спрашивать у меня, надевай что хочется и как хочется. Как только ты немного придешь в себя и восстановишься, мы купим еще много других, каких захочешь. Согласна?
– Да, – хрипло шепнула я.
Я сплю! Потому что это сон, долгий и прекрасный; обещания, поцелуи, стоящий передо мной на коленях оборотень, от которого альфой разит так, что дыхание у волчицы перехватывало – всего этого просто не может быть. Жак, словно подслушал мои мысли, встал, и его движение, его ладонь, которая вынудила и меня встать, дали понять, что во сне все так остро не ощущается. Открыв створки шкафа, Жак бережно поставил меня перед собой, затем словно одеялом окутал со всех сторон, заставив окаменеть. Вновь его дыхание остро чувствуется, шевелит волосы у меня на макушке, а поросшие волосками предплечья скользят по моей чувствительной коже, заставляя взбудораженных мурашек носиться по всему телу.
– Солнце уже не опасное, поэтому предлагаю погулять по берегу, согласна?
Сейчас я вновь смогла лишь кивнуть, сосредоточившись на слишком тесном соприкосновении наших тел.
– Тогда выбери наряд для прогулки и одевайся. Может, ноги захочешь помочить в океане.
Поцелуй, осторожный и короткий, в висок, затем меня выпустили из захвата. И снова я одна в комнате, сердце колотится, ладони вспотели от волнения и непривычного «общения». А передо мной на выбор столько красивых нарядов! Когда-то давно я читала сказку про Золушку и именно в этот момент совершенно неожиданно всколыхнулась фантазия: ну прямо как настоящая героиня той истории, готовлюсь к своему первому балу. Пусть на берегу и наедине с мужчиной, но как во всамделишной сказке. Луна, как же давно меня не посещало воображение, я почти забыла про свои сказки.
Вытерев одинокую слезу, слезу радости, бесшумно ступая вдоль шкафа и затаив дыхание, я выбирала! Себе! Наряд! Желтый сарафан на бретелях, с широкой юбкой до голени. И легкие светлые шлепанцы. Свои буйные кудри я заплела в длинную косу. Когда Жак зашел за мной, я стояла у шкафа, чуть расставив руки, боясь помять новую красивую вещь.
А дальше, дальше я все же уверилась, что попала в сказку. И где-то в другой реальности, иначе как объяснить, что на берегу мы кормили чаек, бросая им что-то из захваченной из дома корзины. Стайка птиц носились вокруг нас и громко кричала, требуя еще и еще. Некоторые настолько наглели, что слегка щипали клювами и коготками цеплялись за вытянутые к ним ладони. Но это было настолько здорово и весело, что царапины не имели значения.
После мы бродили вдоль берега, на мелководье. Жак ни разу меня не поторопил, даже когда я с полчаса просто стояла и смотрела на горизонт, наслаждаясь шумом прибоя и ощущая, как белые барашки волн омывают мои ноги.
На закате Жак разжег костер в каменном костровище на границе сада и песчаной косы. Видимо, он заранее поставил там пару плетеных кресел с подушками и круглый столик. На ужин мы ели таявшую во рту рыбу, пожаренную на костре, пили белое вино, я впервые попробовала этот напиток, и молча наблюдали за погружавшимся в черный океан красным солнечным шаром.
В наш сказочный вечер жестокая реальность ворвалась с неожиданным звонком телефона. Жак нахмурился, увидев номер, и сразу ответил. Его короткое «Слушаю», а дальше мой отличный волчий слух позволил услышать важный разговор. В замке Морруа был взрыв, есть пострадавшие – люди; все веры живы, но сам факт. Глава клана Тьерри Морруа и его пара Милана улетели в Альпы, чтобы обезопасить ее, хрупкую полукровку. Покушение организовал Фабиус де Лавернье и за ним ведется полномасштабная охота. С территории, подконтрольной Европейскому совету кланов, его живым не выпустят. Современные технологии и исторически тесные связи веров больше не позволят безумцу шляться по миру безнаказанным.
С каждой следующей новостью я содрогалась в душе, только в конце удивилась, когда собеседник Жака посоветовал усилить охрану «твоей Маризы», а он рыкнул: «Я сам знаю!» Завершился разговор смехом невидимого собеседника. Какой ужас, такой кошмар, ведь зверь Фабиус на свободе, а они смеются, весело так, беззаботно. Неужели ни капельки ни боятся мессира?
Похоже, последнее я спросила вслух, потому что Жак встал и пересадил меня к себе на колени. А потом снисходительно, но не обидно хмыкнув, ответил:
– Мессиром мы зовем Тьерри Морруа. По закону права, уважения и силы. Фабиус, как обычно, незаконно присвоил себе этот титул. Тьерри – самый сильный и мудрый вер на земле. А Лавернье – одержимый; стоит ему где-то засветиться, выползти из норы в приличном месте, его травят как бешеного пса. И вокруг себя он собрал самых слабых и больных разумом. Как ты слышала, единственное, на что он решился, – ударить исподтишка, в спину. Подкупил строительного подрядчика и подорвал часть замка. Не рискнул вызвать Тьерри на бой. Не бойся, лапушка, все будет хорошо. Наши спецы его ведут, долго он не проживет.
Я кивнула, принимая его слова к сведению. Озвучивать свои мысли без страха и вслух я пока не научилась. Но кивнуть же можно?
– Посидим еще или в дом вернемся? – уточнил Жак, а я затрепетала от простого вопроса.
Снова выбор и только за мной. Но я опять кивнула, открыть рот пока трудно. И мы остались сидеть в одном кресле у весело, уютно потрескивающего костерка, глядя на бескрайний океан и звезды. Как в детстве… Ветер трепал волосы и подол платья. Сначала я сидела с прямой спиной, но Жак, чуть надавив, вынудил меня опереться ему на грудь. И пусть сначала было страшно, пришлось усилием воли заставить себя расслабиться, зато потом я пригрелась в его руках и не заметила, как уснула под шум прибоя.

Глава 6

Впервые за много лет я проснулась не резко, как от удара или окрика и с заполошно стучащим от страха сердцем, а медленно, неторопливо открыв глаза. Выспалась. Моргнула пару раз, и вот, когда отметила, что еще раннее утро – в окна заглядывает рассвет, – проснулись и все мои страхи. Я нервно глянула вниз, на тяжелую мужскую руку на моем обнаженном бедре. Убедилась, что на мне привычная белая майка, мягкая и очень приятная для кожи и с зачастившим сердцем, не оборачиваясь, дюйм за дюймом, чтобы не разбудить Жака, выбралась из-под его руки и сползла на пол. Прижав ладонь к груди, выглянула поверх кровати, чтобы осмотреть мужчину, с которым мне так хорошо спалось.
Жак тоже спокойно спал на боку. Нет, не притворялся, выглядел совершенно расслабленным, чем я и воспользовалась, чтобы вдоволь и безнаказанно прогуляться взглядом по его большой сильной фигуре. Тем более на нем только легкие бежевые шорты. Веры клана Лавернье никогда не заморачивались скромностью или приличиями, частенько ходили по двору и в чем мать родила. И сам бывший хозяин мучил меня голым или в домашних штанах, но никогда не волновал «физически», наоборот, его обнаженное тело вызывало отвращение и страх, тем более после нескончаемых издевательств. А сегодня и сейчас, затаив дыхание, я впервые в жизни любовалась мужчиной, физически совершенным и мужественным.
Он не был идеальным, хищные, даже зловещие черты его лица и во сне не сгладились, выступившая синева щетины только усугубила эту жесткость, резкость. Иссиня-черные короткие волосы контрастируют с белизной подушки, как и загорелая кожа. Плечи бугрятся мускулами. Я почти неосознанно, поддавшись необъяснимому порыву, осмелилась протянуть руку и кончиками пальцев коснулась предплечья огромного вера, точнее, черных волосков на коже. Невольно улыбнулась, ощутив его тело. Но смелость быстро сменилась привычным страхом, и я прекратила вольности.
Ну и что мне дальше делать? Посидев на полу еще минут пять, я решилась на вопиющее нарушение прежних правил, вколоченных в меня де Лавернье, – собралась без спроса выйти. Видимо, под впечатлением от вчерашнего, невероятного и самого сказочного в моей жизни дня подумала, что за своеволие, если и накажут, но не убьют.
Приоткрыв дверь на террасу, я выскользнула в сад, прошла мимо бассейна и направилась на берег. Теплый ветер трепал майку и длинные волосы. Меня словно магнитом притягивал бескрайний океан с полоской розовеющего неба, от которого было невозможно оторвать взгляд. Остывший за ночь песок приятно освежал босые ноги. Я минутку сомневалась, можно ли сесть, ведь тем самым могу испортить ажурные, очень милые трусики. Но раз уж и так рискнула прийти сюда без спроса, поэтому села и, обняв руками колени, любовалась рассветом, наслаждаясь шумом набегающих волн и покоем. Как же давно, наверное, с прошлой жизни я не ощущала в душе покой!
По берегу деловито ходили чайки, что-то клевали, поглядывая на меня, а я вспоминала, как мы с Жаком вчера кормили этих красивых, но довольно наглых птиц. Мысли сами собой закрутились вокруг этого вера. Признать его своим не хватало смелости и веры в чудеса, ее во мне давно выжгли серебром. Но надежда не зря умирает последней, а раз я еще жива, то живет и она. Жак… грозное имя, страшный демон, рубивший головы себе подобным. И в то же время был мягким и заботливым со мной, как самые прекрасные веры на свете – мои родители.
Воспитанная в католической вере доном Саллесом, я представляла свою будущую пару совершенно иначе, неким ангелоподобным блондином с зелеными глазами и, сейчас понимаю, с насколько наивными, не от мира сего, идеалами и устремлениями. Поэтому, впервые увидев Фабиуса, жестоко обманулась. А вот, на первый взгляд, демоноподобный Жак, наоборот, оказался другим, гораздо лучше, чем в моих мечтах, реальнее, но светлее и сильнее. Настоящий герой!
Еще недавно моей заветной мечтой был просто побег или, на худой конец, смерть, а сейчас во мне возрождается жажда жизни, ведь солнце каждое утро продирается сквозь тьму и освещает мир. Наверное, поэтому меня потряс сегодняшний рассвет. А побег… Стоит честно признаться самой себе: меня сломали, и дух, и тело, даже представить страшно, что будет за пределами этого дома. Этого берега. Без Жака. Меня пугает все без исключений: люди, оборотни, даже незнакомые звуки. Куда идти, если за каждым углом может встретиться очередной де Лавернье – чудовище в ангельском обличье?
Вода манила, и я, встав, забралась по голени в воду, наблюдая за ласкающими ноги белыми барашками. Жаль, плавать не умею…
От размышлений меня отвлек запах, чужой, мускусный, тяжелый, заставил нутро сжаться от страха; волоски встали дыбом на затылке. Оборотни! Я резко обернулась и замерла, затравленно глядя на медленно приближающихся ко мне двух здоровенных веров. Они следили за мной в странном напряжении, как если бы боялись спугнуть добычу, один качал головой и подзывал к себе жестом… Выйти из воды? И все это, не проронив ни слова, только шум прибоя. Я тоненько заныла, в панике оглядываясь. Водой не уйти, я не умею плавать, к дому не прорваться, обступают с двух сторон, на полпути догонят, скрутят и…
Когда паника окончательно накрыла меня с головой, из дома выбежал Жак. Видно, соображала я плохо, зато сработал инстинкт волчицы. Миг – и она, выскочив из человеческих тряпок, рванула к своему волку. Еще миг – и я осознаю, что трусь головой о ноги Жака, поскуливая и прижимаясь к нему трясущимся волчьим телом, прячусь как последняя забитая шавка за хозяина. Стыда не было и в помине, меня охватил ужас – вдруг эти чужаки-веры от де Лавернье… пришли за мной…
Жак яростно рыкнул на незнакомцев, и один из них неожиданно пояснил:
– Жак, она сидела, а потом резко зашла в воду. Мы побоялись, что… может утонуть, мало ли чего, вдруг волной смоет, решили подстраховаться.
– Позвали бы меня! – зло рявкнул Жак, одновременно подхватывая мою мохнатую тушку.
Поднял, прижал к себе. Задние лапы моей трясущейся волчицы оказались у него на поясе, передние – на широких плечах, а вот морда уткнулась во вкусно пахнущую, крепкую шею. Какое безрассудное доверие: открыть собственное горло, особенно когда руки заняты!
– Ты трое суток без сна, хотели без шума, только попросить выйти из воды, не более. Кто ж думал, что так… напугаем, – еще более неожиданно, виновато пробасил второй вер.
Оба кивнули и шустро удалились. Жак повернулся со мной на руках, словно давая возможность убедиться, что «плохие дяденьки» ушли.
– Лапушка, это наши соклановцы, не бойся их, они охраняют периметр. И не прикоснутся к тебе. Прости, разоспался что-то, не почуял, что ты проснулась и гулять пошла.
Слушая тщательно контролируемый, ровный голос моего заступника, скрывающий его бушующие эмоции, я пыталась осознать, нет, скорее переварить немыслимое – он не наказал меня за самоволие, а извинился… за то, что проспал мое пробуждение. Я даже успокоилась, дрожать точно перестала, но Жак не выпустил меня из рук, хотя веры крупнее обычных волков, и несмотря на худобу и юный возраст, моя волчица весит немало.
– Ты хотела поплавать, Мариза? – ласково спросил Жак, потершись виском о мою морду, лежащую у него на плече.
Это было так неожиданно, так нежно, так… что внутри у меня разлилось приятное тепло. Пришлось кивнуть и по-волчьи тявкнуть «да», хотя плавать я точно не собиралась, – хотелось сделать ему приятное в ответ. И тут Жак заставил меня напрячься – со мной на руках направился прямиком в воду. Хочет кинуть в воду поплавать?
Сжав на нем лапы, я ждала какой-нибудь неприятности, если не гадости. Но, зайдя в воду по грудь, Жак крепко держал меня одной рукой, а второй – поглаживал мою наполовину промокшую тушку. Осторожно, будто играя, чуть покачиваясь на волнах. Мне кажется, он был доволен жизнью и нашим совместным «плаванием», больше похожим на купание ребенка. Вдыхая его терпкий, смешанный с солью аромат, я забылась, расслабилась, отдалась на волю волчицы. Природу не обманешь, звери чуют друг друга на совершенно ином уровне, чем люди. Без фальши и предрассудков. Вот и я-человек боялась неизвестности, а моя животная половинка ощущала покой и полностью доверилась своему волку, что заметно «выглядывал» сквозь черные, такие необычные глаза Жака.
С рук он спустил меня у самого берега, видимо, чтобы напоследок «помочила лапы» самостоятельно. Не успела я попрыгать и порадоваться, как высокая волна накрыла меня с головой и перевернула вверх тормашками. От неожиданности я чуть не захлебнулась. Но «чуть» не случилось, потому что в следующее мгновение Жак выдернул меня из воды и взволнованно пообещал:
– Не бойся, родная, что бы ни случилось, я рядом и помогу! Всегда и во всем.
Осторожно опустил меня на песок и, пока я отфыркивалась и отряхивалась от воды, – снял с себя мокрые шорты… Я чуть не подавилась, наблюдая за ним. Мне показалось, что Жак испытывал удовлетворение от того, с каким ошеломлением я таращилась на него, полностью обнаженного. На мужской, заметно напряженный, большой «ствол», покачивающийся из стороны в сторону, особенно.
– Побегаем немного? А, Мариза? – предложил он с едва уловимой усмешкой, необидной, игривой.
Миг – и рядом не обнаженный мужчина, а мощный, матерый волчище больше меня раза в три. Стал в паре шагов, похоже, чтобы не давить «харизмой», не пугать до икоты. Затем черный зверь трусцой побежал вперед, предлагая самой решить: с ним я или нет. По-настоящему мне довелось побегать в волчьей ипостаси лишь однажды, когда сбежала от Кровавого Дона впервые. В следующее мгновение я бросилась за своим Волком не раздумывая. Он, кося на меня глазом, убеждаясь, что не отстаю и не задыхаюсь, бежал быстрее, позволяя ветру сушить мех и свистеть в ушах. Перед глазами мелькал его хвост, мощные лапы оставляли следы на песке, в какой-то момент я ощутила себя будто в стае, как в детстве. Когда впереди бежит вожак, мне спокойно и свободно до того, что кажется, будто лечу на крыльях, душа и сердце тоже летят, поют…
Огромный черный волк неожиданно остановился, задрал голову и – завыл, издал боевой победный клич в сторону восходящего солнца. Я поддалась этому волшебному порыву, чувству стайности, причастности к чему-то большему и родному. А может и не я, а моя волчица вторила своему волку – исторгла из глотки непривычный, непозволительный недавно звук. Тоненький, сиплый, робкий, этот вой был еще и сладким, и освободительным, как ливень после засухи, он словно очищал грудь от скопившихся кошмаров.
Волчица резко замолчала, испугавшись своего порыва, но волк подошел ко мне вплотную и, медленно склонившись, прислонился лбом к моему лбу, слегка потерся, успокаивая, ободряя, поощряя. А потом и вовсе смутил – лизнул раз-другой, затем и всю волчью мордочку облизал. Завороженная, охваченная незнакомыми, но такими приятными ощущениями волчица опасалась шелохнуться, чтобы не испортить момента. Да мы с ней просто не знали, как себя дальше вести, и оттого замялись и ждали подсказок: что дальше?
Наш Волк решил, что ласки достаточно, и повернул обратно, к дому, но, услышав мой облегченный выдох, обернулся с грустной, понимающей «усмешкой» на жутковатой звериной морде.
Вернувшись в спальню, Жак предложил мне смыть соль и песок и переодеться к завтраку. Судя по подробным «инструкциям», он понял, что без разрешения я не трону, не сделаю, не позволю себе ничего «лишнего». Но даже стоять в душе под упругими струями теплой воды, ощущать, как стекает ароматная пена с тела, как касается кожи мягкое полотенце, впитывая влагу. Или даже как скользит расческа по длинным волосам, или мягко струится ткань вчерашнего желтого сарафана – это все непередаваемое удовольствие для стосковавшейся по обычным радостям жизни женщины. Я не торопилась, мне же разрешили, значит можно в полной мере наслаждаться тем, чего меня лишили на целых пятнадцать лет. Я вспоминала, каково это – быть ухоженной, красивой и чистенькой.
Новый день с Жаком оказался еще более сказочным, чем вчерашний. Раннее утро с забегом по пляжу. Потом он попросил (!) меня помочь с завтраком, затем – с обедом и ужином. Признаться, учил резать овощи и хлеб, жарить мясо. Как ни печально и горько и в какой-то степени стыдно это осознавать, я оказалась вообще не приспособленной к самостоятельной жизни, даже элементарные кухонные навыки, как открыть холодильник и нарезать мясо и салат, были бы для меня проблемой. Благо учиться этим премудростям под руководством своего Волка было занимательно и весело.
Я забывала про свои кошмары при виде ножа в мужских руках, ведь, в отличие от де Лавернье, Жак ловко управлялся с ним, нарезая соломкой овощи для салата, а не угрожая мне. Он тонкими пластинками резал мясо, которое потом жарил и сразу выкладывал на тарелки, а не полосовал мою кожу. И доверил мне порезать ароматный хлеб и свежие фрукты и измельчить пряную зелень. Все это сопровождалось пояснениями, предложениями попробовать, понюхать, сравнить, потом меня частенько кормили с рук, превращая прием пищи в забавную игру.
Было страшно ошибиться, поверить, а потом лишиться этих моментов. В отличие от Жака, я не хохотала на весь дом, а только улыбалась уголками губ, робко и неуверенно, а главное – молчала, внимая ему, послушно следуя указаниям. Но целый день радужных ощущений и удовольствий – не забыть!
Еще мы посмотрели несколько комедий, познакомили меня с попкорном, а уже вечером, после страшного фильма про катастрофу планетарного масштаба, Жак неожиданно улегся на диван, положив голову мне на колени, и попросил помассировать ее.
Мне кажется, он дремал под мои мерные, осторожные и ласковые движения. Я зарывалась пятерней в его волосы, жаль, короткие, и наслаждалась их шелковистостью. И самими прикосновениями, которые не вызывали отчуждения и отвращения, не казались неправильными и грязными. Голова Жака на моих коленях, под моей рукой, каждое ощущение его близости были такими необычными, непривычными, но правильными и необходимыми.
Жак мерно дышал, а я смотрела на выступающий кадык на крепкой мужской шее и поражалась, что этот вер мне настолько доверяет. Саму жизнь! Внутри все вибрировало от эмоций, чувств и ощущений – так много нового случилось! Я не хотела отрывать ладонь от его головы, чтобы не разорвать связь. В какой-то момент мне нестерпимо захотелось не только зарываться в его волосы, а коснуться лица. И я решилась! Трепетно, осторожно прошлась по лбу и бровям, погладила скулы и щеки, ощущая подушечками пробивающуюся щетину. Расхрабрилась и коснулась манивших меня тонких губ, погладила их, ощущая теплое дыхание своего Волка.
Потом совсем осмелела. Мои пальцы спустились к шее, потрогали кадык, ямочку между ключиц. Добрались до волос на груди вера, ощутили их шелковистость на мощном мужском теле, от которого шло приятное тепло. Я вздрогнула, когда Жак перехватил мою ладонь, а он поднес ее к своим губам и, поцеловав каждый палец, бережно прижал к груди.
Чуть погодя Жак отнес меня в спальню на руках. Надев после душа новенькую ночную рубашку, я посетовала, что полюбившаяся мне майка, скорее всего принадлежавшая моему Волку, осталась на пляже. Будет жаль, если утонет. Только я забралась в кровать, дверь открылась – пришел Волк. В пижамных штанах… Мое сердце испуганно затрепыхалось, в голове завертелась куча страшных предположений: зачем он пришел?..
– Прости, я понимаю, что пугаю тебя, но придется тебе привыкать ко мне в своей постели. Пары всегда спят вместе. Хорошо? – ответив на мой невысказанный вопрос, Жак лег рядом и взял меня за руку.
И пусть я сомневалась в этом утверждении, не была готова «спать вместе», молча привычно покорно кивнула.
Удивительно, но заснула я быстро и со спокойным сердцем, и с мыслью, ошеломляющей в своей рискованности и бесстрашии: «Лучше вновь ошибиться и умереть, чем быть бессловесной и вечно дрожащей тварью. Так почему бы мне не поверить только одному – своему Волку?! Паре! Которого слишком долго ждала и встретила наконец. Жуткому, сильному, мудрому и в то же время заботливому и нежному. Моему!» И впервые уверенный, согласный отклик волчицы вторил этой мысли: чувства зверя никогда не лгут, в чем за десятки лет плена я убедилась много-много раз.

Глава 7

На роскошном ковре с мягким высоким ворсом, зеленой полянкой раскинувшемся посреди просторной и светлой гостиной, оказалось очень удобно и комфортно сидеть. А еще с интересом сродни детскому и таким же удовольствием распаковывать целых три коробки, которые час назад мне принес Жак. Сегодня шестой день с момента нашей встречи, и каждый из них был лучше предыдущего, ярче, неожиданней, добрее.
Сказка становилась все более реальной и осязаемой, ведь мой Волк не расставался со мной дольше, чем на несколько минут, и постоянно касался, поглаживал, целовал руки, объяснял, показывал, рассказывал. И, что не менее важно и ценно, привлекал к самым необычным для меня занятиям. Учил готовить и начал с самого простого, на его взгляд, блюда – омлета. Как оказалось, готовить для себя, по своему личному вкусу – это сплошное удовольствие. К тому же – еще и капелька уверенности на будущее, что я стану вполне самостоятельной женщиной, способной о себе позаботиться. Ведь раньше готовила прислуга, я даже не представляла, как пользоваться плитой и сковородкой или как вскипятить воду.
За двадцать восемь лет плена в моих знаниях о жизни, быте и даже происходящем в мире образовалась огромная дыра. А за последние пятнадцать – я, наверное, безнадежно отстала от жизни и теперь на многое смотрю, как туземец на цветные бусики и зеркальце, с восторгом и жадным, но весьма опасливым, напряженным любопытством.
Жак будто бы нащупал скрытую в моей душе щель в окружающий мир, которая с каждым открытием становилась шире, сквозь которую на свободу лезли природное любопытство и жажда жизни. Кошка, которую кусает змея, боится веревки, так говорили на моей родине. Но несмотря на дикий, мучительный страх совершить ошибку, за которую накажут, я маленькими шажками шла вперед, раз уж пообещала себе довериться своему Волку. Потому что, если не он, моя пара, – тогда больше некому верить! Да и незачем!
Поэтому я старательно, порой неимоверной силой воли, переступаю через свои страхи и учусь жить заново. Вот и сейчас, спиной, особенно плечом и бедром ощущаю прижимающееся ко мне мужское тело, его тепло и терпкий аромат, от которого с восторгом скулит у меня внутри волчица. И как ни странно ощущать это еще и кожей, – несокрушимую силу и надежность моего вера. Меня по-прежнему пугают чужие запахи и резкие звуки, трепещет душа и громко стучит сердце в присутствии мускулистого Жака, но, благодаря стремлению каждого оборотня найти себе пару, я, еще и с одобрения моей волчицы, привыкаю к нему. Она буквально заставляет меня доверять именно ему, только ему.
Когда на второй день Жак, готовивший ужин, сунул мне в руки нож и попросил нарезать овощи для салата, я с минуту тряслась, уговаривая себя, что это не коварная игра, не проверка на вшивость, что за ошибку не ударят по пальцам или не полоснут по горлу. А мой Волк тем временем отправил рыбу в духовку запекаться и стоял спиной ко мне, посматривая на телевизор и помешивая на плите восхитительно пахший лимоном и зеленью соус. Конечно же, он чувствовал мой страх, видел мое состояние, но дал время собраться и выполнить, в общем-то, простую, а для меня – сложнейшую задачу.
С того дня и повелось: под руководством «кормильца» мы вместе готовим. Я сперва и подумать не могла, насколько объединяет кухня, насколько крепкую веревочку доверия между нами «ножи и вилки» протягивают…
– Жмешь на эту кнопку, и ноутбук включается, – отвлек меня от приятных мыслей Жак. – Подожди, ему надо время, чтобы загрузиться…
Внушительная ладонь лежала поверх моей руки, передвигая ее в нужные места и управляя. А сам Жак все плотнее словно обволакивал меня, нависая, но уже, кажется, не сильно «давил» своей фигурой и сущностью на психику. Очень медленно, но я действительно привыкала ощущать его всегда и везде рядом, близко-близко. И при этом не сжиматься в каменный, испуганный комок.
– Для чего он нужен? Этот… ноу…
– Ноутбук – это переносной компьютер, ты знаешь, что это такое?
Я виновато качнула головой, но Жак не дал мне расстроиться от осознания собственной ограниченности, спокойно пояснял, нажимая на кнопки с буквами:
– Вот тут специфический электронный блокнот для записей, плюсом идет телевизор, здесь возможность общения с кем угодно, и неважно, где этот «кто-то» живет…
Жак показывал кучу цветных картинок, новостных каналов и даже фильмов. Я восторженно и шокированно смотрела на монитор этого замечательного устройства, казавшегося мне волшебным, и боялась дотронуться, вдруг сломаю! Рядом дожидались своего часа еще два не менее занятных аппарата: мобильный телефон, или смартфон, и айпод, или, как пояснил Жак, электронный музыкальный проигрыватель. Он даже на него тысячи музыкальных произведений разных жанров и направлений «закачал», и теперь я в курсе этого «новомодного» слова для «туземки», которая пятнадцать лет даже телевизор не видела, а последний год обходилась лишь старой пижамой.
А Жак продолжил демонстрировать мне возможности фантастического девайса, как он его назвал, поясняя каждое свое действие. Спустя час я «набрела» на захватывающе интересный документальный фильм про исследователей морских глубин и, затаив дыхание, любовалась потрясающими воображение видами подводного мира. Они были такими красивыми и невероятными, что я вскоре поймала себя на том, что невольно улыбаюсь, глядя на экран. А ведь даже и не помню, когда последний раз улыбалась так широко и не задумываясь о последствиях.
Я обернулась к Жаку, наверное, подсознательно хотела разделить с ним радость и замерла, поймав его пристальный взгляд. Он наблюдал, казалось, всем телом нависал надо мной, а я, чуть приподняв голову, оказалась в самой беззащитной позе, с открытым горлом. Мы замерли глаза в глаза, его теплое дыхание касалось моего лица, а взгляд, темный, жадный, какой-то буквально голодный, едва ли не осязаемо ласкал меня. Тонкие губы поджались, кадык дернулся, будто Жак сглотнул. Я услышала звук треснувшей ткани, краем глаза заметила, что волчьи когти, выросшие на его пальцах, прорвали толстый ковер в паре сантиметров от моего колена. Видно, вер до судорог в пальцах хотел дотронуться до меня, но не позволил себе, и с помощью когтей сдерживается.
Пусть я так и осталась девственной, живя с де Лавернье, но невинной я быть давно перестала, научилась распознавать каждый оттенок темных мужских желаний. И сейчас отчетливо осознала, что Жак до дрожи хочет меня как женщину, даже его аромат стал гораздо ярче, гуще, «похотливее», жаркой волной мужского желания накрыв меня, с головой выдав своего хозяина. И все же мой Волк не двинулся, так и сидел, замерев, олицетворяя мужское терпение и силу воли. А я боролась со своими страхами, неумолимо грозившими утопить меня, захлестнуть паникой. Разве за шесть дней забудешь о десятилетиях пыток, тысячах ран и «брачных меток», из которых потом хлестала кровь и долго заживала шкура.
Но! Но я пообещала себе последний раз довериться судьбе, поверить в существование истинной пары, не зря же о них родные говорили. Я же когда-то видела и чувствовала счастье, нежность и любовь.
Жак медленно поднял руку, коснулся моей щеки и погладил, мягко, осторожно, с грустной нежностью, – наверняка распознал в моих распахнутых глазах мучивший меня ужас перед любой близостью. И я решилась на ответный шаг, ну хотя бы в качестве попытки извиниться за свои страхи. Отчаянно уткнулась лицом в его шею и прижалась к нему, даже на колени к нему забралась.
– Лапушка ты моя, родная, любимая! – хрипло шепнул Жак, обнимая меня слишком крепко, даже чуточку больно, но почему-то страх отступил.
Больше того, почуяв «рыкливую» вибрацию в груди Жака, моя волчица радостно встрепенулась и наверняка бы распустила хвост и словно щенок суетливо елозила, пытаясь придвинуться теснее к этому благотворному «источнику». Внутри меня разлилось звериное спокойствие и тепло, которое и мне помогло расслабиться.
Но покой разорвал в клочья резкий звук телефонной трели. Под моим напряженным взглядом Жак ответил на звонок, выслушал собеседника, который неожиданно говорил с ним на неизвестном мне языке, а потом, отложив телефон в сторону, обхватил мое лицо обеими ладонями. Заглянул мне в глаза, улыбнулся и, неожиданно наклонившись, коснулся моих губ нежным поцелуем. Всего на несколько мгновений, затем горячо лизнул мои губы – и все. Я ни испугаться не успела, ни проникнуться.
Жак пересадил меня со своих колен на ковер и, придвинув мне ноутбук, улыбнулся:
– Развлекайся, Мариза, а я займусь нашим обедом.
– Можно мне с тобой? – робко, едва слышно попросила я, удивив и себя, и Жака.
Но еще более удивительно – так это легкая тень сожаления, скользнувшая по лицу моего Волка, хотя мне и показаться могло, и впервые полученный отказ:
– Нет, милая, обед я лучше сам в этот раз приготовлю. А ты посиди здесь, пожалуйста, поработай с техникой и не выходи из дома.
Дождавшись моего согласного кивка, он ушел. А я еще с минуту смотрела на дверь, надеясь, что он вот-вот передумает и вернется за мной. Мой большой Волк в свободных штанах и легкой рубашке, как он сам выразился, домашней одежде. Я много лет стремилась к одиночеству, которое означало отдых и относительный покой, а сегодня впервые ощутила тоскливое, разъедающее нутро беспокойство, оставшись одна. Без Волка. Слишком быстро я привыкаю к его присутствию, прикосновениям, заботе и защите. А оказавшись в одиночестве, напоминаю выброшенную на берег рыбу – задыхаюсь от страха.
Минут десять я старательно изучала возможности ноутбука, но тревога нарастала, отвлекая и сводя потихоньку с ума от беспокойства. А потом порыв ветра в окно принес жуткий запах. Чужака! Причем оборотня! Не раздумывая, я ринулась на кухню, но, к своему ужасу, не обнаружила там Жака. И на кухне он не был после ухода, все было так, как мы оставили после завтрака.
Виллу охраняют веры из клана Морруа, я ощущала их запахи, когда менялся ветер или они передавали нам заказанные Жаком покупки. Сейчас же я явственно ощущаю чужие запахи, сразу несколько. За шесть дней хорошего ухода, питания, прогулок и пробежек вдоль берега, купания в океане и спокойной жизни мое самочувствие заметно улучшилось, восстановились способности вера. Помимо того, что исчезли все следы побоев, вернулись острое обоняние и слух.
За пределами дома что-то явно происходит, из-за отлива стих шум океана, и я различила рычание и странные приглушенные звуки… хлопки… будто оружие с глушителем «работает», как когда-то говорили торговцы оружием из окружения дона Саллеса. Паника накрыла с головой, я кинулась туда, где чувствовала себя в безопасности. В спальню! И пусть это не самое хорошее решение, ведь туда ведут стеклянные двери с террасы и никому преградой не станут. Но именно в спальне явственней всего ощущается запах Жака, именно там я обрела свою «новую» жизнь, приняла и поверила в нее.
Я чуть не споткнулась, потому что в окно увидела вера, которого Жак называл Жакру, настоящего гиганта. Он зловещей тенью возник будто из ниоткуда за спиной незнакомца, прятавшегося за деревом и державшего на прицеле бассейн. Даже на таком расстоянии я расслышала хруст позвонков, следом характерно обмякла голова чужака. Жакру увидел меня, поморщился, но, натянув зубастую улыбку, совершенно неожиданно помахал мне свободной рукой, приветствуя, мол, все в порядке. Второй – он подхватил «ношу», закинул себе на плечо и, чуть ли не насвистывая, унес прочь.
Дальше мой ошарашенный взгляд привлек бассейн, точнее дернувшийся цветок принцессы – роскошный трехметровый куст с яркими фиолетовыми цветами. Мгновение – и вот уже у его корней кто-то сучит ногами в армейских ботинках, словно… задыхается. Очередной «хруст» – и ботинки замерли, а потом и вовсе резко исчезли, кто-то невидимый уволок их хозяина. А вместо чужих ног по краю площадки бассейна прошел босоногий Жак с обнаженным торсом. Как матерый и смертельно опасный зверь на охоте, крадучись, принюхиваясь и высматривая добычу. То, что «ноги» его рук дело, я не сомневалась.
«На нас напали! – мысль острой иглой прошила сердце, сбивая ритм, заставляя меня леденеть от ужаса. – Это пришли за мной? Мессир желает вернуть свою игрушку?» Колени ослабли, задрожала каждая клеточка моего тела, мышцы будто в кисель превратились. Обмякнув, я опустилась на пол, а потом на четвереньках заползла в угол, где впервые слушала историю Жака. На берегу появился еще один вер, в волчьем облике, большой, жуткий, с вздыбленной холкой, с приоткрытой оскаленной пастью. Он рыкнул Жаку и завыл, приподняв морду, словно отмену тревоги объявил, потому что спина у моего Волка расслабилась, он тягуче медленно повел плечами, снимая напряжение. И наконец обернулся ко мне лицом, точнее – к дому.
Сжавшись в комок, обняв руками колени, я через окно и колышущийся тюль наблюдала за Жаком. Какой же он большой, моя пара! С широким разворотом плеч, сильными руками, великолепным торсом, смуглой, загорелой кожей, мускулистой грудью с коричневыми горошинками сосков, покрытой черной курчавящейся порослью, дорожкой сбегающей вниз и прячущейся за низко сидящим поясом штанов. Жак не носит нижнего белья, это я выяснила, когда мы первый раз купались в океане, видимо, предпочитает «свободу» и легкие широкие штаны, не стесняющие движений. И как мой Волк выглядит без штанов, я тоже знаю: слишком мужественно, даже пугающе с этим почти постоянно немного напряженным, а порой и сильно напряженным «стволом», увитым венками.
Жак обнажался легко и без стеснения, и я волей-неволей привыкала к его телу, рассматривала, но никогда не требовал, не просил, не намекал потрогать его интимным образом. Ни разу! Хотя я видела, насколько желанна ему и насколько ему трудно сдерживать свои желания в узде.
Пока я любовалась своим Волком, он осматривал территорию и, судя по звукам, слушал доклады охраны о ситуации вокруг виллы. Затем он прошел на террасу, мне кажется, ведомый моим запахом. Увидел меня, трусливо забившуюся в угол, шумно выдохнул и опустился на колени рядом.
– Мариза, лапушка моя, не бойся, все закончилось. Я же обещал тебе, что никто и никогда больше не прикоснется к тебе. Ты только моя! Родная и любимая. Слышишь? – он говорил тихонько, ласково, будто с затравленным зверьком.
Мой рваный вдох-выдох – и я распрямившейся пружиной кинулась к нему, в его объятия, под его надежную и нежную защиту. Я с трудом сдерживала рыдания, судорожные всхлипы смешивались с облегчением, ведь вот он – здесь, со мной. Его сильные руки ласково гладят меня по волосам и спине, прижимая к обнаженной, разгоряченной схваткой груди.
– Это жалкая, к тому же безумная попытка уцелевших наемников де Лавернье заслужить его прощение за потерю поместья и тебя. Их больше нет, никого, мы всех зачистили. Скоро и самого его не будет, я тебе обещаю.
– Я так испугалась за тебя и за себя, – просипела я, впервые не отвечая на вопрос, а выплескивая слова по собственному желанию.
Только сейчас, снова ощутив дыхание смерти, пусть и чужой, я осознала, что без него – как неживая; Жак – мое сердце, потому что мое собственное давно умерло.
Мы стояли на коленях в объятиях друг друга. Я прижималась лицом к груди своего Волка, задыхаясь от накала эмоций, упивалась его запахом, только сейчас осознав, как много он значит для меня. Он больше не давил и не пугал своими внушительными размерами, наоборот, будто прятал, заслонял от опасностей мира. Задрав голову, я смотрела в лицо Жаку и любовалась глубокой чернотой глаз, согревающей меня. Проникалась непоколебимой уверенностью, что отражалась в них, обещала мне защиту и спокойствие. Наслаждалась нежностью, которая окутывала меня мягким пледом, проникала в каждую клеточку. И сама загоралась от желания, полыхавшего в глазах моего Волка, которое разжигало у меня внутри пока еще непонятное и неизвестное пламя, рождая томление внизу живота и тянущую пустоту.
Мы замерли, глядя в глаза друг другу. Под моими ладонями гулко и все быстрее колотилось сердце Жака, а его ладони крепко держали мои плечи, словно он опасался, что я сбегу. Сложно сказать, что нас толкнуло, сначала мы потянулись, чтобы коснуться лбами, еще ближе заглянуть в глаза друг другу и встретиться губами…
Мягкий, нежный и успокаивающий поцелуй Жака изменился – постепенно становился более глубоким и страстным. Вкус, запах, близость разгоряченных тел будоражили мои чувства, сперва скованные страхом из-за нападения треклятых подельников Фабиуса, а потом, оголенные колоссальным облегчением, как будто оживали. Совсем скоро наши поцелуи превратились в горячий поток страсти, который накрыл меня с головой. Секунда – и жалобно пискнувшее платье двумя тряпками упало на пол, видимо, вместе с бельем. Потому что я всей кожей ощутила полную свободу и прохладу простыней на кровати. А в следующее мгновение меня захватил в плен своих рук и губ Жак – ласкал шею, грудь, живот, бедра, везде… Сердце колотилось уже где-то в горле, страха не было – то ли Жак не давал ему власти, не давал ему шанса своим жаром и напором, то ли парный инстинкт наконец-то проснулся. Мой Волк не позволял мне отодвинуться, задуматься о происходящем.
Я пыталась оттолкнуть Жака, когда его язык прошелся от моего пупка до развилки между бедер, ошеломленно замерла, когда его рот накрыл меня в самом интимном месте. Дальше все происходило словно в сладком, чувственном тумане, мои ощущения и удовольствие затмили страхи и вбитые религиозным воспитанием «приличия», непереносимость близости прошла под страстным напором Жака. Он не дал мне ни шанса на сопротивление!
Вместе с болью ко мне вернулась ясность мысли, а Жака мой стон заставил замереть на несколько томительных мгновений. Он был явно потрясен, узнав, что я невинна – черные глаза полыхнули чем-то запредельно жутким, но, кажется, не менее жутко довольным. Мой мужчина что-то пробормотал, дал мне привыкнуть и расслабиться и продолжил, наверное, чересчур медленно и осторожно, но мне было настолько хорошо в его объятиях, что я вскоре подавалась ему навстречу. Жак удерживал одной рукой себя на весу, второй обхватил ладонью мое лицо и смотрел мне в глаза, следил… смотрел так, словно я последний глоток воды в его жизни.
В книгах и сериалах никогда не рассказывали о том, что бывает во время близости в подробностях. Только о счастье быть рядом с любимым. И сейчас, ощущая в себе плоть Жака, я не отрывала взгляд от его глаз. Нас словно спаяли в одно целое, правильное и совершенное, и от места единения по всему моему телу разливался жар и что-то тягуче горячее, напряженное, которое хотело найти выход.
Черные глаза напротив расплывались, я задыхалась от усиливающихся ощущений и все полнее раскрывалась, стремясь быть ближе к своему мужчине. А потом во мне словно снова распрямилась пружина, только уже не доверия к его рукам и объятиям, к силе и власти надо мной, а внутренняя, тело будто обрело крылья, что-то плеснуло жаром и растеклось, даря полет и чувство небывалого удовлетворения и неги, чистейшего удовольствия. Краем сознания я зацепилась за гортанный всхлип и поняла, что это мой собственный крик освобождения, того самого оргазма. Следом зарычал и мой Волк, дождавшийся чувственного взрыва пары и позволивший себе получить удовольствие. Правда огромные его клыки, которые неожиданно впились между моей шеей с плечом, опять вызвали у меня крик боли.
Зализывая больное место, Жак покаянно шептал:
– Прости, лапушка, прости, любимая, за боль, но без этой метки я бы сходил с ума, медленно, но неизбежно. Без метки я бы никогда, ни за что не выпустил тебя из дома. Иначе просто убил бы любого, кто подошел ближе, чем следует.
Я дрожала, но впервые не от страха, а от удовольствия, испытанного с мужчиной, Жаком. Он прижимал меня спиной к своей груди, покрывал поцелуями щеку и висок, зализывал ранку от укуса. Но опять же, мне не было страшно. Я словно парила на крыльях в уютных объятиях Жака. Даже душа наконец-то не рвалась на части и будто бы согласилась полетать вместе с телом.
– Ты не спросил меня в этот раз, – с легким сердцем вспомнила я.
Жак чмокнул меня в ухо. От души, смешно, чуть не оглушил. Повернул меня лицом к себе и поцеловал в губы, нежно и благодарно. А потом совершенно спокойно признался:
– Поверь мне, пожалуйста, мы с тобой сейчас не шаг друг к другу сделали, а буквально бездну преодолели. Мариза, лапушка, девочка моя нежная, я могу только представить, что тебе довелось пережить за свою короткую жизнь, но точно знаю: если бы оставил нашу близость на твое усмотрение и «готовность», то ждать пришлось бы еще очень-очень-очень много. Подобные психологические травмы остаются надолго, бывает – на всю жизнь, а я хочу сделать тебя счастливой. И свободной от боли. Я хочу, чтобы ты жила для себя, для меня, наслаждалась каждым днем своей жизни. Я заметил, что ты воспринимала меня не как желанного мужчину, а как безопасную территорию. И боялся, что в будущем ты станешь воспринимать меня как наставника или доброго дядюшку. Если не отца. Поэтому просто воспользовался обстоятельствами и твоей… растерянностью. Понимаю, звучит мерзко и неприглядно, но другого выхода из нашей ситуации я не нашел. Либо долго и мучительно, либо разом и нахрапом. Единственное, о чем не подумал, это о твоей нетронутости.
Нетронутости… это слово оказалось последней трещиной, разрушившей многолетнюю стену моего молчания. Я ткнулась лбом в грудь Жака, спряталась там от всего мира и, захлебываясь, выплескивала весь ужас прожитых лет: как погибала моя стая и родные, про мой первый оборот и ошейник, работу детектором лжи у Кровавого Дона, встречу с Фабиусом. Даже о том, как пряталась в сказках и как обманулась ангельской внешностью мессира. Я опустошала душу до последнего, ничего не оставляя себе, до капельки выплескивая чашу страдания.
Но вот что удивительно: я лежала голяком в объятиях самого сильного и самого заботливого на свете мужчины, лишившись невинности, по собственному желанию морально вывернутая наизнанку и охрипшая – но заснула с чувством, словно стала девственно чистым листом. Ну и пусть, зато отныне только от меня зависит, какая новая сказка на нем оживет!

Глава 8

Нега, жар, томление разливались по всему телу, заполняя каждую клеточку, горяча кровь. Кошмар, что недавно мучил меня, словно проигравший неудачник отступил, спрятался где-то в глубине сознания под напором необычных ощущений. Сквозь сон я чувствовала, как что-то влажное и горячее касается моей груди, мягко, но в то же время жадно обволакивает, массирует. Рот невольно приоткрылся, издав хриплый стон удовольствия и жажды продолжения. Требовательный жар скапливался внизу живота, там терзала пустота, странно знакомая; кажется, я совсем недавно такую ощущала, но объятия сна не давали вспомнить, когда и где. Приятный влажный жар спускался вниз, лаская живот, бедра, которые сами по себе раскрылись, подпуская его к самому чувствительному местечку.
Сон, тягуче сладкий, поглощающий, кружащий голову необычными ощущениями. Сквозь вязкий туман мелькнула мысль, что такой чувствительной я никогда не была, чтобы все воспринималось настолько остро, на грани. Меня охватывал жар, что-то тяжелое, немного шершавое мягко и сладко ласкало грудь, внизу буквально обжигало ощущениями, но хотелось еще больше, глубже, резче. Я распалялась все сильнее, словно сквозь туман слыша собственное хриплое дыхание, глухие, нет, почти умоляющие стоны и бесстыдно приподнимала бедра. Забылась в ощущениях, вздернула подбородок в безумном возбуждении самого волнующего сна. Подспудно, где-то на краешке сознания металась волчица, жаждая подставить горло своему волку… нет, открывая путь к нашей шее его клыкам, и скоро на ней один за другим отпечатывались следы его поцелуев и легких укусов, словно клеймо.
«Проснулась» я от резкого звука треснувшей простыни… под моими когтями. Замерла, шумно дыша, ошеломленно уставилась на темную мужскую макушку у меня между ног. Сознание заволокло острое, буквально сметающее все на своем пути освобождение – и тишину нарушил мой стон, довольный, гортанный, длинный…
Жак отстранился и с жадным, сродни плотоядному, вниманием следил за моим лицом, вытянулся вдоль меня и, взяв за подбородок, заставил смотреть на него. А потом хрипло, с твердой решимостью поклялся:
– Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы твое тело помнило только мое, чтобы его покрывали только мои метки. Чтобы даже во сне ты не могла забыть только меня, мои руки и губы, хотела меня, думала, жаждала. Я сделаю все, чтобы твой разум, тело и душа стали моими.
Ноздри Жака трепетали – вновь и вновь втягивали аромат моей страсти. Волк был такой родной и чудесным образом волнующий, заставляющий сердце в груди сжиматься от радости и чувственной истомы. В сумраке ночных полутеней, глядя на посеребренные лунным светом очертания наших тел, я замерла, потрясенная соитием, переходящей все границы близостью, ломающей все мои защитные стены, предрассудки и страхи.
И Жак, огромный, нависающий, неистовый в своих желаниях и обещаниях. Я видела, он из последних сил старался сдержаться, быть мягким, не пугающим. На руках бугрились вены, на шее билась венка, выдававшая его бешеное напряжение. Жак не торопился получить собственное удовольствие, похоже, он больше, чем для себя, жаждал именно для меня самых восторженных ощущений, той нежности и любви, от которых захватывает дух. Счастья и удовольствия, излечивающих душу от боли прошлого. Страсти, стирающей грусть и печаль. Мой личный психотерапевт! Эта мысль заставила нервно хихикнуть.
Жак легонько коснулся пальцами моего лба, скользнул к щеке и губам, убрал за ухо непослушную прядку волос, словно разглаживал напряженные черты, не давая хмуриться. Судя по пульсирующей на шее жилке, сердце моего оборотня билось все быстрее, ноздри трепетали все яростнее. Он придвинулся ближе, заключая меня в кольцо нежных объятий. Жар его дыхания скользнул по моим плечам, очертил контур груди и согрел напряженные вершинки. Желание взметнулось чуть приглушенными искрами, пробуждая жадную потребность брать, не задумываясь о возврате. Ради следующего глотка страстной эйфории, что подобно пузырькам игристого вина наполняла мою кровь восторгом.
Я впервые чувствовала такое доверие, была готова принять все, что он предложит, спрятаться в его руках от всего мира, стать с ним единым целым. И Жак продолжил: вскружил голову поцелуями, ласкал языком самые потаенные уголки моего тела, от чего я готова была рухнуть в бездну абсолютного наслаждения. Но не одна! Я взмолилась, впиваясь руками в волосы своего оборотня, стараясь притянуть его выше. Тело желало объединения, жаркого и тесного, неукротимого и первозданного слияния. Чувств, ощущений и беспамятства страсти!
Пятками упираясь в матрас, я кричала от счастья, встречая каждое движение своего оборотня. Царапала его плечи, силясь приглушить ставшее невыносимым томление. То, что некогда пряталось в душе, скрытое даже от самой себя, прорвалось наружу. Страсть, желание, похоть, наверное…
Последний толчок словно взорвал мое тело, превратив в миллионы неподвластных частичек, пульсирующих восторгом. Радостью! Упоением! Наслаждением! И, конечно, нежностью… томительной и непостижимой, что ласковой соленой волной пришла на смену сметающей реальность страсти.
Я смотрела на склонившегося надо мной Жака, так же как и я, еще содрогавшегося от волны новых живительных ощущений, плотских, жизненных… Он держал меня в объятиях, опершись локтями на матрас и, кажется, не собирался выпускать. Вновь скользил легкими поцелуями по моему лицу и вискам, потом зарылся носом в макушку и жадно, глубоко и размеренно дышал, пытаясь успокоиться. Я благодарно потерлась носом и щекой о его влажную грудь, впитывая его аромат, согреваясь его жаром, наслаждаясь им.
Ощутив, что я обмякла под ним, расслабилась, Жак с плутоватой, довольной улыбкой спросил:
– Я разбудил тебя, любимая?
Взглянув в окно на царственно прекрасную полную луну, я улыбнулась самому совершенному в мире мужчине и честно призналась:
– Это самое прекрасное пробуждение в моей жизни!
– Готов радовать тебя днями и ночами, – еще шире улыбнулся Жак.
А меня как назло охватили сомнения:
– Тебе не надоест со мной?..
Лоб Жака разрезала хмурая морщинка, он лег рядом, не выпуская меня из рук, и уверенно, даже строго разнес мои сомнения в пух и прах:
– Ошибаешься, Мариза! При всей нашей темпераментной натуре у оборотня только одна пара! Ты у меня одна! До конца моих дней теперь только ты и есть в моей жизни. Пройдет совсем немного времени, и ты, к сожалению, поймешь: я не идеален, со сложным характером. Но уверен: примешь как данность, что мою жажду к тебе в любом ее проявлении, сексуальном, душевном, тактильном, да самом разном, ничем не перебить, не уменьшить, не заглушить. С годами я буду наоборот – еще сильнее тебя хотеть и любить.
– Как Фабиус свою Кэсс? – сипло спросила я. – И тысячу лет спустя?
Жак поморщился, наклонился и потерся виском о мой, будто хотел еще сильнее пометить своим запахом. А потом жестко ответил:
– Он больной ублюдок, был таким и остался! Но в одном ты права: я и через тысячу лет буду любить тебя, как никого другого.
Любить… он говорил об этом вчера и сегодня. Слово резало слух, ошеломляло и пугало одновременно. И вот как спросить: действительно ли Жак так быстро меня полюбил? Как понять: то ли это чувство, которое медленно разгорается во мне, еще неуверенно и робко, но такое ласковое, греющее душу или, наоборот, кидающее в холод, если Жак хмурится?
Дальше уже, кажется, привычно уютную тишину нашего уединения нарушил звонок. Жак поцеловал меня и, не заморачиваясь с одеждой, вышел из спальни за телефоном. Вернулся через минуту взбудораженный, с полыхающими торжествующей тьмой глазами, напряженный, будто зверь перед прыжком. Я испуганно села, подтянув колени к груди вместе с покрывалом. Волосы упали на лицо, рассыпались по плечам, словно спрятали меня. Жак окинул меня еще более «зверским», голодным взглядом и скользнул на кровать. Забрал из моих рук покрывало и, взяв за запястья, пересадил к себе на колени, обнаженную и беззащитную. Обнял крепко и сообщил:
– Два часа назад Фабиус с группой наемников напал на Тьерри и Милану в горах, – ужаснувшись, я вздрогнула, хорошо, что Жак сразу успокоил: – Они живы, с ними все в порядке. Главное – наш мессир Морруа лично убил Фабиуса де Лавернье, обезглавил, наконец-то закончил тысячелетнюю охоту на этого мерзавца. Больше тебе ничего не угрожает, родная.
– Неужели это правда? – новость была настолько ошеломляющей, что я даже не знала, как на нее реагировать. Трясла головой, как будто сбрасывала наваждение, и сжимала спину Жака, чтобы вернуть себе ощущение реальности.
– Абсолютная, – с мрачным удовлетворением ответил Жак. – Нас ждут дома, лапушка. Летим?
События раскрутились стремительно, а я к ним оказалась совершенно не готова. Грелась в объятиях сильного мужчины – моей поддержки и опоры, – пока наконец не отважилась заглянуть в его полночные глаза и неуверенно кивнуть.
Мой Волк набрал кого-то на телефоне и коротко приказал:
– Подготовьте самолет, мы летим домой.
Я впервые в жизни собирала чемоданы, при этом получая удовольствие от этого, в сущности, обычного, житейского занятия. Бережно укладывала аккуратными стопками красивую новую одежду – словно свои богатства собирала. После душа надела удобный для долгого перелета наряд и плотно поела. Жак четко следил за моим питанием, прямо как наседка опекал.
В прихожей я несколько секунд радовалась своему отражению: привлекательная, стильная, молодая женщина с копной густых, черных, вьющихся крупными блестящими кольцами волос до талии. Золотисто-карие глаза горят в предвкушении путешествия и новых впечатлений; идеально чистая кожа с ровным загаром. Полные, чувственные губы сжаты в неуверенности: улыбнуться или нет? Белая свободная туника и легкие прямые брючки подчеркивают мою очень женственную фигуру с высокой полной грудью, тонкой талией и изящным изгибом бедер. Мягкие, удобные босоножки завершают образ, скажем, симпатичной путешественницы, наконец-то переставшей выглядеть больной, беззащитной и уязвимой до крайности. Пожалуй, лучше и правильнее будет сказать, трогательной девушки.
В аэропорту я бывала не раз, хоть и давно. Вот и сейчас наш кортеж из нескольких черных солидных автомобилей подкатил прямо к трапу бизнес-джета, а дальше я, вцепившись в руку Жака, на подгибающихся, дрожащих ногах пыталась отойти от машины. Вокруг спокойно ждали нас сразу несколько огромных веров, от вида которых меня бросило в дрожь. Секунда-другая – и Жак ловко поднял меня на руки, прижал к себе и, что-то ласково нашептывая на ухо, взбежал по короткому трапу на борт. Пока взлетали, я дышала через раз, настолько густой и сильный запах альфа-самцов висел в салоне. Несмотря на то что Жак держал меня за руку и наши спутники, которым он меня представлял, вели себя вполне прилично, даже скромно отводили глаза, я с трудом контролировала себя от страха.
Ощущая мое состояние, Жак нервничал и хмурился, не на меня, что удивительно, а на своих веров. Затем и вовсе злобно порыкивал, когда кто-то из них начинал громко переговариваться или ворчать. Опустив глаза на свой напряженно сжатый кулак, я на любые попытки Жака обратиться ко мне, лишь кивала или отрицательно качала головой. Страшно было – до ужаса. Наконец Жак не выдержал и сначала пересадил меня к себе на колени, отчего я невольно облегченно всхлипнула, а через час и вовсе унес в соседнее помещение – спальню с кроватью и диваном. Сам разул меня, скинул свои мокасины и, растянувшись рядом на кровати, обнял и предложил:
– Поспи, лапушка, так время быстрее пролетит. Не заметишь, как мы пересечем океан и будем дома.
– Прости, мне так стыдно, я…
– Тш-ш, любимая. Это наша с Тьерри вина, мы слишком долго искали Фабиуса, – хриплый голос Жака звучал покаянно, искренне, он не преувеличивал, не пытался отвлечь меня от самобичевания, а говорил о том, что терзало его.
– Зато ты нашел меня! – шепнула я, повернулась к нему и решилась коснуться кончиками пальцев его лица.
Затем, ощутив его горячее дыхание, обвела глаза и скулы, погладила немного колючий подбородок, тонкие губы. Мои чувства разгорались все сильнее, как костер, куда бросали сухие поленья. Так тепло в груди стало, не передать словами.
– Но как же поздно, Мариза, слишком много горя тебе пришлось пережить из-за моего промедления.
Я прижалась щекой к мужской ладони и, не отрывая взгляда от его, темного и тяжелого, поделилась:
– Меня назвали в честь бабушек, Марии и Луизы, соединили части их имен. Так вот, обе верили, что у каждого своя судьба. И ее не изменить. Мама говорила, что перед моим рождением Луизе приснился страшный сон, она увидела, что будет девочка-волчица, и что-то ее сильно напугало в этом сне. Тогда они с Марией, второй моей бабушкой, буквально вынудили шамана стаи провести обряд защиты будущего младенца. Знаешь, мне кажется, тот обряд имел силу, ведь из всей стаи выжить удалось лишь мне, хотя надеюсь, что спасся кто-нибудь еще. Я часто бывала на краю гибели и все-таки выживала…
Жак сжал меня в объятиях, настолько сильные эмоции им овладели. Потом, когда чуть-чуть справился, хрипло поделился:
– На землях Морруа есть древнейший алтарь, капище, скрытое от всех. Тьерри говорил, там еще во времена его детства проводили обряды старые шаманы. Возносили молитвы Луне, общались с духами предков, молили о встрече с истинной. Так вот, я обещаю, придет время, мы сходим туда и вместе поблагодарим духов твоей семьи за тебя.
– И выживших начнем искать? – сипло от волнения напомнила я.
Жак улыбнулся с нежностью:
– Я уже начал, любимая. Поисковая группа работает, как будет что-то известно, нам доложат.
От счастья даже дыхание перехватило, я хватала ртом воздух и задыхалась от восторга. Вцепилась в рубашку на груди Жака и радостно смотрела на него, не в состоянии выразить всю глубину своих чувств и благодарности. Сил хватило только пискнуть сквозь слезы:
– Спасибо!
– Главное – живи и будь счастливой, – глухо отозвался Жак и добавил над моей макушкой: – Для меня!

* * *

В старинный особняк в центре Парижа, расположенный в глубине небольшого сада, Жак внес меня на руках. Сперва мы проехали в узкую и тенистую арку – и вуаля: кто бы мог подумать, что за оградой и живой зеленой стеной скрывается симпатичный, ухоженный, четырехэтажный дом с маленьким фонтаном перед главным входом. Под ногами поскрипывал затейливый паркет, от десятков бра в стиле девятнадцатого века лился мягкий приглушенный свет, на светлых стенах картины в тяжелых рамах. Приветливая, немногочисленная и практически незримая прислуга, словно призраки. И все равно страшновато, ну хоть все вокруг уже не пугало до дрожи. Жак почти не выпускал меня из своих крепких оберегающих объятий с самого прилета. Только у него на груди мой уголок покоя и радости, где можно спрятаться от любопытных и часто сочувствующих взглядов веров и людей.
Встречал нас на длинном черном лимузине жутковатый вер по имени Поль – дальний родственник и близкий друг. На него Жак не смотрел как на врага и соперника, позволил подойти близко, но все равно рыкнул. На меня этот высокий крепкий брюнет с ледяными, ничего не выражающими глазами сначала оказал впечатление не ахти какое: бездушный, бесчувственный… Но в машине я неожиданно поймала его теплый, грустный, сочувствующий взгляд, который он сразу же отвел, словно ему стало неловко от своих же чувств. А может, не хотел испытывать терпение взведенного до предела Жака, явно нервничавшего, ощущая мое напряжение и дрожь.
Мы прилетели ночью, но в самолете выспались, плюс разница во времени повлияла и волнение от стольких перемен. В общем, к обеду я ощущала себя подобно зверю в клетке. Наверное, поэтому Жак предложил прогуляться по Парижу. Пешком! Подобные прогулки для меня внове, можно сказать, тоже впервые, поэтому решилась выйти «в люди», на переполненные прохожими улицы. Мои самые сильные страхи развеял необычный случай.
Только мы вышли из-под арки на улицу – и за углом увидели нищего, которому в коробку для сбора денег проходивший мимо паренек кинул пару конфет. По сути, поделился тем, что было. Но неблагодарный нищий недовольно разорался на всю улицу и запустил пареньку в спину этими конфетами под моим ошарашенным взглядом.
Жак усмехнулся и, кивнув на бродягу, объяснил:
– Видишь, он на нижней социальной ступени общества, но ничего не боится. А этот мальчишка отдал последнее жалкому отбросу. Таких выродков, как Лавернье и Кровавый Дон, хватает, конечно, но в мире много хороших людей и оборотней. Только посмотри вокруг.
Этот наглядный пример черной неблагодарности, оставшейся безнаказанной, щедрость души и совет Жака помогли мне расправить плечи и вдохнуть чуть более уверенно.
Мы гуляли несколько часов. Жак чувствовал себя как рыба в воде и рассказывал о достопримечательностях столицы Франции, приводил самые невероятные факты из истории их создания и «жизни», ведь многое он видел собственными глазами. Обедали мы в кафе, сидя за круглым столиком прямо на тротуаре, на виду у прохожих. Сначала было дико находиться среди суетливого, хаотичного движения прохожих и туристов, под сотнями любопытных взглядов, буквально ощущать, как люди невольно задевают тебя. Хотя Жак посадил меня так, чтобы оградить от случайных касаний, лишь парочка смешных кобельков на поводках обнюхала мои ноги и, поджав хвосты, быстро отбежала.
Но этот обед подарил массу впечатлений, которые потом долго укладывались внутри, осознавались, принимались разумом. Быть частью толпы и одновременно быть вне ее, наблюдать, неуверенно улыбаться в ответ на широкие улыбки туристов, которые, как и я, таращились на все и всех подряд и щедро делились восторгом от Парижа, города, который Хемингуэй назвал праздником, который всегда с тобой.
Пару раз я ошеломленно наблюдала за наглыми парнями, которые, как усмехнулся Жак, «втюхивали нам всякую дребедень»: магниты, брелоки и кучу всякой всячины. Скоро мои карманы были забиты этой ерундой, но почему-то приятно грели ладошку, стоило дотронуться до них и потом благодарно посмотреть на моего Волка, мягко, как-то таинственно ласково улыбавшегося.
На одной из туристических улочек мой взгляд сам собой прилип к витрине большого детского магазина. Там было столько игрушек! Особенно мне понравился большой единорог, светло-зеленый, с розовым рогом. Я даже не сразу поняла, зачем Жак остановился, а потом повел меня в этот магазин. Спустя полчаса мы вышли оттуда с тем самым плюшевым единорогом и пакетом, доверху наполненным нарядными тетрадками, блокнотами с переливающимися обложками, цветными ручками, украшенными перьями и игрушками.
Присев затем на стул в уличном кафе, наслаждаясь отдыхом и кофе с пирожным, я гладила мягкую зеленую ногу волшебного зверя, и совершенно неожиданно мне пришла в голову новая сказка. Наверное, самая-самая волшебная из придуманных мной историй. Я достала тетрадь, толстую малиновую ручку и начала записывать…
Только ощутив легший мне на плечи пиджак, я вернулась в реальность. Жак сидел рядом, положив руку на спинку моего стула и выглядел довольным. Мое поведение его не обидело и не раздражало. Словно большой пес рядом с любимой хозяйкой, он щурил свои невозможно, удивительно черные глазищи, наблюдая за окружающим миром, держа все под контролем, оберегая меня.
Внутри что-то дрогнуло и словно раскололось на мелкие кусочки, грудь буквально затопило обжигающей волной. Мой герой… мой, пара, волк, любимый… Солнце играло в его черных волосах, ласково касалось смуглой щеки, и мне тоже до зуда в пальцах захотелось его коснуться. Я решилась удовлетворить это желание, «забыв» о прохожих, нашей охране, что сидела неподалеку, о своих страхах и робости. Подняла руку и положила на щеку Жака. Я наслаждалась ее теплом, легкой шершавостью от щетины, его запахом и исходящей от него сокрушительной силы. Силы, не пугающей, как раньше, – а оберегающей, защищающей от всего плохого на свете, приносящей счастье.
– Что-то хочешь? – заботливо спросил Жак, накрывая мои пальцы ладонью, продлевая и мое, и свое удовольствие.
Сначала я мотнула головой, но потом выдохнула тот жар, что пылал внутри, в сущности, откровение:
– Я люблю тебя, Жак!
Он не моргая смотрел на меня с полминуты, потом, сглотнув, неуверенно улыбнулся и хрипло поинтересовался:
– Ты в тетради мои достоинства описывала целый час? Если – да, я тогда совсем загоржусь!
Возможно, кто-то другой бы расстроился, а может и обиделся подобному ответу, но я видела, насколько растерялся мой Волк. Он пытался скрыть удивление, но был слишком ошеломлен наверняка неожиданным признанием, вот и ляпнул первое, что пришло в голову, лишь бы не молчать. Поэтому, обняв его, прижалась щекой к его плечу, затем подняла лицо и, уже совсем робко заглянув ему в глаза, шепнула:
– В тебе так много достоинств, что для них не хватит всех этих тетрадей.
Жак обхватил широкой теплой ладонью мое лицо и по-прежнему хрипло переспросил:
– Значит, мне не послышалось, ты правда меня любишь?
– Ага! – На моих щеках от жара смущения, наверное, яичницу уже жарить можно.
– А я тебя… до самой смерти! – выдохнул он.
Облизнув пересохшие губы под потяжелевшим взглядом Жака, я улыбнулась чуть свободнее и озорнее:
– Как в сказках? И жили они долго и счастливо и умерли в один день?
Жак усмехнулся, наклонился и, целуя меня в лоб и виски, поглаживая пальцами мои скулы, шепнул:
– Только так! Любимая!

Глава 9

Теплый ветерок треплет волосы, яркое полуденное солнце слепит глаза, заставляя меня жмуриться будто довольную кошку. Как же приятно сидеть на лавочке и наблюдать за жизнью детской площадки! В этом разноцветом мирке очаровательных малышей, пластмассовых ведерок, совочков, машинок, в окружении деревьев я чувствую себя спокойно. Хотя нет-нет, да кручу головой по сторонам и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как в сотне метров позади, возле старинного серого замка Морруа, беседует десяток мужчин.
Но меня интересует лишь один из них – Жак. Сегодня он впервые отошел от меня так далеко, испытывая свою и мою выдержку, но так, чтобы я была в пределах его видимости. И мне спокойнее, и ему. Рядом с моим Волком, возвышаясь над ним на целую голову, стоит Тьерри Морруа. Они все утро и часть дня обсуждают со строителями и специалистами-консультантами ремонт стены, пострадавшей во время взрыва. К досаде владельцев и жителей поместья, в ней образовалась трещина.
Тьерри Морруа… истинный мессир, да, Жак прав, Фабиус де Лавернье совсем не тянул на этот титул, безумец нагло присвоил это гордое и ответственное звание. По-другому и не скажешь. Глава клана и Европейского совета при первой встрече, неделю назад, потряс меня до последней жилочки. Увидев его, ощутив сокрушительную силу ауры и мощи внутреннего зверя, я дрожала как осиновый лист. Даже не осознавая, поскуливала от ужаса. Кошмары прошлого оказались столь сильны, что я почти не соображала, что со мной творится. Жак, взбудораженный моим состоянием, под влиянием своего волка, рвавшегося на защиту пары, готов был сам кинуться на любого.
Как это не удивительно, но положение спас мессир – проигнорировал злобный и ревнивый рык Жака, спокойно шагнул ко мне, легонько приобнял за плечи, отвлекая меня от пары, и прижал к своей мощной, широкой груди. Потом пару минут размеренно гладил меня по волосам, тепло, по-отечески ласково и покровительственно. Волк урчал внутри хозяина, делился со мной силой, спокойствием и уверенностью, пока мое тело само по себе расслабилось, волчица признала вожака стаи. Того, кто всегда впереди, ведет и защищает слабых. Первым встречает грудью любую опасность, заслонит от угрозы и, если надо будет, умрет за своих. Как мой прежний вожак Амадео, который погиб в огне, пытаясь спасти ребенка.
День появления в моей жизни Жака и встречу с мессиром Тьерри, первую, но очень многое изменившую, я не забуду никогда. Именно эти два вера позволили мне, наконец, ощутить себя дома, в безопасности, поверить окончательно, что моя личная сказка не выдумка, а реальность. Помогли расслабиться.
И Милана Морруа, пара Тьерри, – хрупкая тоненькая брюнетка с удивительными серыми умными глазами, похожая на фарфоровую статуэтку. Полукровка с необычным даром находить пары. Сопоставить их вместе с мессиром было сложно, слишком эфемерная она и громадный и основательный он. Как сказочная феечка и великан. Но противоположности притягиваются, как со смехом поделилась со мной Милана, поймав мой озадаченный, любопытный взгляд.
Луна, как же мне повезло встретить на своем жизненном пути эту чудесную женщину, деятельную, острую на язык, но при этом светлую и добрую! Младше меня на пятнадцать лет, она тем не менее отнеслась ко мне как старшая сестра и ненавязчиво опекает. Мне так легко и приятно следовать за ней, слушать ее рассказы о России, ее семье и приключениях.
За неделю с нашего прилета во Францию мы вчетвером побывали в самых потрясающих местах. Жак пригласил нас в кукольный театр Гиньоль в Париже, и только когда мы расселись на обитых красным бархатом креслах под любопытными взглядами многочисленных зрителей, большей частью детского возраста, Жак сообщил, что смотреть мы будем «Кота в сапогах», детскую постановку. Мы с Миланой были в восторге, а вот громадина Тьерри, хоть и виду не показывал, злился, ведь их с Жаком вскоре пересадили, чтобы не заслоняли широкими спинами ребятишкам сцену. Я было приуныла и испугалась, а вот Милана с трудом удерживала смех, поглядывая на свою пару и Жака, скрипящих клыками на заднем ряду. И неожиданно мне тоже стало легко и весело, а потом игра увлекла полностью.
На следующий день мы ходили по знаменитым торговым улицам Парижа, по кафешкам и любовались достопримечательностями. Милана задалась целью скупить мне все, что только можно, но при этом постоянно спрашивала мое мнение. Спустя пять часов беспрерывного шопинга Тьерри раздраженно обратился к Полю, одному из четырех родственников Морруа, – голубоглазому, черноволосому и похожему на ледяную флегматичную глыбу:
– Потри ему щеку.
И кивнул на Жака. Пока я думала зачем, меня опередил не менее озадаченный Поль:
– Зачем?
– Вдруг наклейка отвалится, – буркнул Тьерри.
– Какая? – покосились на него Жак с Полем.
– С улыбкой, а то пятый час улыбается, – ехидно отозвался Тьерри.
Мы с Миланой, у которой в глазах плясали смешинки, понятливо переглянулись: предел мужскому терпению подошел к концу, пора заканчивать с покупками. Тем не менее хмурый вид главы меня не напугал, более того – умилил. Почему-то мессир стал восприниматься как любимый дядюшка. Даже Жак не рычал на Тьерри, когда тот иногда ласково трепал меня по плечу или макушке, и я улыбалась ему в ответ. Единственного из Морруа не считал соперником и подпускал ко мне на расстояние вытянутой руки. И Милана не ревновала пару ко мне, сама часто меня обнимала или касалась. Мне казалось, они оба задались целью доказать, что не всегда и не все прикосновения несут боль. И у них получилось: с каждым днем мне все легче удавалось не вздрагивать при приближении своих и посторонних. Или не впадать в панику, если Жак отходил от меня на пару шагов.
Вчера мы ездили с детьми клана в Диснейленд, хотя количество взрослых, сопровождавших и охранявших «детский сад», зашкаливало все разумные пределы. Подумав об этом сказочном месте, «Диснейленде», я с благодарностью коснулась толстого, розового, с украшенной блестками и феечками обложкой блокнота, к тому же с ручкой на веревочке. Такого яркого и нарядного, такого волшебного и манящего, что в свободное время записала туда одну из своих сказок, только концовку осталось придумать.
Единственная девочка на площадке с радостным визгом скатилась с горки, и я тут же вспомнила, как мы с Миланой дружно вопили на крутых виражах американских горок, да и другие аттракционы, особенно захватывавшие дух, даже передернулась. Но, полетав в воображении, я пустилась сочинять. Забыв обо всем на свете, строчила пришедшее в голову завершение сказки.
– Что вы пишете? – спросил меня мальчик лет четырех, облокотившись о скамейку рядом с моей ногой и заглядывая в блокнот.
– Волшебную историю о маленьком динозаврике, который очень хотел научиться летать, поэтому смог превратиться в настоящего дракона с крылышками! – улыбнулась я хорошенькому малышу. – Почему ты не играешь со всеми?
Мальчик грустно понурился, потер коленку, просвечивающую сквозь разодранную штанину, и пояснил:
– Элиан забрал мою машину, мадам, мы подрались, я упал, – он печально вздохнул и, опустив глаза, признался: – Няня сказала мне сидеть на скамейке, пока нога не заживет.
Отложив блокнот, я беседовала с наказанным малышом и поглядывала на площадку. Милана обсуждала с парочкой волчиц и мамочек из людей – такие здесь тоже есть, ведь люди служат оборотням Морруа целыми поколениями, – что еще можно придумать для досуга детей клана.
– Не переживай, ты сильный, все быстро заживет, – шепнула я ему с улыбкой.
– Так скучно просто сидеть. Мадам, может, вы мне эту вашу историю прочитаете? – мальчик сел на скамейку и придвинулся ко мне вплотную, просительно заглядывая в глаза. – Я очень люблю сказки.
И такое искреннее и горячее желание было в его глазах, что я поддалась порыву. Открыв первую страничку блокнота, тихонечко начала читать и увлеклась настолько, что забыла об окружающих. И о времени.
Я старалась. На разные голоса оживляла персонажи, грустила и радовалась вместе с ними… и в реальность вернулась со словом «конец». Следом раздался многоголосый детский хор:
– Еще! Еще хочу!
Ошарашенно оглянулась – и щеки обожгли смущение и стыд. Вся детвора с мамами, нянями и даже Милана окружили меня плотным кольцом и с восторгом смотрели.
– Мариза, ты сама придумала эту сказку?! – спросила Милана.
– У вас другие сказки есть, мадам? – с надеждой спросила незнакомка с малышкой на руках. – Такие я бы с радостью детям перед сном читала.
Мне было неловко от столь большого внимания, немного страшно и неудобно, что о моей любви к сказкам стало всем известно. Поэтому я смущенно прошептала:
– Есть, но я как-нибудь потом расскажу, если можно.
Милана с полуслова поняла меня, и мы ушли с площадки. А на следующее утро, сразу после завтрака, в замок прибежал тот самый мальчишка, да не один, а с друзьями. И буквально потребовал выполнить обещание – рассказать новую сказку. Оказалось, на детской площадке меня уже ждала группа слушателей. Я чуть не расплакалась, когда сразу несколько ребятишек подарили мне свои рисунки с героями вчерашней истории. Доверие и признание моих маленьких друзей придало мне уверенности, поэтому новую историю я выбрала подлиннее и читала громче.
И в этот раз по окончании истории рядом оказался еще и Жак, который с невыразимой нежностью смотрел на меня, любуясь, наслаждаясь моим голосом, лицом и просто тем, что я рядом. Дети и родители быстро разошлись, а мы с ним пошли гулять. Наверное, именно сегодня, сейчас я осознала, нет, скорее до самого донышка души прочувствовала, как сильно люблю своего Волка. Своего большого, черного, мохнатого и самого заботливого Волка в мире. Лучшего мужчину на Земле!
Спустя неделю, за семейным завтраком в гостиной, временно используемой в качестве столовой, пока ту не отремонтируют после покушения, Тьерри и Жак под хитрым и сияющим восторгом взглядом Миланы рассуждали о том, что хорошо бы издавать мои сказки, причем с красивыми и яркими иллюстрациями.
– Можно будет включить в книгу и рисунки детей нашего клана? Они такие милые и добрые… – робко спросила я и затаила дыхание в ожидании ответа.
– Тебе можно всё, любимая. Абсолютно всё! – широко улыбнулся Жак, довольный, что их с главой и, конечно, Миланой идея пришлась мне по душе.
И я, сидя в кругу большой и дружной семьи, рядом с самым жизненно необходимым мужчиной, при взгляде на которого поет от счастья сердце и душа, просто не хотела говорить. Не потому что боялась или стеснялась, ну не было таких слов, чтобы описать все, что я испытывала. Всю глубину любви, восхищения, нужды в Жаке, невыразимую нежность к нему. А еще – огромную благодарность к Тьерри и Милане, всем членам моей новой семьи, стаи, клана! Ведь так легко творить самые красивые и добрые сказки, когда вокруг столько замечательных веров и людей, друзей и близких.

Эпилог

2 года спустя 

Просторная и светлая игровая – моя самая любимая комната во всем замке. Диваны и кресла, пуфики и столики, разноцветные коврики, десятки разбросанных мишек, лошадок и кукол. Тут даже бассейн с шариками и маленькая пластмассовая оранжево-зеленая горка есть, по которой сейчас карабкаются с разных сторон годовалые девочки-двойняшки Лиссиана и Елена – дочери Тьерри и Миланы. Сама мама двойни сидит на полу и походит на выжатый лимон: ее девочки – настоящие мелкие ураганчики, деятельные и неугомонные.
Единственное время, когда мадемуазель Морруа молчаливо внимают, пока слушают сказки. Я пишу их именно для этих очаровательных «ангелочков», и еще они издаются с объемными яркими картинками. Но сказки мы читали час назад, пока кормили малышек завтраком, а сейчас они носятся по комнате – сегодня слишком не прогулочная погода.
По стеклу барабанит сильный дождь, небо хмурится, но у меня на душе яркое солнце и бабочки порхают. Ведь сегодня утром я выяснила, что беременна. Милана обернулась, смерила меня, замершую на диване, прислушавшись к своим ощущениям, все-все понимающей веселой улыбкой и хихикнула:
– Мариза, ты выглядишь так, будто инопланетяне готовятся к высадке на нашем заднем дворе.
Уже, наверное, в десятый раз расправив пышную зеленую юбку на коленях, я взволнованно призналась:
– Интересно, что скажет Жак, услышав про эту новость?
– Помрет от счастья! – иронично усмехнулась Милана, закатив глаза. – Восемьсот лет ждать наследников – тут кто хочешь от счастья в больницу загремит. Вспомни Тьерри, после моей новости он даже из бокала хлебнуть коньяка не смог, на полпути разлил из дрожащих рук.
Вздохнув, я попыталась вступиться за вожака:
– Для мессира Тьерри мы все его дети, он как истинный отец за всех переживает и появление своих воспринял с должной ответственностью и волнением…
– О да-а-а!.. – расхохоталась Милана, а потом, насмешливо качая головой, сказала: – Мариза, прими как данность, Тьерри волнуют только его близкие, семья и родные. Любому другому он без сомнений глотку перегрызет. Ты для него родная, ведь Жак не только лучший друг, но и кровный, хоть и дальний родич. Ты входишь в ближний круг его интересов и заботы, поэтому для него как дочь. Не строй иллюзий в отношении характеров наших мужчин. Волки… они и во Франции волки.
– Только я трусливый кролик, да? – хихикнула я.
– Не кролик, а зайка, – поправила Милана и хитренько протянула: – Такая стройная, сексапильная, умопомрачительная, к тому же ласковая и пугливая. Просто убойный вариант для любого двуногого хищника. Поэтому они вон – сами как кролики пасутся вокруг замка и детской площадки, лишь бы полюбоваться на тебя.
– Жак так злится на них, – уныло вздохнула я. – Но я же не…
Милана многозначительно подняла палец вверх:
– Он без ума от тебя, готов есть с рук, и новость, что скоро станет папочкой, не только осчастливит его, а еще и успокоит.
Наше молчание прервало резкое, громкое «бу», раздавшееся из-за спинки кресла у двери. Малышки весело завизжали, а подруга подскочила, схватившись за сердце. Жак подхватил малышню под мышки, покружил под их счастливые вопли и возмущенный рев испуганной мамочки и вскоре осторожно поставил на ковер.
Мой муж, виновато улыбнувшись Милане, извинился за дурачество, сел рядом со мной на диван и сразу же пересадил меня к себе на колени. Я словно лиана оплела шею любимого, прижалась всем телом и, положив голову ему на плечо, счастливо выдохнула. Неважно, сколько пройдет времени, для меня Жак – воздух, которым я дышу.
– Зато ты не испугалась, лапушка!
Я ощутила макушкой улыбку Жака и его горячее дыхание и, заглянув ему в глаза, весело призналась:
– Потому что за пару мгновений до твоего «бу» почуяла твой запах!
– Эх, вот ничего от тебя не скроешь, – шутливо расстроился Жак.
Как-то уж слишком мягко и бережно держал он меня в объятиях, да еще и рукой едва ощутимо поглаживал мой живот. В его черных, с расширенными зрачками глазах, полыхало столько эмоций, что не передать словами: любовь, нежность, счастье…
– Ты… ты уже знаешь, да, что я жду ребенка? – неуверенно и робко спросила я.
– Мы, мы ждем, Мариза! – хрипло поправил он. – Да, твой запах изменился, и другие изменения есть.
– И ты…
– Нет никого более счастливого, чем я! – Жак обхватил мое лицо большой ладонью, погладил щеку, заботливо заправил прядку за ухо.
– Тьерри! – хихикнула Милана, плюхнувшись к нам на диван. – Своего отцовства он ждал гораздо дольше.
Жак с кривой всезнающей ухмылкой парировал:
– Не в сроках ожидания измеряется счастье.
– Ну да, ну да, это вы лучше с Тьерри выясняйте, кто сильнее, умнее, счастливее и самый крутой и продвинутый папочка, – не осталась в долгу Милана и весело добавила: – Мне страшно представить время, когда все Морруа обретут свои половинки. Да вы охрипнете и похудеете, доказывая, кто больше любит и лучше воспитывает.
Жак сразу насторожился:
– У тебя есть предположения, кто из наших следующий на очереди?
– Есть, но их время еще не пришло, к сожалению, – поведала Милана, потерев грудину уже привычным мне жестом, словно успокаивала чужую нужду и свою боль, – но уже близко.
– Помните, мы слышали торжествующий вой Прародителя и его Пары, думаю, это было хорошим знаком, – шепнула я.
– Возможно, ты права, Мариза, – согласились оба моих собеседника.
Дальше Милану громким ревом отвлекли малышки – не поделили игрушки.
Полгода назад Жак выполнил одно из обещаний. В компании мессира с Миланой и другими верами из ближнего семейного круга мы в полнолуние посетили потаенное место – первое капище оборотней. Там мы принесли дары духам предков, поблагодарили за счастье обретения друг друга, просили за ушедших за грань родных перед Луной и богами. Потрясающе: перед тем как луна начала бледнеть, покидая небосвод, мы услышали необычный, словно с того света, парный вой волка и его волчицы, благодарный, торжествующий. Так «пели» оборотни в древности, соединяя свои судьбы во время брачного обряда.
Спустя месяц ищейки клана нашли двух выживших веров из моей сожженной стаи, не кровных, но все равно радостно. Им, бывшим тогда мальчишками, удалось выбраться из огненной бойни Кровавого Дона незамеченными. Тьерри принял обездоленных и осиротевших оборотней в клан, и для меня это стало невероятно счастливым событием.
И вот теперь я беременна – духи явно благоволят нашему клану. Возможно, скоро, как чувствует одаренная полукровка Милана, чудесная и добрейшая женщина на свете, многие одиночки Морруа обретут свои пары. Я буду молиться за них Луне.
Поймав обожающий взгляд Жака, я с наслаждением спряталась у него на груди от всего мира. Ведь это самое любимое и необходимое мне место. Ведь именно здесь я люблю и любима, сгораю от наслаждения, обретаю счастье и покой, здесь я дома!

Часть третья. От судьбы не спрячешься

Пролог

Две темные тени стремительно скользили между деревьев, плавно огибая могучие стволы и изредка касаясь друг друга. Казалось, это была игра или соперничество между красивыми быстрыми животными, решившими показать, кто сильнее, проворнее и кто в итоге будет главным. Но на самом деле эта гонка – не игра. И долго не продлилась. Молодой самец, схватив еще совсем юную волчицу за холку, запрыгнул на нее и, прижав к земле, вонзился в ее плоть клыками, лишив от боли и страха возможности сопротивляться.
Не обращая внимания на истошный визг волчицы, волк, подмяв ее под себя, рывком взял. Тонкий пронзительный вопль боли и ужаса – мощная челюсть самца оставила свою метку на шее самки, знак того, что отныне и навсегда она принадлежит только ему. Волчица, еще практически щенок, визжала и выла, изливая круглой серебристой луне свою боль и отчаяние, разрывавшие ее неокрепшее юное тело. Насиловали не только ее тело, но и гордый свободный дух.
Наконец самец разжал челюсти и отпустил свою жертву, удовлетворенно развалившись рядом с ней. Но не успел насладиться своей победой, потому что в этот момент из ближайших кустов на поляну, ставшую свидетельницей насильственного волчьего брака, выскочила еще одна волчица. Ее красивая шоколадного окраса шерсть с серебристыми кончиками сверкала в ярком свете полной луны и стояла дыбом. Рыча и яростно скаля зубы, волчица по кругу обошла поляну, внимательно осмотрела истерзанное тело стонущей маленькой помеченной самки. Широко раздувая крылья носа, волчица втянула аромат первой крови и оценила слишком большую его интенсивность, явно свидетельствующую о том, что спаривание не было добровольным и обоюдно желаемым.
Волчица с злобным рыком бросилась на молодого самца, желая уничтожить его за презрительный насмешливый взгляд, за вседозволенность, за то, что сделал с ее девочкой, за явное проявление неуважения к ее годам, за растоптанные мечты единственной дочери. Она решила убить подлого молодого щенка, у которого только молоко на губах обсохло, а он уже калечит и портит все, к чему прикасается, как и его папаша.
Волчий бой был коротким. Волчица достаточно долго прожила в этом мире, чтобы научиться платить злом за зло и добром за добро. Очень скоро молодой самец лежал у ее ног с оторванной головой, истекая кровью. Несколько мгновений волчица смотрела на остывающий труп, затем, встряхнувшись, чувствуя, как проходят ярость и гнев, потрусила к своему ребенку, небольшим несчастным клубочком свернувшемуся неподалеку. Подбежав, она сначала пару раз лизнула юную волчицу в такую же, как у нее, шоколадно-серебристую мордочку, потом присела рядом – и через секунду вместо грозного зверя оказалась обнаженная молодая красивая женщина с мудрыми глазами, которые видели слишком много горя на своем веку. Женщина ласково погладила волчицу, зарываясь руками в шелковистый мех и роняя на него горькие материнские слезы, мягко успокаивая свое дитя:
– Прости меня, девочка моя! Я не успела! Подвела тебя! Не думала, что этот щенок посмеет. Ведь это твой первый забег, ты еще слаба и молода. Господи, тебе ведь только шестнадцать, а он… Доченька, прости меня, солнышко мое, не выследила гада! Но щенок Дурси больше никогда не сможет испачкать тебя своими лапами. Больше никогда не прикоснется к моей маленькой девочке! Больше никто из их поганой семейки не посмеет причинить тебе боль. Малышка моя!
Ее девочка-вер в волчьей ипостаси размерами больше походит на щенка крупной собаки. Шмыгнув носом, маленькая волчица приподнялась на трясущихся передних лапах и с любовью лизнула мать в лицо, а потом, испуганно придвинувшись к ней, боязливо осмотрелась. Заметив труп так не долго бывшего ее мужем молодого самца, она, округлив глаза в ужасе, бессильно привалилась к матери. В ее голове крутилась только одна мысль, затмевая весь пережитый кошмар: «Что теперь будет? Со мной, с мамой, с папой, слишком слабым, безвольным… добрым и обожаемым?»
В ответ на ее вопрос, на поляну выскочила стая. Вожак, бежавший впереди, увидев околевший труп сына, споткнулся на бегу, но сумел удержаться на лапах. Подошел к поверженному волку и горестно завыл, а потом, резко прервав прощальную песнь, без предупреждения кинулся на волчиц, сжавшихся под настороженными и трусливыми взглядами остальных членов стаи.
Вожаку осталось мгновение, чтобы добраться до шеи голой женщины, всем своим телом закрывающей дочь-волчицу, но в этот момент между ними метнулась тень – отец девочки и пара женщины-вера, как и положено главе семейства, встал на их защиту. К сожалению, стремительный рывок волка лишь на пару мгновений остановил вожака, а затем он был отброшен в сторону мощными челюстями. Дальше стая наблюдала, как обнаженная женщина обернулась волчицей и кинулась на подмогу своей паре…
Но красивая волчица повторила судьбу молодого самца, напавшего на ее дочь – упала с оторванной головой к ногам своего мужа. Ее пара, потеряв рассудок от горя, бросился на вожака. Маленькая волчица, в ужасе застыв, смотрела, как их жестокий и беспринципный вожак, упершись лапами в грудь ее поверженному, но еще сопротивляющемуся отцу, перебирая челюстями, подбирается к горлу. Отец, чуть повернув голову, затуманившимися от неминуемо приближающейся смерти глазами показал ей: «Беги!» Затем его глаза расширились и в последний момент скользнули по обезглавленному телу верной волчицы. Его постигла та же участь. В следующую секунду молодая самка юркнула в кусты незаметно, а может, заметно, кто признается, для стаи, с молчаливым безропотным сожалением наблюдавшей за гибелью этой славной пары.
Маленькая волчица неслась по лесу, теперь уже спасая свою жизнь, а не честь и свободу, ясно понимая, что ее никогда не оставят в покое. Глава клана Дурси, частью которого была семья этой девочки-вера до сегодняшнего дня, не позволит ей жить, в то время как его единственный сын, пожелавший сделать девочку своей игрушкой и женой вопреки ее желанию, умер. Жизнь за жизнь – и неважно, что за желания младшего Дурси заплатили жизнью ее родители. Теперь ей самой придется выживать в этом жестоком к верам мире людей и машин.
Слезы и дикая, ни с чем не сравнимая тоска, боль потери своих родителей жгли глаза и душу маленькой несчастной волчицы. Ноги наливались свинцом, но она упорно бежала прочь. Прочь от этих бездушных волков, которые не защитили ее семью ни сегодня, ни год назад, когда на нее, пятнадцатилетнюю девушку-подростка, обратил внимание сорокалетний хозяйский сын Итан и стал всюду преследовать. Они, взрослые сильные веры, просто наблюдали, как гибнет ее семья. Прочь с этой земли, которая адским пламенем горит под ее ногами!

Глава 1

15 лет спустя 

– Пока, Джон, надеюсь эта ночь пройдет у тебя, как всегда, спокойно?!
– Пока-пока, доктор Ирвинг, надеюсь, ваша ночка пройдет не в пример моей, как можно веселее и неспокойнее!
Сорокалетний чернокожий охранник Джон Пакс помахал мне рукой и снова углубился в привычное занятие – разгадывание кроссвордов. Каждый день, вот уже четыре года, мы прощаемся одинаковым образом и, как ни странно, это неизменно радует: постоянство способствует желанному спокойствию. Умиротворенно улыбнувшись мимолетной мысли о спокойствии, я устало поплелась к стоянке, где каждое утро оставляла свой маленький скромный «форд». Завела машину и решила постоять на улице, пока салон не охладится настолько, чтобы я уже через секунду не превратилась в тушеный овощ – нью-йоркская жара, ежегодная и невыносимая, достигла пика. Поздний июльский вечер дыхнул на меня тридцатипятиградусной вонью густонаселенного мегаполиса.
Как я завидую коллегам, сбежавшим со своими семьями в отпуск на побережье. Пока кондиционер охлаждал салон, я в очередной раз окинула довольным взглядом тридцатиэтажное здание Экол Фармасьютикалз – фармацевтической компании, в которой работаю больше четырех лет. Эта строгая и неприступная твердыня из стекла и бетона в состоянии обескуражить любого представителя моего вида, но не меня. Именно здесь, в каменном оплоте, невозмутимо «взирающем» на плавящийся от зноя город, я чувствую себя в безопасности и спокойно.
Закрывшись в своей лаборатории и погрузившись в работу, я отключалась от бытовых проблем, забывала о прошлом и не думала о будущем. Единственная подруга Джен последнее время упрекает меня в паранойе и социопатии. Я не спорю с ней, ведь она человек, следовательно, открыться ей полностью нельзя. Скоро вообще придется с ней расстаться, как это ни печально.
Мне тридцать, а выгляжу в лучшем случае, как двадцатилетняя девушка, поэтому каждое утро приходится прилагать некоторые усилия, чтобы с помощью макияжа увеличить возраст и придать солидности юному облику. Искусственное «состаривание» не спасает меня от удивленных и завистливых вздохов коллег и людей, с которыми по той или иной причине общаюсь. И хорошо, что пока только людей, ведь любой случайно встреченный оборотень или вер, как часто между собой именуют себя представители моего вида, может оказаться в той или иной степени опасен. А то и вовсе – нести смертельную угрозу: меня могут узнать и вернуть обратно, во враждебный клан.
Я потратила пятнадцать лет, внедряясь и шаг за шагом устраиваясь среди людей, чтобы наконец занять достойное место в жизни, получать хорошие, заработанные упорным трудом деньги, добиться уважения коллег и признания в узком кругу ученых, работающих в той же сфере, моих способностей и таланта химика. Через пятнадцать лет униженная, изнасилованная и осиротевшая девочка-вер Илана выросла в самодостаточную, умную, осторожную и готовую к любым неприятностям женщину.
Чудом выбравшись с территории клана Дурси, я примкнула к цирку-шапито в качестве ручной волчицы и целый год проработала в нем, живя в клетке и не обращаясь в человека. Я чуть не потеряла себя в звериной сущности, но все же смогла удержаться на грани и однажды ночью, украв деньги из кассы и одевшись в чужую одежду, начала новую жизнь. Жизнь человека.
Замечательная память веров, выносливость и хорошая физическая подготовка неизменно помогали мне. Постоянно испытывая страх быть пойманной своими соплеменниками, я все-таки осталась в Северной Америке, но переехала подальше от Калифорнии, на северо-восток. Всеми правдами и неправдами обзавелась документами на имя Иланы Ирвинг, настоящее имя и выдуманная фамилия; затем поступила в Массачусетский технологический институт. Мне повезло неимоверно: блестяще сдала вступительные испытания и набрала высшие баллы, мной заинтересовались. Часть оплаты взял на себя институт, потом вернув себе все до цента, благодаря моей деятельности в исследовательском центре.
На жизнь я подрабатывала в кафешках и ресторанах мытьем посуды, помещений и выполняя любую другую почасовую работу, даже бебиситтера, иногда делала научные работы за других студентов. Работала как проклятая, выделяя на сон иногда не больше пары часов в сутки, чтобы расплатиться за учебу и проложить себе путь в жизни. Качества веров оказались весьма полезными.
Еще с детства я пристрастилась к различным экспериментам и исследованиям. Именно это направление выбрала, чтобы обеспечить себя в будущем, спокойном будущем. И не прогадала! Уже на последнем курсе меня пригласили работать сначала в малоизвестную, занимающуюся промышленными разработками компанию, оказавшуюся дочерним предприятием гораздо более крупной и известной на международном рынке Экол Фармасьютикалз. Через пару лет меня перевели в головную компанию, поэтому пришлось перебраться в Нью-Йорк.
И вот каторжная работа, наконец, начала приносить дивиденды. У меня появились деньги и своя, пусть небольшая, но вполне уютная квартира в престижном районе Нью-Йорка; машина, которую я сразу оплатила, опасаясь кредитов. Я вообще делала любой жизненный шаг в тревожном ожидании неприятностей и разоблачения. Пятнадцать лет жила со страхом. Иногда, разглядывая себя в зеркале, отмечала этот страх в чистых серых глазах и упорно прятала его не только от других, но и от себя. Оставалось горько посмеяться над собой: ну кто, где и когда видел такую трусливую волчицу? Я самая трусливая волчица на земле – неоспоримый факт. Но, если трезво смотреть на вещи, то семья Дурси сломала меня. Изменила! Превратила в вечно дрожащий, трясущийся от любого шороха комочек живой плоти.
Грустные мысли прервал звонок Джен, которая с первой же секунды начала уговаривать меня сходить с ней в ночной клуб и повеселиться. Ей пришлось долго меня уламывать, но в итоге я, как всегда, сдалась. Потому что и сама не прочь расслабиться, потанцевать, а возможно, если хватит смелости, приятно провести ночь с мужчиной. Еще раз бросив взгляд на здание Экол Фармасьютикалз, я решительно открыла дверь «форда» и, вывернув руль, направилась домой.
В голове мелькнула шальная мыслишка, что пора бы уже что-то поменять в своей жизни. Например, моя малышка волчица давно просится во время полнолуния побегать по ночному лесу, слиться в интимном угаре хоть с кем-нибудь. Попробовать завести любовника, даже если это будет человеческий мужчина, но воздержание слишком сильно давит на мою звериную, сгорающую в сексуальной неудовлетворенности, половину. Почувствовав, как к низу живота прилила кровь, вызвав не слишком приятные ощущения, я мысленно шикнула на волчицу и… твердо решила, что сегодня поиграю в распутную девочку. А то одинокие редкие пугливые пробежки, которые я себе позволяла, чтобы выгулять свою мохнатую подругу, напоминали ксилит в чае вместо сахара.

Глава 2

Перед выходом из квартиры из зеркала на меня посмотрела стройная симпатичная девушка с роскошными каштановыми волосами до лопаток, с серебристыми кончиками, мягкой волной стекающими на плечи. Голубые глаза-озера, опушенные густыми черными ресницами, соперничают блеском с вечной спутницей волков – луной. Идеальные брови редко изгибаются удивленной дугой, обычно сосредоточенно сдвигаются к переносице. Но не сегодня. Чистая, молочного цвета кожа. Полные губы сложились в озорную усмешку – мой обычный ритуал перед выходом на вечернюю улицу или на работу утром.
Затем я критически оценила синее шелковое платье, второй кожей обтянувшее фигуру с округлыми аппетитными формами, стройную и в то же время вызывающе округлую, где надо. Как однажды заявила Джен, я жуткая смесь невинности и сексуальности, от вида которой у мужчин начисто сносит крышу. Все-таки нахмурившись, я в очередной раз одернула подол сразу ставшего слишком коротким платья – подруга как-то буквально заставила купить и потребовала надеть сегодня.
Еще раз скептически оглядев себя, я достала из тумбочки заветный флакон с волшебной жидкостью, разработанной мной лично, и щедро опрыскала себя с ног до головы, уделяя особенное внимание волосам. Ведь волосы хорошо сохраняют запахи, а мне как раз этого не нужно. Флакон у меня с жидкостью, полностью скрывающей мой запах, запах оборотня, и теперь для всех я обычная женщина. Скажем так, человеческая женщина с тоскующей волчицей внутри. Слегка мазнув по запястьям самой легкой и ненавязчивой туалетной водой, которую только смогла найти в магазине, чтобы самой не задохнуться от аромата, тряхнула головой и отправилась искать приключения на свои «вторые девяносто».
В клубе мы с Джен сразу привлекли внимание противоположного пола. Джен тоже отнюдь не посредственной внешности. Несмотря на несколько лишних килограммов, покоряет запредельным обаянием, васильковыми глазами, в которых всегда искрится смех, и рыжей кудрявой шевелюрой, в свете софитов создающей стойкое впечатление сияющего нимба. Хотя Джен далеко не ангел, скорее шаловливый грудастый рыжий чертик в юбке. Мне иногда искренне хотелось заглянуть ей за спину: не появился ли там случайно хвост?
Джен сама считает и настойчиво внушает мне, что мужчины созданы для того, чтобы служить ей, угождать и доставлять удовольствие. К двадцати восьми годам она пережила массу головокружительных романов и твердо намерена не останавливаться на достигнутом. Мне остается завистливо слушать очередной рассказ о новом ухажере и мысленно обещать себе, что в следующий раз не подведу саму себя и смогу дойти до конца. Обязательно, только вот очередных выходных дождусь и тогда… И так все длится по сей день, но сегодня непременно прекратится, это точно.
Расположившись возле барной стойки, мы с Джен заказали по коктейлю под пристальными взглядами нескольких мужчин, которые словно хищники следили за нами, подбираясь ближе. Алкоголь на веров практически не действует, поэтому я пила, не опасаясь потерять бдительность. Краем глаза заметила, как справа от меня присел великолепный образец мужественности. Медленно повернувшись, не торопясь, словно товар в магазине, осмотрела расположившегося рядом со мной мужчину, который с лукавым любопытством достойно выдержал мой внимательный взгляд. Затем попросил бармена повторить дайкири мне и снова устремил на меня черные глаза, в которых любопытство уступило желанию, и желание незнакомец прятать не стал. Хорош! Довольно крупный мужчина в футболке поло с коротким рукавом, демонстрирующей красивую интригующую тату, обвивающую его бицепс. Мощный торс и туго обтянутые голубыми джинсами бедра. Фигура спортсмена. Хотя, наверное, все-таки военного, нежели спортсмена, потому что осанка и взгляд слишком характерные.
Джен, не обращая внимания на мужчину, заинтересовавшегося мной, потащила меня танцевать на середину зала. Красивая зажигательная музыка заставила расслабиться, а неотступное внимание раздевающего меня глазами мужчины у барной стойки – трепыхаться сердце в предвкушении удовольствия. Вдруг меня схватили сзади чьи-то жесткие руки и, резко обернувшись, я увидела нахального бритого типа на две головы выше меня со слишком самодовольным видом царя зверей, вернее, пьяной обезьяны. Страх подкатил к горлу – наглец протянул руку с явным намерением коснуться моего лица, но в этот момент его остановил мужчина в поло, который мне понравился.
Они смотрели друг на друга, оценивая как соперников, и, по всей видимости, лысый прочел в черных глазах моего защитника что-то такое, что заставило его отступить, лишь презрительно фыркнув напоследок. С облегчением выдохнув, я столкнулась с внимательным взглядом черноглазого мужчины и невольно покраснела.
– Все хорошо? – спросил он.
Я кивнула, потом встрепенулась, вспомнив, зачем сюда пришла:
– Меня зовут Илана.
– Крейг. Хочешь выпить, Илана?
Я сначала отрицательно покачала головой, опомнилась и согласно закивала, вызвав у Крейга улыбку.
– С удовольствием выпью, Крейг! – И как бы между прочим, чуть тише, но так, чтобы он услышал, пробормотала: – И не только выпью…
Удивленные и вместе с тем радостные искры в черных глазах добавили мне решительности. Я быстро подошла к отрывающейся на танцполе Джен и, предупредив, с кем и куда иду, вернулась к Крейгу. Мы снова присели возле бара и, заказав мне коктейль, он мягко коснулся моей руки, а потом осторожно переложил себе на бедро и накрыл большой ладонью. Я не отдернула руку, прислушивалась к себе: приятно ли мне это прикосновение? Затем, залпом прикончив коктейль, под изумленными взглядами бармена и Крейга, чтобы не передумать, если потяну время, наклонилась к нему и жарко зашептала на ухо:
– Крейг, я слышала, здесь есть приватные кабинеты, я бы хотела с тобой туда сходить. – Чувствуя, как к лицу и ушам приливает кровь от смущения, неуверенно добавила: – Наверное! Просто проверить, как там все выглядит!
Крейг пристально посмотрел на меня:
– Ты уверена, Илана? Что действительно хочешь этого?
Я молча взяла его за руку и повела в направлении вожделенных кабинок. Заведя его внутрь и толчком в грудь заставив усесться на широкий мягкий диван, закрыла дверь на задвижку и мягкой танцующей походкой направилась к нему. Села рядом и, сделав судорожный вздох, чтобы придать себе несуществующей уверенности, погладила его по лицу. Он с большим интересом все это время следил за мной, чуть склонив голову набок и практически не мигая. Я неуверенно выдохнула, не глядя ему в глаза:
– Прости, я не слишком опытна в подобных делах, если что, ты меня поправляй!
Не дождавшись ответа, снова посмотрела на него и столкнулась с понимающим и тем не менее горячим мужским взглядом. Мне показалось, он смотрел на меня не как на случайную знакомую, а по-другому. Как на свою женщину, чем только еще больше нервировал. Один раз меня уже пытались сделать своей, и чем это закончилось, мои тело и душа никогда не забудут. Одна надежда – рядом со мной сейчас сидит человек, а не оборотень с сильными собственническими и звериными инстинктами и замашками.
Мои мысли прервал нежный осторожный поцелуй, который очень скоро стал глубоким и чувственным. Я гладила мужчину по груди и плечам и… еще больше запутывалась в своих желаниях и ощущениях. Мне было приятно и только. Страх близости пока дремал. Крейг распалялся все сильнее, его руки блуждали по моему телу, сжимали грудь и ягодицы. Положив меня на диван, он навалился сверху, задрал подол платья и облизал мою шею. А я, замерев, усилием воли пыталась заставить себя лежать смирно и не закричать от вот-вот грозившего переполнить чашу терпения страха. Рука Крейга скользнула между моих бедер к трусикам – и я не выдержала, упершись ему в грудь, с усилием отстранилась от него. Крейг тяжело дышал и мутным от страсти взглядом недоуменно уставился на меня.
Опустив подол платья дрожащими руками, я выскользнула из-под него и прохрипела, быстро направляясь к двери:
– Прости, Крейг! Я только на секундочку в туалет забегу и тут же вернусь обратно. Подожди меня немножко.
Его лицо потемнело, но он постарался говорить спокойно:
– Ты боишься меня! Я думаю, не только меня, да? Прости, я был слишком напорист. Дай мне шанс все исправить, и я тебя не подведу. Клянусь, малышка!
Я выдавила благодарную улыбку, мысленно радуясь, что этот, в сущности, нормальный мужчина ни слова оскорбительного не сказал за то, как я с ним сейчас обошлась, и прошептала, тщательно пытаясь сдержать слезы:
– Ты ни в чем не виноват, Крейг! Это только моя вина! Я ненадолго выйду и… Я вернусь сейчас! Прости.
Он расстроенно кивнул и широкими ладонями взъерошил русый ежик волос. Я кинулась в туалетную комнату, мне хотелось умыться, смыть неприятное чувство страха и бессилия. Будь проклят, Итан Дурси, за то что сделал со мной! Закрывшись в кабинке, я присела возле стенки и заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Моя десятая попытка заняться сексом провалилась. Правда, в этот раз я пошла гораздо дальше, чем в предыдущие, и меня не тошнило. Может, стоит попробовать дать нам с Крейгом второй шанс. Может, если я узнаю его чуть лучше и буду уверена в том, что он сможет себя контролировать, смогу добраться до конца?! Вытерла слезы и привела себя в порядок. Из туалета я вышла с твердым намерением вернуться к Крейгу и предложить перенести наш интим на более подходящее время и, особенно, место. Хотя, как я уже убедилась, место и время большой роли не играют, время продолжительности знакомства – тоже. Но попытка – не пытка, по крайней мере, для меня!
Я уже заворачивала за угол, чтобы пройти в коридор, куда выходят двери приватных кабинок, и вдруг почувствовала тяжелый мускусный звериный аромат. Даже споткнулась. Облокотившись о стену и выровняв дыхание, судорожно вытащила заветный флакончик и, не обращая ни на кого внимания, снова с ног до головы опрыскала себя антизапахом. Затем осторожно выглянула в холл и увидела – двоих здоровенных красавцев-веров, соблазнительно улыбающихся Джен.
Подруга довольно внимала этим видным мужчинам. Еще бы, все веры обладают бешеной сексуальной энергетикой и умело ею пользуются, кружа головы ни о чем не подозревающим женщинам. Конечно, Джен уже давно не невинное дитя и сама кружила головы мужчинам направо и налево, но, как я убедилась на собственном жизненном опыте, с оборотнями подобная игра может очень плачевно закончиться. Одному из мужчин-веров неожиданно позвонили, и они оба отвлеклись от моей подруги. Я быстро подошла и, схватив ее за локоть, повела прочь.
Сначала она автоматически шла со мной, но у двери притормозила и попыталась освободить руку. Не удалось. Я словно буксир вытащила ее на улицу, тем более, оглянувшись у двери, поймала удивленный и заинтересованный взгляд одного из покинутых мужчин. На Джен я грозно шикнула, заставив ее не сопротивляться и быстро следовать за мной. Через несколько метров, не повышая голоса, прошипела:
– Эти мужики не для тебя, подружка, не для твоих игр! Они тебя проглотят целиком и не подавятся. А будешь рыпаться, либо сломают, либо вскоре найдешься где-нибудь на заброшенной свалке.
– Откуда ты знаешь, Илана? Ведь ты всех мужиков как огня боишься и стороной обходишь? Я правильно поняла: сегодня очередной провал? Ты поэтому на меня взъелась? Или ты их знаешь?
– Не знаю и знать не хочу! Но поверь, ко всем остальным мужчинам они не имеют никакого отношения. Они – другие! Если тебе хочется знать, то да, я с ними немного знакома. Ровно настолько, чтобы от них и им подобным бежать как от огня. Еще раз встретишь их, знай: они приносят только боль и смерть, поэтому лучше не испытывай судьбу, обходи стороной.
Джен заартачилась возле машины:
– Я не понимаю тебя, Илана, говоришь загадками. Ты можешь…
В этот момент из клуба вышли веры и, внимательно осмотрев стоянку, увидели нас с Джен. Я могла бы поклясться чем угодно, но именно в этот момент у веров в предвкушении вспыхнули глаза. Открыв рывком дверь, запихнула в машину ворчавшую на меня с моими психологическими проблемами подругу, и, обежав вокруг, села на водительское место. Настойчивые ухажеры в человеческой ипостаси почти добежали до нас, когда я, наконец, завела трясущимися руками свою малышку и ударила по газам, чуть не сбив их. И только когда огни клуба скрылись за поворотом, и я не обнаружила погони, облегченно выдохнула:
– Уф-ф-ф-ф, на этот раз пронесло!
Заметив удивленный и вместе с тем недовольный моей выходкой взгляд подруги, я передернула плечами, сбрасывая напряжение и показывая, что не желаю больше разговаривать на эту тему. Судьба в очередной раз сделала подарок – увела меня с опасного пути, и я очень ей благодарна.

Глава 3

Волосы шевелились на затылке, пока я быстро, но без суеты, шла от парковки до входа в Экол Фармасьютикалз. Рабочий день только начинается, а я уже вся на нервах. Последние три дня, с того злополучного похода в клуб, не покидает ощущение, что за мной следят. И это чувство, сначала отвергнутое мной как следствие паранойи, все-таки заставляет вставать дыбом волоски на моем теле и посылает по спине волны холодных мурашек. Кажется, я постоянно ощущаю запах своего страха, мерзкий и липкий.
Впервые за четыре года работы на Экол Фармасьютикалз я решила взять отпуск полностью. Несмотря на сложнейшие испытания новейшего препарата в составе группы специалистов, выносить неприятное чувство слежки ни сил, ни нервов больше нет. Поэтому сразу направилась к руководителю, чтобы не растерять остатки решимости.
Целый час пришлось вести переговоры с руководителем группы. Он то обещаниями всех земных благ, то завуалированными угрозами пытался уговорить меня закончить работу, а потом отдыхать сколько душе угодно. Моей душе было угодно сейчас, в результате мы «сторговались» на неделю отпуска, о чем я сразу объявила коллегам. Как ни странно, меня поняли и даже не особо роптали по поводу внепланового отдыха, потом и вовсе вместе помечтали о том, кто, где и как провел бы свои веселые беззаботные денечки. Я решила слетать на Гавайи и отдохнуть на пляже, занимаясь исключительно ничегонеделаньем.
На сборы и покупку билетов ушла вторая половина дня. Неприятное чувство слежки пропало, на смену ему пришло облегчение и мысль, что Джен, возможно, права: у меня на почве слишком длительного воздержания и «гипертрофированной трусливости» разыгралось воображение, соответственно добро пожаловать моя личная паранойя. Собрав вещи, выставила сумку в коридор, заказала такси и с чувством выполненного долга легла спать. Завтра будет довольно тяжелый день и длительный перелет. Зато потом: свежий воздух, море, пляж и полная свобода! Что еще нужно, чтобы почувствовать себя счастливой?! А о том, как скучна и неполноценна моя жизнь без права на любовь, без тепла и ласки лучше не вспоминать. Покой и безопасность остаются основными приоритетами в жизни, к которым я стремилась пятнадцать лет.
Меня разбудил шорох, подозрительный шорох. Я вздрогнула, словно кто-то ткнул в бок, мой чувствительный нос уловил запах человека. Голову прошила мысль: «Грабители, убийцы!», и в этот момент меня с силой придавили к кровати, а к лицу прижали вонючую тряпку. Я дернулась и попыталась сбросить с себя злоумышленника, но к нему на помощь пришел второй. Последнее, о чем я подумала, что меня нашли. Через столько лет меня все-таки нашли…
Сознание возвращалось медленно и урывками, то пропадая, то снова возвращая в мир звуков и запахов. Во рту распухший сухой язык и кладбище слонов – гаже некуда. Глубоко вдохнув, я попыталась открыть глаза. Не вышло, но к мерзким вкусовым ощущениям присоединились слуховые и тактильные, «сообщившие», что лежу на чем-то на редкость жестком и лечу… С трудом разлепив глаза и пошевелив затекшими руками-ногами, убедилась, что не ранена и, к моему удивлению, не связана. Кряхтя уселась и, тряхнув гудящей головой, осмотрелась, пытаясь прояснить ситуацию, в которую попала, и прикинуть шансы спастись.
Рядом со мной оказалось еще двое таких же несчастных. Женщина лет сорока, симпатичная шатенка, положившая голову на колени худощавому мужчине под пятьдесят. Вполне интеллигентного вида, с аккуратно стриженными черными, с проседью волосами, только взъерошенными. В тонком дорогом спортивном джемпере и мятых льняных брюках. Все за то, что их похитили, как и меня. Теперь мы в одной компании бедолаг. И вопросов добавилось. Не похоже, что это волки Дурси постарались. Подняв на мужчину глаза, я столкнулась с внимательным и в то же время сочувствующим взглядом, а потом, оглянувшись по сторонам, замерла от ужаса.
Мы действительно летим. Куда-то летим на небольшом, скорее всего, грузовом самолете, вдоль «салона» пара жестких лавок, на которых, небрежно развалившись, насколько это возможно, сидят четверо мужчин. Судя по запаху – люди, но не слишком отличаются от бешеных и злобных зверей – это очевидно. Наемники! Жгучие брюнеты – типичные латиноамериканцы – похотливо скользили по моему телу черными глазами-маслинами. Я медленно опустила взгляд и похолодела, увидев веселенькую пижамку с Мишками Гамми, – короткие шортики и майку. Изнутри к горлу поднялся звериный страх; чтобы не заскулить, моя человеческая суть заткнула горло животной и лишь горько всхлипнула.
Двое мужчин громко заржали, другие весело хмыкнули, с удовлетворением отметив мой ужас и панику. Вздрогнув от похабного смеха, я быстро переместилась к седоволосому мужчине и женщине, все еще лежавшей без сознания. Прислонилась к нему и замерла, борясь со слезами. Мужчина по-родительски обнял меня одной рукой и немного сжал плечо, делясь теплом и участием. Затем тихо проговорил:
– Не бойтесь, мисс, пока они не определятся с нами, трогать не будут!
Не скажу, что его слова придали спокойствия, но повод для размышлений появился.
– А…
– Меня зовут доктор Нильс Катерсон, мою жену – доктор Этель Катерсон. Нас похитили из дома, предварительно усыпив. Напали вчетвером, скрутили и усыпили.
Судя по тому, как напряглась его рука на моем плече, Катерсон был в ярости, но гораздо лучше, чем я, скрывает эмоции.
– Я доктор Илана Ирвинг! Химик! Со мной произошло то же самое, только меня забрали из собственной постели.
– Доктор? – удивился коллега по несчастью и еще пристальнее осмотрел меня.
Я грустно усмехнулась:
– Да, все удивляются! Мне тридцать один через месяц исполнится. Наследственность хорошая, вот и выгляжу молодо.
Сразу прояснила этот момент, чтобы у него каких-либо подозрений на мой счет не возникло. И оказалась права, потому что доктор Катерсон немного расслабился и сообщил:
– Как интересно, а мы биологи!
Дальнейшие разговоры пришлось отложить – супруга доктора зашевелилась и застонала, полностью забрав его внимание.
Вот это новость! Нехорошее предчувствие уже не просто шевелилось, а танцевало джигу. Как только Этель более-менее пришла в себя, Нильс познакомил нас и тихонько сообщил ей обо мне. Дальше мы пару часов летели молча, каждый думая о своем. Но полет, наконец, закончился. Когда нас вывели из самолета, я, щуря глаза от очень яркого солнца, пришла к неутешительному выводу, и моя звериная часть была со мной согласна. Мы в Южной Америке, где конкретно – сказать невозможно, потому что нас окружают тропические джунгли, но ошибки быть не может. По потрескавшейся полосе скорее всего заброшенного аэродрома к самолету подъехало несколько открытых джипов. Подгоняемые похитителями, мы словно безропотный скот спустились по небольшому трапу и замерли, наблюдая за прибывшими по нашу душу.
Из машин вылезли мужчины самого бандитского вида и резво направились в нашу сторону. Я думаю, мы втроем не ошиблись, сразу выделив двух главных действующих лиц, потому что вопросительно посмотрели на них. Как ни странно и ни дико для данного места и времени, эти невысокие мужчины, похожие друг на друга как две капли воды, были одеты в костюмы от Армани и блистали прямо-таки неприличным количеством белого золота тоже от Армани.
Выслушав наших сопровождающих, или конвоиров, с которыми разговаривали на португальском, которого я, к сожалению, не знаю, братья приступили к нашему допросу, с интересом и горячим любопытством разглядывая меня, сжавшую руки на груди. Не утруждая себя представлением, близнецы, видимо, формально, поинтересовались нашими именами и, удовлетворенно кивнув, приказали посадить нас в машины. Сами так же быстро, как прибыли, так и отбыли в неведомом направлении, оставив нас с множеством новых вопросов.
Так началась наша новая жизнь.

Глава 4

Остановившись в дверном проеме, я окинула взглядом лабораторию и подошла к своему столу за пробиркой. Вытащив пробку, обрызгала себя с ног до головы, затем проверила оставшееся количество «эликсира». Как только нас привезли сюда – на базу южноамериканских наркобаронов братьев Варгосов – сообщили, зачем похитили. И Катерсоны, и я работали над одной проблемой, но с разных сторон и в разных областях науки. Катерсоны изучали влияние некоторых веществ на организм человека, а я работала в области синтеза таких веществ и разработки новых для улучшения качественных показателей лекарственных средств и устранения побочных эффектов.
Если широкая общественность абсолютно не интересуется такими специалистами, как мы, то такие деятели, как братья Варгосы, очень и очень пристально следят за нами, за нашими исследованиями и успехами в той области, которая их больше всего интересует. Наркобизнес тоже не стоит на месте – изучает спрос и предложение своего сегмента рынка, стараясь опередить конкурентов и изыскивая новые способы обогащения. В итоге мы с Катерсонами должны довести до конца производство наркотического вещества, апробировать на местном населении и представить конечный продукт «нанимателям» для дальнейшего промышленного производства.
Для этого нам предоставили лабораторию, организованную в одном из бараков для работающих на полях людей. На новейшее оборудование, надо сказать, не поскупились. А вот для нашего проживания денег откровенно пожалели: выгородили комнатку от лаборатории, снабдив туалетом и душевой кабинкой, да повесили три гамака.
Три месяца мы сосуществуем с Катерсонами в этом бараке, не имея возможности выйти, но даже высунуть нос наружу, не говоря уже о том, чтобы прогуляться по территории базы-поселения, меня совсем не тянет. Нильсу с Этель и так с трудом и риском для жизни удается спасать меня от домогательств как самих хозяев, так и их цепных псов, пригрозив отсутствием энтузиазма в работе. Хотя мы втроем прекрасно понимаем: как только работа будет закончена и надобность в наших услугах отпадет, за наши жизни нельзя будет дать и цента. Вместе с супругами, к которым за три месяца привыкла как к родным и была бесконечно благодарна за поддержку, я все время искала пути спасения. Пока ни один из них не был надежным и хотя бы относительно безопасным. Для них.
Вокруг сплошные джунгли, пройти через них без проводника, оружия и припасов практически нереально. Учитывая тот факт, что из трех человек – вернее, двух и одного вера – только я обладаю достаточной выносливостью, способностью добывать пропитание и высоким уровнем выживаемости. Но и по поводу себя были вопросы: три месяца беспрерывной работы, отсутствия возможности даже ненадолго освободить свою звериную сущность, сказываются и на моем самочувствии.
Я слабею физически, нервы уже на пределе, ведь каждый день вынуждена сдерживать звериные порывы и дикое раздражение. Довольно часто начинаю бесцельно метаться по бараку, вызывая недоуменные и тревожные взгляды Катерсонов, но ничего не могу с собой поделать. К тому же мои способности вера еще не развиты в полной мере. Физической неуязвимостью смогу похвастать, если перевалю за трехсотлетний рубеж, а пока, в свои тридцать один, словно щенок-переросток, – слаба и уязвима.
Несмотря на пребывание в джунглях, где я практически ни с кем «подозрительным» не общаюсь, при первой же возможности составила «фирменное» волшебное средство, скрывающее мой запах оборотня, и каждый раз, приняв душ, на автомате опрыскиваю тело. Мне так спокойнее. Вот и сейчас, глубокой ночью, мучаясь от удушливой влажной духоты, приняла душ и привычно скрыла свой аромат. Вытерев влажные руки о легкие льняные брюки, поправив обтягивающую спортивную майку, слегка поддерживающую грудь, не сдерживаемую бюстгальтером, взяла очередную пробирку. И задумалась: стоит ли ее тратить, или больше не надо. И тут взглядом зацепилась за странное движение.
Наш барак расположен рядом с небольшой речушкой, вяло несущей мутные воды через территорию поместья Варгосов и убегающей дальше, неведомо куда. Ночь, луна и яркие многочисленные звезды дают достаточно света, чтобы, обладая еще и ночным зрением вера, близлежащее пространство просматривалось достаточно четко. И вот, судорожно вцепившись в неиспользованную пробирку, я вперилась в черную гладь реки, пытаясь рассмотреть, что же меня встревожило.
Тишина, нарушаемая стрекотом насекомых и криками ночных обитателей джунглей, казалось, тяжелым удушливым одеялом укрывала землю. Но и сквозь нее я услышала тихий всплеск, а потом, напрягая все свои органы чувств, заметила широкие круги на воде все ближе и ближе к берегу. Уже мысленно махнула рукой, подумав, что это вновь случайно заплывший крокодил пытается выяснить, чем бы здесь поживиться. Парочку таких наглецов я выгоняла длинной палкой под визг Этель, панически боявшейся этих земноводных чудовищ. Пока я исступленно лупила зубастых нахалов, сама чувствуя, что еще немного – и начну выть от ужаса, Нильс напряженно стоял в стороне, а потом долго успокаивал жену.
Но на этот раз в «гости» пожаловал не местный обитатель крокодил. Я в полном ступоре, с неожиданным восхищением наблюдала, как из темных, смертельно-опасных глубин медленно появлялся – мужчина в черном гидрокостюме. Сначала показалась голова, покрутилась по сторонам, потом – мощные широкие плечи и руки. Вдруг рядом с аквалангистом так же беззвучно из воды высунулись еще пятеро. Спустя всего пару мгновений на поросший травой берег вышли шестеро крупных, устрашающего вида мужчин. У меня в животе все сжалось от плохих предчувствий. Эти шестеро показались мне куда опаснее, чем все наемники Варгоса, ведь с ними при самом неблагоприятном раскладе я бы могла справиться, обернувшись волком. Ну сбежав, в конце концов, а вот с этими, более чем уверена, такой финт не пройдет.
Черными тенями они, словно японские ниндзя, скользнули к нашему бараку, показывая четкую, слаженную работу профессионалов. Не делая лишних движений и двигаясь с опасной грацией хищников, они буквально за пару секунд преодолели слабо освещенное пространство и, никем не замеченные, скрылись из поля зрения, прижавшись к стене. Усилием воли я скинула оцепенение и ринулась в комнату, где отдыхают мои коллеги и друзья Катерсоны.
Закрыв Нильсу рот, от чего он тут же проснулся, знаками попросила молчать и разбудить Этель. Удивление и напряжение в его глазах сменились пониманием и готовностью действовать. Мы достаточно хорошо узнали друг друга за три месяца и, понимая, что я не просто так его побеспокоила, Нильс быстро встал и разбудил супругу таким же образом, как и я его. Она успела протереть глаза со сна и свесить ноги с гамака, перед тем как в нашу спальню скользнули две тени и замерли, молча уставившись на нас. Я стояла к ним ближе всех и, затаив дыхание, рассматривала их.
Мужчина, который первым выходил из воды, поразил слишком, по моим трусливым меркам, высоким ростом, мощным торсом и длинными сильными ногами, обтянутыми черным гидрокостюмом. Но главное – это его лицо. Сейчас, когда он снял капюшон, особенно выделяется большой орлиный нос, скорее придающий ему хищности, чем портящий общее впечатление. Глубокие, блестящие в тусклом свете лампочки зеленые глаза, взирающие на нас с холодным интересом, и полные, но жестко поджатые губы. Смуглая, синеватая от проглядывающей щетины кожа и черные как вороново крыло, блестящие, короткие волосы. Европеец, скорее всего, француз. Второй мужчина, такой же сильный и высокий, отличается от первого более светлой кожей, римским профилем и ледяными голубыми глазами, в которых пока не отразилась ни одна эмоция.
Но не исходящая от них опасность, не внушительные габариты или холод в глазах испугали меня. Даже не то, как они молча рассматривали нас, словно добычу оценивая. Меня до дрожи в коленях, до холодной мерзкой потной струйки вдоль позвоночника, до ледяного комка в груди напугал их мускусный тяжелый аромат зверя, сидящего в каждом из них. Передо мной двое оборотней и, скорее всего, таковыми являются все шестеро «водяных». В груди вспыхнула боль, я вспомнила, что надо дышать. Сделав судорожный вдох, с трудом пропихивая воздух по сведенному от страха горлу, я машинально вырвала крышку из пробирки и, не отрываясь глядя на веров, начала методично поливать себя «антизапахом». Пусть лучше эти сильные опытные воины с обонянием, развитым не в пример лучше, чем у многих из нашего вида, думают, что… Ну и что?
Отметив, как поднялись в недоумении брови у оборотней, я вылила на себя остатки и, уронив пробирку из ослабевших рук, замерла под их пристальным изу чающим взглядом, сцепив зубы, чтобы не заорать, ударившись в панику.
Молчание прервал Нильс. Положив руку мне на плечо, он тихо спросил:
– Кто вы такие? Зачем вы здесь?
Вер с зелеными глазами удивленно моргнул, переводя почему-то недовольный взгляд с руки Нильса на моем плече на него самого, и тоже тихо, хрипловато поинтересовался:
– Вы Катерсоны? – Нильс и Этель синхронно кивнули, оборотень продолжил: – Кто мы – не важно! Главное, что ваша компания наняла нас для доставки вас живыми домой. В Штаты! Я очень надеюсь, что нам не придется делать этого насильно. Ведь вас здесь держат не по доброй воле? Я правильно понимаю?
Нильс коротко выдохнул, выражая облегчение и радость, и торопливо заговорил:
– Вы наемники, я правильно понял? – Получив утвердительный короткий кивок зеленоглазого мужчины, продолжил: – Мы рады, что хоть кто-то вспомнил о нас. Как мы будем выбираться отсюда и что можно взять с собой?
– К сожалению для вас, нам придется какое-то расстояние пройти по джунглям до места, где нас будет ждать транспорт. Насчет вещей – только самое необходимое и то, что сможете нести на себе по труднопроходимой местности. Я надеюсь, вы хорошо понимаете, что не на прогулку по Центральному парку приглашаю.
– Не волнуйтесь, сэр, мы вас очень хорошо понимаем и где находимся тоже. Нам потребуется хотя бы пять минут, чтобы собраться и уничтожить наши исследования.
Этель кинулась в лабораторию и начала методично сливать растворы на пол, затем навела хаос в компьютерных программах, куда мы заносили данные исследований. Нильс развернулся, закончив говорить, и наткнулся взглядом на меня, испуганную, замершую от страха посреди комнаты. Обо мне речь не шла. Не известно, возьмут ли спасатели меня с собой. И если возьмут, то будет ли для меня это выходом? Или лучше прямо сейчас сдаться аллигаторам. Вдруг они более доброжелательные и милосердные, чем я о них думала?! И про палки забыли!
За меня решил Нильс. Резко развернувшись к наемникам, он с жаром, но при этом не повышая голоса, настойчиво заговорил:
– Нас похитили не одних. С нами доктор Илана Ирвинг из Экол Фармасьютикалз. Нас удерживают здесь втроем. Если вы не возьмете ее с собой, то ее ждет скорая и весьма мучительная смерть. Вы же не допустите этого? Какая вам разница, двух человек или трех спасать?
Вер с голубыми глазами скользнул по мне откровенно плотоядным взглядом, а зеленоглазый, сощурив глаза и еще пристальней посмотрев на меня, принюхиваясь, и, как мне показалось, недоуменно хмуря лоб, разрешил:
– Без разницы! Девочка, у тебя ровно одна минута, чтобы собрать вещички, затем мы уходим. И у вас, доктор Катерсон, тоже.
Уже не раздумывая, я кинулась к чемодану, который собрала перед отлетом на Гавайи, а наркоторговцы любезно прихватили вместе со мной во время похищения, чтобы, наверное, не заморачиваться потом поиском одежды. Схватила пару сменного белья, кофту, запасные штаны и две майки. Сдернув простыню с гамака, соорудила из нее мешок и, положив туда одежду, кинулась за самым главным – пробирками с «отбивателем» моего волчьего аромата.
Открыв ящик, прикинула количество: хватит на три-четыре дня, не больше, если дождя не будет, а что будет потом, лучше даже не загадывать. В такой-то компании! Особенно учитывая тот факт, что женщин-веров слишком мало и каждая ценится очень высоко. Слишком часто в играх самцов мы становились разменной монетой или платой за чьи-то ошибки. Причем в буквальном смысле. Меня либо сделают чьей-нибудь сексуальной игрушкой, либо за вознаграждение вернут Дурси. Ему плевать на мою ценность женщины-вера, его волнует лишь месть за смерть единственного сына. Его подруга и мать Ирвина Эмма Дурси лично сдерет с меня шкуру, причем очень медленно, наслаждаясь процессом. Ведь она искренне считала, что ее сынок заслуживает самого лучшего, и не важно чью жизнь он при этом сломает или уничтожит. Эта холодная высокомерная женщина воспитала из него морального урода, а ее муж во всем ей потакал, боясь ее потерять. В итоге они лишились сына, а я – родителей и живу в вечном страхе быть пойманной.
Спрятав пробирки в импровизированный мешок, я закрутила концы и сделала ручку. Перекинув мешок через плечо, повернулась к нашим спасателям и снова замерла от испуга. Уже трое оборотней стояли в дверях и с горячим пристальным вниманием следили за моими сборами. Мне показалось, я всей кожей чувствую их похотливые взгляды, скользящие по телу, от чего в груди нарастала паника, а внутренности завязывались в ледяной узел. Нервно сглотнув, я застыла – боялась пошевелиться и тем самым спровоцировать внутреннего зверя возбужденных самцов на охоту. Отметив мое состояние, мужчины резко отвели глаза и двое из них пошли на выход, оставив меня рядом с зеленоглазым. Он, стрельнув по мне хмурым взглядом, хрипловатым голосом приказал:
– Время вышло, все наружу, каждый идет за своим проводником и дышит ему в спину. Ни звука, иначе у нас будут проблемы!
Катерсоны, бросив последний взгляд на разгромленную лабораторию, схватили похожий на мой мешок и поспешили из барака. Последним, сразу за мной, вышел зеленоглазый, горячо дыша мне в макушку, но не прикасаясь, за что я была ему искренне благодарна.

Глава 5

Мы не издали ни звука, но тем не менее, как только, пригибаясь, добежали до реки, у нас возникла проблема. Этель, до ужаса боявшаяся аллигаторов, змей и любых земноводных, наотрез отказалась лезть в воду. Честно говоря, я ее очень хорошо понимаю. Одно дело столкнуться с ними на суше, держа в руках хоть какое-нибудь оружие, а другое – когда ты находишься в их среде. Да еще опасения, что, как только я вылезу из этой самой воды, каждому из шестерых оборотней, в чем я уже убедилась, станет очевидно, что я сама оборотень, самка, поэтому горячо поддержала истерившую Этель.
Как только злобно сверкающие глазами спасатели уставились сначала на нас, потом на Нильса, взглядом призывая его успокоить нас, убедились, что аллигаторов боится и он. Скромно потупив глаза, топчется возле воды, не решаясь лезть в непроглядную черноту, скрывающую смертельную опасность. Зеленоглазый, не проронив ни слова, щелкнул пару раз по широкому браслету, напоминающему часы. Через пару минут к берегу подплыла большая надувная лодка с двумя гребцами. У меня дыхание сперло от стремительно увеличивающегося количества возможных претендентов на мое тело. Если так и дальше пойдет…
Но все мои черные панические мысли в этом направлении исчезли, когда по нам ударила яркая вспышка света. Прожектор! В следующее мгновение застрекотали пулеметные очереди, вспарывая землю возле нас. Мы с Этель завизжали, Нильс застыл как истукан, зато наемники, подхватив каждого из нас под мышки и прикрывая своими телами от пуль, отправили в лодку, и мы стремительно понеслись прочь. Трое оборотней, не попавшие в лодку, нырнули в воду и исчезли из поля зрения, но я не успела задуматься над их дальнейшим передвижением, потому что по нам продолжили стрелять. Несколько пуль прошили лодку, и она начала стремительно наполняться водой, вызвав у нас с Этель и Нильсом животный страх. Причем они, люди, боятся крокодилов, я – еще и оборотней! Управлявший лодкой вер повернул к берегу наше тонущее плавсредство и нам кое-как удалось добраться до берега не вплавь. Копаться нам не позволили, быстро подхватив под руки, вытащили на берег; потом, все время подгоняя, заставили бегом нестись по джунглям, петляя и увертываясь от вспарывающих землю пуль.
Очень скоро мы оказались среди густой растительности, бежать стало трудно даже мне, с волчьим ночным зрением. Катерсоны тяжело продирались вперед, все время спотыкаясь о корни и сучья. Я шла ровнее, но, опасаясь спалиться, иногда специально запиналась и болезненно ныла, имитируя боль от ушибов, хотя идти могу довольно долго, не испытывая усталости. Наемники подхватили под руки Нильса и практически потащили его на себе, поддерживая на весу, чем ускорили темп передвижения. Этель тоже оказалась на руках одного из оборотней. Меня вскоре подхватил на руки зеленоглазый вер, крепко прижал к себе, а я обнималась с мешком, переживая, что не могу воспользоваться антизапахом. Но самое удивительное, через полчаса передвижения «на ручках» устала от напряжения и бессознательно расслабилась, уткнувшись носом в широкую мужскую грудь, скрытую водонепроницаемым костюмом. Подняла лицо и изумилась: его запах меня волнует! Приятно волнует… как женщину.
Прикрыв глаза, дернулась, пытаясь сесть чуть повыше, чтобы дотянуться до шеи вера. Он недовольно рыкнул, но «пошел навстречу» – слегка подбросив меня, помог сесть удобнее. Я с опаской, недоумением и даже исследовательским интересом опять принюхалась к веру. Странно, как я могла подумать в первый момент нашей встречи, что его запах тяжелый, ведь он такой… ум-м-м… можно сказать, волшебный. Успокаивающий и в то же время возбуждающий…
Но когда вер носом коснулся моей макушки и глубоко вдохнул – умиротворение и восхищение его ароматом испарилось утренней дымкой. Еще раз глубоко вдохнув, вер напрягся, однако в том же размеренном темпе несся вперед, а потом, удивленно хмыкнув, – громко чихнул, вызвав удивленные взгляды своей команды. Ведь оборотни не болеют и не страдают аллергией. Я почувствовала, как он пожал плечами, будто оправдывался в том, что сам не знает, почему чихнул, и ускорил ход. Под мерное монотонное движение я задремала, практически свернувшись калачиком в его руках.
Проснулась я как от толчка, и первое, что бросилось в глаза, – порозовевшее над деревьями небо. Занимающаяся заря раздвигает ночные тени и прячет их в плотных зеленых кронах деревьев. Поют птицы и кричат обитатели здешней дивной фауны. Меня, оказывается, уже положили на землю, причем настолько осторожно, что очнулась я, оставшись без теплых объятий зеленоглазого наемника… или спасателя. Какая разница, если он так притягательно пахнет?.. Стоп!
Усевшись и протерев глаза, я внимательно осмотрелась, стараясь запомнить детали. Так, на всякий случай. Катерсоны спят на земле, положив головы на мешок, до предела измотанные, грязные, но главное – вместе. Нильс обоими руками прижимает с себе жену. Мысленно посочувствовав супругам, я столкнулась с новым потрясением: веров-наемников стало десять. Пятеро плыли с нами в лодке; трое нырнули в воду и догнали нас; еще двое новых. Господь всемогущий, сколько же их всего? И вообще, их что – штампуют? Все десять мужчин – высокие, крупные и черноволосые, кроме двоих блондинов. Отличаются цветом глаз и кожи, но что-то их неуловимо объединяет. Европейцы и, скорее всего, представители одного клана, а не сообщества наемников. Даже не знаю почему сделала этот вывод, ведь с верами пятнадцать лет не общалась, а детские воспоминания радости не добавляли. Зато с французскими коллегами встречалась часто. Наверное, именно поэтому с такой легкостью определила родину этих наемников. Решила, что посижу тихонько, посмотрю, послушаю.
Веры негромко разговаривают между собой на французском и одновременно готовят на костре тушки двух освежеванных животных. Когда только успели? Гидрокостюмы сменили на темно-зеленый камуфляж военного образца – плотные штаны, заправленные в высокие ботинки и футболки с короткими рукавами. Их мощные тела бугрятся стальными мышцами, перекатывающимися во время движения и приковывающими мое неискушенное внимание. Особенно привлекает один из бойцов, и хотя он мало чем отличается от других, воспринимается самым красивым. Или скорее захватывающим и интригующим.
В ночной суматохе я не смогла его хорошенько рассмотреть, зато теперь, что называется, отрываюсь – на грани приличий пялюсь на него, осматривая сверху донизу и ничего не могу с собой поделать. Какой мужчина! Стройный, атлетически сложенный, выносливый, в чем убедилась, когда он меня практически всю ночь на руках нес. С какой непередаваемой грацией хищника присел на корточки, демонстрируя мускулистые бедра; заглянул в рюкзак, который каждому из наемников, вызволявших нас у Варгосов, видимо, доставили новенькие. Рельефные мышцы плавно перекатываются на спине и плечах, длинные пальцы скользят по молниям и шнурам.
Кажется, я слишком откровенно следила за ним, потому что, когда нашла в себе силы отвернуться, кожей почувствовала на себе внимание замечательного незнакомца. Подняв не него изумленный собственным поведением взгляд и увидев усмешку в зеленых, все замечающих глазах, я покраснела. Вер весело подмигнул, поднялся и подошел ко мне. Присел рядом и сразу же обволок своим дивным ароматом, как мягким пушистым пледом. Коснувшись моего подбородка, заставил поднять лицо и посмотреть ему в глаза:
– Сколько тебе лет, девочка?
– Тридцать один! – пискнула я и нервно сглотнула. Наверное, по старой привычке у меня вырвалось: – Я не девочка, я доктор Ирвинг.
Сначала его брови удивленно взметнулись вверх, затем он почему-то нахмурился, снова вдыхая мой аромат, и задумчиво протянул:
– Как интересно…
Банальная фраза, но мне стало зябко от страха. Любопытный вер еще с полминуты держал меня за подбородок, поглаживая лицо большим пальцем, и пристально следил за мной темнеющим взглядом. Я напряглась и разорвала наш зрительный контакт, чувствуя, что как в омут проваливаюсь в темно-зеленые озера его глаз. Нервно сглотнув, осторожно отстранила его руку от своего лица и отодвинулась на пару шагов назад. К своему мешку поближе.
Неуверенно посмотрев на остальных веров, заметила, что они плотоядно пялятся на мою грудь горящими желанием глазами. Невольно опустила взгляд на едва прикрытую тоненькой, грязной спортивной майкой грудь с возбужденно торчащими сосками. Прижала к себе мешок и, словно затравленный зверь, снова посмотрела на мужчин. Те, как по команде, криво ухмыльнулись и молча отвернулись. И только зеленоглазый наемник продолжал пристально и с неподдельным удивлением хмуро смотреть на меня, нервируя еще больше.
Вскоре наемники разбудили Катерсонов, и мы с Этель сходили в кустики и переоделись. Я надела под футболку плотный спортивный бюстгалтер и воспользовалась пробиркой с «вероотталкивателем».
Перед тем как наш отряд отправился дальше, дотошный Нильс выяснил имена наших спасателей. Отряхнув штаны, он подошел к голубоглазому веру и вежливо спросил:
– Извините, мсье, сколько нам придется идти по джунглям? Вы поймите, я не выражаю недовольства или раздражения. С нами женщины, а им довольно тяжело приходится, как вы уже заметили. Поэтому, если мы будем знать, сколько продлится переход, то сможем легче перенести трудности.
Наемник пристально посверлил Нильса ледяным взглядом, а потом, бросив короткий взгляд на зеленоглазого и получив его короткий кивок, пояснил:
– Если в таком темпе, как шли ночью, то четыре дня, не меньше. Если у вас получится ускориться хотя бы днем, а нам удастся уйти от погони и не вступить в открытые конфликты, тогда – не больше трех. Можете не волноваться, вы в любом случае доберетесь до Штатов живыми. Даже если вас придется нести всю дорогу. Мы вам это гарантируем!
Катерсоны облегченно выдохнули, я просила небеса, чтобы за время нашего пути не пошел дождь. Иначе мне крышка! Нильс, сияя от радости, вежливо осведомился:
– Извините, мсье, если вас не затруднит, если это не тайна за семью печатями, не могли бы вы представиться. Чтобы мы знали, как к вам обращаться в случае необходимости.
Голубоглазый презрительно скривил губы, у Нильса улыбка сползла с лица, но тут вмешался зеленоглазый вер:
– Мое имя Рене. – Его тягучий бархатный баритон словно шелковым платком прошелся по моей коже, заставив отреагировать все волоски. – Затем указал на голубоглазого: – Его – Поль! – И медленно провел рукой, указывал на каждого наемника: – Карл, Тинси, Фабио, Жан, Жакру, Этьен, Джинкс и Арно. Вы запомнили?
Я-то запомнила с первого раза, а вот супруги неуверенно кивнули, с тревогой глядя на спокойные, бесстрастные мужские лица. Я хорошо понимаю людей: находиться в компании чрезвычайно специфических наемников очень тяжело, особенно Нильсу. От них во все стороны разит тестостероном, аурой властности и мужественности. Это хищники, и Нильс как мужчина, а значит априори потенциальный соперник, вызывает у них негатив. Всем своим существом, скорее всего, именно сейчас Нильс это прочувствовал и осознал. Поход будет нелегким не только для меня, но и для него. Тяжелое молчание прервал писк прибора, висящего на груди Джинкса. Он изучал его несколько секунд, затем отрапортовал на французском:
– В двух километрах от нас отряд из двадцати человек. Довольно быстро идут.
На мое счастье, французский я изучала в университете вторым обязательным языком. Но постаралась, чтобы мое знание не стало достоянием наемников. Пока Джинкс докладывал, снова раздался писк прибора. Посмотрев на монитор, он удивленно хмыкнул и продолжил:
– Как интересно, а вот и еще одна группа за двенадцать часов от нас. Скорее всего, из соседней деревни подкрепление. Там… Ого! Еще около пятнадцати человек, некоторые тепловые излучения сливаются. Тесно идут! Можно сказать, бегут! С нашими ходоками мы далеко не уйдем. Фора не больше пяти минут.
Рене переглянулся с Полем и, резко развернувшись к нам, отдал приказ:
– Четверо с мужчиной, по трое – на каждую женщину! Уходим быстро! Пока могут, пусть бегут сами, потом несете по одному на плече. Теперь не до нежностей. Джинкс, прикрываешь!
Заметив, что я перевариваю полученную информацию, он прищурился и, странно хмыкнув, подхватил меня за локоть и потянул в лес. Остальные распределились сами, окружив супругов. Надо же, прокололась, мое знание французского больше не секрет.
Чертовы джунгли, где даже идти тяжело, а бежать и при свете дня невозможно. Труднопроходимые заросли, обволакивающая тело влажная духота, от которой моментально покрываешься липкой испариной и нестерпимо хочется пить. Я обновила свой «аромат», использовав целых две пробирки, но при таком сильном потоотделении долго маскироваться не получится.
Нильс и Этель смогли пробежать в заданном оборотнями темпе не больше часа, а потом все чаще начали спотыкаться, скорость отряда начала падать. Я держалась до последнего, потому что очень не хотела попасть на руки к своему зеленоглазому спутнику. Потому что настолько мокрая, что если он прижмет меня, даже суперконцентрированное средство, которым я пользуюсь, не обманет его обоняние, и тогда моя сущность больше не будет для него тайной. Но над нами сжалились, правда, ненадолго, всего десять минут дали отдохнуть, потом опять часовой марафон.
Пытка джунглями длилась до обеда, потом Джинкс сказал, что, судя по его приборчику, мы вышли из опасной зоны досягаемости для преследователей. Для нас с Катерсонами был устроен привал. Какое счастье, что можно развалиться и не шевелиться, уткнувшись носом в траву!
Этель тихо пожаловалась:
– Илана, мы уже не чувствуем своих тел, удивительно, как эти наемники с тяжелыми рюкзаками еще и нас тащат, но преодолевают путь, практически не запыхавшись и не вспотев.
– Они же сильные мужчины-профессионалы и пообещали обязательно вытащить нас отсюда, – я успокоила и приободрила супругов.
Хотя у самой в душе ох как неспокойно. Я точно знаю, что они вспотели, их запах облаком окутывает меня со всех сторон, заставляя нервничать мою волчицу, а меня-человека – еще больше.
Особенно допекает внимание Рене, который все пристальнее и чаще следит за мной. Во время многочасовой пробежки он несколько раз пытался либо поддержать меня, либо вообще взять на руки, но я шарахалась от него словно от чумного. Меня странным образом нервирует его запах и испытующий ярко-зеленый взгляд, всюду меня преследующие. И если других оборотней я просто боюсь, то этот вызывает у меня сложные чувства, в которых я пока никак не могу разобраться. Меня тянет к нему и в то же время я боюсь его, пожалуй, боюсь больше остальных.
Этель тихонько попросила меня удалиться с ней за компанию в кустики, и я, подхватив свой уже изрядно замызганный мешок, пошла с ней. Большое количество влаги, которое мы теряем, требует не меньшего количества воды. Мы пили много и часто, соответственно периодически скрывались в кустах, напрягая беднягу Нильса. Кстати, Рене сразу о нас позаботился: выдал нам специальные фильтры для обеззараживания воды, на непредвиденный случай, если придется пить прямо из природного водоема. Обычно воду для питья, оборотни набирали в мелких ручьях и затем обрабатывали антисептическими таблетками, придававшим воде мерзкий вкус. Конечно, я вполне могла бы пить и из ручья, не боясь что-нибудь подцепить, но, опять же, избегала лишнего внимания. Поэтому глотала эту гадость вместе с Катерсонами в больших количествах, чтобы избежать обезвоживания.
Мы с Этель случайно наткнулись на ручей, и я, быстро сняв майку, с удовольствием обмылась прохладной водой, тщательно смывая пот. Сорвав знакомое растение с терпким запахом, растерла его листья в ладонях и намазала кожу под ее удивленным взглядом. Я не соврала, сказав, что сок отпугивает насекомых. Правда, в моем случае должен будет помогать от Рене. Пока Этель проделывала то же самое, я воспользовалась еще и антизапахом – старательно, не пропуская ни одного сантиметра, обработала кожу. Затем тщательно заплела волосы в тугую косу, и мы вернулись в лагерь, где нас уже ждал обед, «сервированный» из подогретых банок с консервированной едой.
Перед тем как отправиться дальше, веры тщательно скрыли следы нашего пребывания, зарыв весь мусор. Наверное, потому что напряжение, возникшее из-за преследования, спало, мы вошли в ритм и шли с хорошей скоростью, почти без эксцессов. Только Этель не повезло: в первый раз «ойкнула», когда на нее свалился маленький «ужик», которого Поль моментально отправил обратно в кусты; а во второй – дрыгала ногой, вопя, что по ней кто-то ползет. Поль с невозмутимым видом шлепнул ее по ноге и на ткани расползлось мерзкое влажное пятно. Этель даже присела в культурном шоке, закатала штанину – и разрыдалась от отвращения, обнаружив раздавленный трупик какого-то крупного паука или жука. Кто их там разберет, это они с супругом биологи, а не я.
– Странно, мадам – биолог, а насекомых и земноводных боится, – съехидничал Поль.
– Этель – биолог, а не энтомолог, – авторитетно ответил Нильс, пресекая дальнейшие упреки.
Увидев слезы Этель, мужчины не решились нас торопить. Переминались с ноги на ногу в сторонке, своим поведением вызывая у меня недоумение. Поль и Рене стояли рядом и угрюмо смотрели на плачущую на плече супруга женщину. Затем Поль наклонился, сорвал пучок травы и, присев рядом с Этель, стер остатки насекомого с ее штанины, оставляя грязные темно-зеленые разводы. Это странным образом успокоило ее, но изумило меня: вытерев слезы, она встала, а я еще долго размышляла над странным, нетипичным поведением оборотней.
Любой самец из моего прежнего клана, окажись в подобной ситуации, начал бы возмущаться ее слабостью и поторапливать. А эти спокойно стояли и молча ждали, когда она успокоится, при этом наверняка сочувствуя. Поступок ледяного Поля совсем выбил меня из колеи. Людей он, конечно, презирает, но, тем не менее, присел перед женщиной-не-вером и помог, причем деловито и спокойно, чтобы не заставлять нервничать ни ее, ни Нильса. Мое представление о мире веров на одно деление сместилось в лучшую сторону. Закралась мыслишка: вполне возможно, не все такие, как самцы из моего бывшего клана? Но если я все-т аки ошибаюсь, то ошибка может стоить мне собственной шкуры.
К вечеру, начавшемуся со стремительно сгустившимися сумерками, словно кто-то выключил свет, мы опять привычно спотыкались и Рене объявил привал. Мужчины быстро организовали костер, отпугивающий животных. Но я больше чем уверена, что животные сами, добровольно к нам не полезут, чувствуя в нас хищников пострашнее. Потом веры парами исчезали в лесу и какое-то время отсутствовали. Кто бы сомневался, что выгуливали своих волков. Мне вообще не по себе стало. Ведь во второй ипостаси обоняние гораздо сильнее, чем в человеческой.
Первые двое веров, вернувшись с прогулки, принесли освежеванную тушку какого-то животного и начали готовить барбекю, сноровисто разделав и нанизав мясо на веточки. От запаха жарящегося на костре мяса у нас с Катерсонами потекли слюнки. Особенно у меня, когда свеженину почуяла, – моя волчица давно не ела нормального свежего мяса. Даже зубы зачесались от желания впиться в сочащийся кровью кусочек. Но я усиленно изображала равнодушие, глядя куда угодно, только не на костер. Неожиданно рядом со мной возник темный силуэт, и я, невольно вздрогнув, повернулась в его сторону.
Это Рене подошел с двумя палочками с мясом. Присев рядом на корточки, протянул мне обе и глухо спросил:
– Не побрезгуешь?
В нос ударил манящий запах жареного мяса.
– Ой, это мне, да? – Я удивленно вскинула брови, рассматривая зеленоглазого вера в свете костра. – Спасибо огромное, Рене.
На его смуглой коже играли яркие блики и отражались бесовским огнем в сверкающих глазах. Я засмотрелась и почувствовала, что меня в них словно в водоворот затягивает. И только когда недалеко от нас с криком взлетела какая-то птица, испуганно вздрогнув, освободилась из их плена. Рене опустился передо мной на колени, сел на пятки и опять протянул палочку. Поблагодарив еще раз, я взяла ее, стараясь не касаться его пальцев, что не осталось не замеченным, и под его насмешливым взглядом с удовольствием и быстро расправилась с мясом. Затем, невольно вздохнув, с надеждой стрельнула глазами на второй кусок, к которому вер почему-то не притронулся. Заметив мой голодный взгляд, он, не раздумывая, отдал мясо мне, а сам подошел к костру и взял еще.
Третий кусок тоже достался мне. Затем Рене с довольной усмешкой ушел в лес. Отправился на охоту, ведь большинство из них так и не прикоснулись к консервам, а две скромные тушки – слишком мало для десяти веров. Этель с Нильсом довольно настороженно отнеслись к мясу неизвестного происхождения, но привередничать не стали и тоже с аппетитом уплетали барбекю.
Поужинав, мы с Катерсонами сразу легли спать, утомленные тяжелым и длинным переходом даже для меня, что говорить о них. Супруги, прижавшись друг к другу, мгновенно уснули, а я из-под полуопущенных ресниц наблюдала за верами, боясь потерять контроль. Страшно. Пробирки, черт подери, заканчиваются, и что делать дальше? Мелькнула мысль сбежать и выбираться самостоятельно, но сразу же была отметена за полной несостоятельностью – это не выход, меня очень быстро поймают либо свои, либо преследователи. Что может маленькая трусливая волчица одна в джунглях? Меня если не люди схватят, то какой-нибудь хищник покрупнее задерет. Ни денег, ни документов. Как вернуться домой? Впору выть от страха, вот и пришлось мучиться тяжелыми думами, настороженно наблюдая за оборотнями. Пока в лагерь не вернулся Рене. Увидев его, я почему-то с облегчением закрыла глаза и уснула.

Глава 6

Солнце только-только окрасило розовым светом небо, с трудом различимое сквозь густую листву, а мы уже позавтракали и собирались в путь. Разведчики Тинси и Фабио принесли неутешительную новость: наши преследователи изрядно сократили разрыв, значит надо ускориться. И снова изнуряющий бег по джунглям. Иногда мы проходили практически по краю какой-нибудь деревушки, словно мыши возле логова кота. Нельзя было попадаться на глаза ни одному жителю, потому что все они так или иначе работают на Варгосов.
Иногда другие веры, помимо Рене, предлагали мне помощь, но я их попытки категорически отвергала на грани сорваться в панику. К Рене за два дня хоть как-то привыкла, а другие стойко воспринимались врагами. И они это, судя по их каменным лицам, приняли к сведению.
Третий день не отличался большим разнообразием, чем предыдущие, только я все усерднее молилась, чтобы этот поход скорее закончился. Тинси и Фабио отстали от основной группы. Джинкс о чем-то иногда говорил с Рене или Полем, поглядывая на свой прибор, а у меня росло и крепло нехорошее предчувствие, что преследователи уже наступают нам на пятки. Не зря нас троих нещадно подгоняли, затем Катерсонов несли на плече молчаливые Жан и Жакру. Я старательно двигала ногами в текстильных кедах, совершенно не приспособленных для экстремального похода по джунглям.
Напряжение нарастало. В один «прекрасный» момент, когда за нашими спинами раздались автоматные очереди, я испуганно присела. В следующий момент Катерсонов подхватили Жан и Жакру, а мы с Рене и Джинксом ринулись в кусты. Я даже не поняла, когда и почему осталась одна. Наконец стрельба прекратилась. Рядом со мной, чуть не заставив остановиться мое сердце, возник Рене. Приложив палец к губам, он схватил меня за руку, заставил пригнуться и куда-то потащил. Я не почувствовала чужой запах, ведь мое волшебное средство и у меня отбило нюх. Зато услышала в нескольких метрах от нас звуки шагов: рядом пробираются люди, преследующие нас скрытно, – похоже, нас окружают несколько групп наемников Варгосов. Если бы оборотни были одни, оставили бы от них рожки да ножки. Но из-за меня и Катерсонов им приходится прятаться и как можно дольше оттягивать открытое столкновение. Катерсонов веры обязались «сдать» нанимателям, а если те узнают о нашей сущности, то живыми их не оставят. Это закон веров, который все чтят независимо от ситуации.
Мы прятались в кустах, когда мимо нас цепочкой, с автоматами наперевес прошли шесть человек. Рене, ткнув меня лицом в траву, навалился сверху, скрывая своей темной одеждой мою еще достаточно светлую футболку и штаны. В нос ударил яркий мощный аромат сильного самца-оборотня, кружа голову и заставляя волосы на затылке встать дыбом. Он лежал на мне – всколыхнул мутную ледяную волну жутких, спрятанных в самый дальний угол души воспоминаний об изнасиловании.
Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не вызвать у вера агрессию и похоть, но все равно почувствовала, как его затвердевшая плоть уперлась мне в ягодицы. Паника захватила все мое существо, и я, не соображая, что делаю, заскулила, трясясь от ужаса. Люди, уже удалившиеся метров на сто, резко обернулись на незнакомый звук, один из них направился к нам. Рене злобно приглушенно рыкнул и напрягся. В момент, когда мужчина подошел к кустам, за которыми мы спрятались, Рене вскочил – и скрутил ему голову. В следующую секунду подхватил меня под руку и стремительно потащил за деревья. Нам вслед раздались автоматные очереди и ругань на португальском.
За нашими спинами появился Джинкс и снял из пистолета двух преследователей. Затем мы, петляя, неслись по джунглам. Очередная пулеметная очередь срезала Джинкса, который закрыл собой меня и Рене от появившегося словно из-под земли наемника. Но Рене даже не остановился проверить его состояние, уводя меня дальше. Снова стрельба – и наша, и чужая. Угроза исходила отовсюду, скрывалась за каждым кустом. Мы выскочили на небольшую, ярко освещенную полянку, где нас уже ждали трое врагов. Казалось бы, прямое столкновение неизбежно, но за спинами преследователей возникли Карл с Этьеном, черные глаза которого горели ненавистью. Двое людей одновременно лишились голов, третьему повезло больше – ему всадили нож прямо в сердце. В ужасе прижавшись к дереву, я задыхалась от адреналина, бурлившего у меня крови, и смотрела, смотрела, смотрела…
Карл с сочувствием взглянул на меня, направляясь на поиски оставшихся в живых наемников-людей, Этьен лишь скривился, словно испытал зубную боль от моего жалкого вида. Быстро наклонившись, вытер об одежду одного из убитых длиннющий нож и, вернув его в ножны, также быстро скрылся с глаз, как появился. Словно призрак джунглей. Меня отчаянно трясло.
Рене встал прямо передо мной, закрыв собой тела убитых и рыкнул недовольно:
– Не смотри! Сама виновата, зачем скулила?!
Я вскинула на него изумленный взгляд:
– Да, я сама виновата. Во всем! Всегда!
Слезы потекли по моим щекам. Рене взял меня за руку и, мягко притянув к себе, обнял, закрывая от всего на свете. Его большие широкие ладони легли на мою спину, поглаживая, успокаивая. Я уткнулось ему в грудь, схватив за майку, приникла всем телом, пытаясь согреться.
Над моей головой раздался его тихий хрипловатый голос:
– Ну все, все, успокойся, девочка моя! Ты ни в чем не виновата, прости меня. Переволновался за тебя, вот и сморозил глупость. Тс-с-с-с-с, не плачь, малышка!
Дрожь постепенно прошла. Подняв лицо, я заметила, что мой спасатель еще и быстро осматривает густую растительность, выискивая скрытую опасность. Потом, как будто расслабившись, наткнулся на мой внимательный взгляд и замер, буквально поедая меня глазами, лаская взглядом каждую черточку на моем лице, и, словно не удержавшись, впился в мои губы поцелуем. Слишком горячим, слишком напористым и чересчур собственническим поцелуем. Страх смешался с наслаждением, которое я никогда и ни с одним человеческим мужчиной так и не смогла испытать во время тех поцелуев, на которые решалась. Он словно пил меня, захватывая все большую власть надо мной и моим рассудком, делясь своим ароматом и неповторимым вкусом. Ладонь Рене коснулась моих ягодиц, прижимая к себе плотнее и позволяя вновь ощутить его твердые желания.
Я рывком отстранилась от Рене. Он смерил меня горящим зеленым взглядом, бешеным, пристальным, я даже поежилась, но быстро смягчился, посмотрев на мои опухшие губы и затуманенные страстью и страхом глаза. Я смущенно отвела взгляд – и оторопело уставилась на окровавленные тела за его спиной. Дальше я ужаснулась: боже, тут убийство, трупы, неизвестно что с Катерсонами и другими нашими спутниками, хотя за них меньше всего стоит беспокоиться, ведь живучие же, заразы, – а мы целуемся! И вздохнула. Чего греха таить, страстью я впервые в жизни пылаю.
Снова встав между мной и кровавым зрелищем, Рене поднял мой подбородок и глухо пообещал:
– Не бойся, девочка, я буду с тобой до конца, независимо ни от чего. Даже несмотря на то, что ты уязвимая и… смертная!
– Э-э-э… Рене…
Заметив мой удивленный взгляд, он усмехнулся и закончил признание, неправильно истолковав мое удивление:
– Ну как там у вас говорят. И в радости, и в горе, и в здравии, и в болезни. До самой смерти…
Изумленно похлопав глазами и оглядев «поле боя», я задумалась: кто из нас сошел с ума? Он или я. Рене раздумывать не дал, мягко подхватив уже привычным жестом под руку, потянул в джунгли. Я автоматически переставляла ноги, а все мои мысли были о клятве, данной мне Рене. Я пыталась осмыслить запредельный факт – зеленоглазый оборотень запал на меня как на смертную и даже сделал своеобразное предложение руки и сердца. И вот интересно: он пошутил, чтобы отвлечь меня от кошмара, или вправду…
Тем не менее определенной цели он добился. Убийство, произошедшее у меня на глазах отошло на задний план. Я потом подумаю об этом, а сейчас не хочу, потому что тогда воскрешу в памяти картинку событий пятнадцатилетней давности – смерть родителей, погибших похожим образом. Сейчас не время для призраков прошлого, иначе маленький сиротливый волчонок снова захочет вылезти наружу и пожаловаться луне на старые обиды и боль потери. Сейчас нельзя, не время, да и некому. Ах, если бы эта боль не выжигала меня изнутри, не давая забыть и заставляя все время держаться настороже. И лишь пассивно наблюдать, как проходит жизнь в полном одиночестве. Жизнь веров во много раз длиннее, чем человеческая, но желания, страхи и переживания у нас очень схожи с людскими. И одиночество так же сильно и тяжко гнетет наши души.
Пробежав минут пять, мы объединились сначала с одной группой, потом еще с двумя верами и наконец с Катерсонами, рядом с которыми шли их неизменные телохранители Жакру и Жан. Увидев меня, супруги не смогли скрыть облегчения и радости. Этель даже расплакалась у меня на плече. Я тоже смахнула слезы, чувствуя, как привязалась к ним. Разводить сырость нам не дали, приказали «Вперед!» и все быстрее и нетерпеливее подгоняли. Однажды Поль не выдержал и, повернув голову в нашу сторону, холодно сказал:
– Мадам, из-за вас мы не укладываемся в трехдневный план операции, а значит, нам снова придется здесь заночевать. Причем, вполне возможно, в горячих объятиях наших преследователей. Мне они особо не помешают, а вот насчет вас – не знаю.
Катерсоны, собрав всю волю в кулак, ускорились, а я вообще готова была бежать хоть всю ночь. Пробирок осталось только две, и как мне поступать дальше – не знаю!
Поймав на себе чей-то взгляд, отыскала глазами Джинкса. Показательно всплеснула руками и округлила рот, якобы неожиданно вспомнив, что его ранили, а он тут передо мной целехонький расхаживает. У него глаза сразу потеплели, и он, жизнерадостно махнув рукой и бросив короткий взгляд на Рене, пояснил:
– Ничего страшного, мадам доктор, меня лишь слегка задело. Только пластырь и потребовался.
С трудом сдержав ехидный смешок, я нарисовала на лице участие и тревогу и молча кивнула, чтобы в голос не рассмеяться над его наивной ложью.
Жакру, нахмурив черные брови и бросив взгляд на нервничающую Этель, тоже поспешил с оправдаться:
– Угу, меня тоже немного задело. Царапина, не больше, а крови было столько, что доктор Катерсон сильно напугалась. Уже практически все зажило!
Дальше эту тему развивать не стали и отвлекли людей на другое, но иногда веры окидывали меня изучающими взглядами. Обедали мы на ходу, останавливаясь лишь для естественных нужд или перевести дух на пять минут. Затем марафон продолжался. К вечеру Катерсоны выглядели жалкими мокрыми тряпками – рухнули как подкошенные, после приказа Рене отдыхать. Ну и я была не намного лучше – устало плюхнулась рядом со своим мешком и несколько минут была не в силах пошевелиться. Неутомимые оборотни отдыхать не собирались. Посовещавшись пару минут, рассредоточились по территории, некоторые вскоре ушли, на ходу снимая майки и оружие. Похоже, волки решили охотиться на наших преследователей, чтобы уменьшить их ряды.
Есть не было сил, мы с Этель уселись рядышком, и она очень тихо поведала мне о том, каким образом они прорвались сквозь облаву. С опаской поглядывая на спасателей, она в красках описала, как Жан, ужас какой, открутил головы двоим горе-преследователям, неудачно выскочившим прямо перед ними. Потом Жакру нес ее на себе, и она могла поклясться чем угодно, что почувствовала, как в него попало несколько пуль, но вел он себя при этом как ни в чем не бывало.
Нильс хмуро, устало смотрел на небольшой костерок, который развел для нас неизменно цветущий улыбкой Джинкс. Вскоре вернулся Этьен с добычей – парой уже освежеванных тушек, как те, которые мы с таким удовольствием ели вчера, а казалось, целую вечность назад. Нильс еще больше нахмурился и помрачнел, опуская голову ниже. Наверное, почувствовал себя старым и беспомощным рядом с молодыми сильными мужчинами. Знал бы он, что они не люди, что сама жизнь заставила их стать такими – беспощадными неутомимыми хищниками.
Не выдержав, я пожала сжатые в кулаки руки Нильса, покрытые грязью и кое-где кровью. И прошептала, заглядывая ему в глаза:
– Не забывай, что ты спасал меня и супругу от Варгасов и их наемников целых три месяца. Только благодаря вам меня не тронули, не…
Я замолчала, не в силах произнести слово, значение которого знаю не понаслышке, – и поймала внимательный, пристальный взгляд зеленых глаз Рене. Он явно все слышал и анализировал полученную информацию, понял и мое состояние, и испытываемые сейчас Нильсом чувства. Оставив Этьена нанизывать мясо на ветки, подошел и неожиданно похвалил:
– Вы молодцы! Я, признаться, думал, вас троих придется все время тащить на себе, но вы блестяще справляетесь с нагрузками, с которыми не каждый военный сможет. – И предупредил: – Если мы иногда прикрикиваем на вас, так это чтобы не расслаблялись.
Кивнув, словно прощаясь, Рене резко развернулся и под моим удивленным взглядом направился в джунгли. Этьен сверлил полуночными глазами нас, измотанных подопечных. Я переваривала нечто из разряда очевидное-невероятное. Чтобы вер морально поддержал человека?! Чтобы вообще захотел это сделать?! Мое мнение о верах и особенно самцах снова переместилось на одно деление в лучшую сторону. Особенно об одном вере по имени Рене. Проводив его глазами, я снова наткнулась на черный испытующий взгляд Этьена. Словно ощупывал, дотрагивался до моего тела, в попытке дотянуться до души, изучал и препарировал как насекомое. У меня по спине побежал неприятный холодок. Резко отвернувшись от Этьена, я уставилась на костер, отгораживаясь от его внимания, как страус сунула голову в песок. Если не вижу проблему, то и она не видит меня.
Дивный аромат жареного мяса наполнил мои ноздри по возвращении к костру. Мы с Этель и Нильсом ходили к тоненькому, едва заметному ручью, чтобы привести себя в порядок и умыться. Заодно я вылила на себя предпоследнюю пробирку, обновляя защиту. Все оборотни вернулись на поляну и тихо разговаривали. Полоснув по нам троим взглядом, они замолчали и продолжили неторопливо поедать мясные консервы, лениво, по-звериному рассматривая нас. Присев недалеко от костра, мы не решились сами взять еду, тогда Поль, отметив наше замешательство, принес Катерсонам по банке консервов и палочке с мясом.
Мне то же самое принес Рене. Уселся рядом, а потом развалился, как большой кот, и начал играть со шнурками на моих замученных жизнью кедах. Я ела, слишком тщательно пережевывая и старательно не обращая внимания на Рене. Потом как бы невзначай отодвинула ногу и потянулась к мешку за платком. Вытерев руки и лицо, осмотрелась вокруг, мечтая наконец-то поспать. Напротив нас с Катерсонами полукругом сидели оборотни и некоторые с интересом наблюдали за нами, заставляя меня все сильнее нервничать и испытывать неловкость.
Этель, найдя глазами мрачного Жакру, бездумно сверлящего взглядом пламя костра, неуверенно обратилась к нему с вопросом:
– Скажите, мсье Жакру, что заставляет вас рисковать своими жизнями? Служить наемниками? Неужели наша компания заплатила столько денег, чтобы вы отправились в этот ад добровольно?
Было понятно, что спрашивала она всех. Жакру, оторвав взгляд от костра, недоуменно пожал плечами и хриплым басом пророкотал:
– Мадам, мы жизнями не слишком рискуем. Так, немного шкурку подпортили и все!
Поль, оценив вид шокированных людей, поспешил пояснить:
– Мы профессионалы, мадам, поэтому риск для нас минимальный. Нашей жизни ничто не угрожает! Тем более подобные приключения вносят в нашу довольно пресную жизнь своеобразное развлечение. Если вы насчет денег, то… ваша компания обратилась за помощью к одному, хм-м, скажем так, человеку, который имеет в ней свою долю, а вот он, в свою очередь, обратился к нашему главе с просьбой вытащить вас из сложной ситуации. Так что насчет средств, затраченных на ваше спасение, можете не волноваться.
Этель и Нильс замолчали, погрузившись в свои невеселые думы, а я снова поймала плотоядный взгляд Этьена. Этель, тяжело вздохнув, шепотом попросила мужа проводить ее в кустики, и, извинившись, они ушли в ближайшие заросли. Я вытащила у Рене из рук шнурок, опять оказавшийся у него, почувствовав при этом жар, исходящий от его тела. Завязала аккуратный бантик и направилась положить банку из-под консервов в общую кучу, сложенную в стороне. Проходя мимо Этьена, поймала на себе пару горящих желанием взглядов блондинистого Карла и Джинкса. Напряглась и чуть не рванула с места в панике, но Этьен, криво усмехнувшись, схватил меня за руку и потянул к себе, обжигая горячим черным взглядом.
Отчаянно шарахнувшись в сторону, вырвав из его лапищи свою ладонь, я услышала глухой разъяренный волчий рев. Медленно, словно в трансе развернулась – и столкнулась с чудовищной картиной, которую никогда не хотела увидеть снова и долго изгоняла из памяти. Рядом, всего в метре от меня, стоял Рене с частичной трансформированным лицом и телом и яростно рычал на других оборотней, а те как один напряглись и замерли.
Поль одними губами приказал Жакру:
– Быстро проследи за супругами! Задержи, пока не свистну!
Жакру, кивнув черной лохматой головой, молча скользнул в заросли и начал по дуге обходить всех, направляясь к супругам, приближавшимся к нам. Рене в этот момент одним прыжком встал между мной и остальными, заталкивая меня за спину и гортанно угрожающе рыча. От его злобного рыка у меня волосы на затылке зашевелились. Веры медленно отступали назад, не отрывая взгляда от Рене, а Поль тихо уговаривал его, пытаясь пробиться сквозь звериную ярость:
– Рене, послушай, брат, никто больше не прикоснется к ней! Ты слышишь, никто…
– Она моя-я-я! Только моя-я-я!
Угрожающее рычание и слова, с трудом проталкиваемые сквозь полузвериное горло, странным образом не пугали меня, даже больше – принесли моей человеческой половине непонятное удовлетворение. Моя волчица, до сих пор вечно скулившая от страха, чуть не замурлыкала от удовольствия, услышав глухой яростный рокот зверя Рене. Ведь он, не раздумывая, встал на мою защиту. Моя вторая сущность дала понять, что очень даже приветствует такое поведение вера. Я застыла в раздумьях и пропустила несколько реплик Поля, очнулась в тот момент, когда Рене, наконец, выпрямился, перестал рычать и скалиться на остальных оборотней. Помотав головой, возвращая себе контроль над собственным зверем, он медленно повернулся ко мне и тихо произнес:
– Прости, малышка, но теперь выбора у тебя нет. Ты моя. Навсегда! Мне жаль одного – твоя жизнь гораздо короче моей. Но обещаю, отныне принадлежу тебе до самой твоей смерти.
Про себя отметила, что он по-прежнему считает меня смертной человеческой женщиной, и мысленно ехидно хихикнула. Затем, прокрутив в голове фразу, мрачно усмехнулась словам о смерти. Долго же тебе, дружок, ждать придется, надеюсь. Хотя…
Неожиданно снова мелькнула мысль, что, может быть, ему стоит довериться. Именно этому мужчине, способному позаботиться о чувствах другого, даже человека. Понять и принять слабости других. Утешить и приласкать, когда было необходимо мне. Защитить не только от чужих, но и своих, что еще больше подняло его в моих глазах. Но моя вторая, более трусливая половина в страхе, старом, незабытом, отвергла эту мысль. Я не могу доверять никому, даже такому как он, хоть его и приняла моя вечная подруга и спутница волчица. Поэтому под пристальным взглядом Рене, не обращая внимания на еще слишком напряженные и тревожные взгляды других веров, обращенные и на меня, и на Рене, молча улеглась спать. Спустя минуту, не услышав ни одного шороха, свидетельствующего, что веры отмерли, я пробормотала, более чем уверенная, что они меня прекрасно слышат:
– Боже, кажется, я все-таки сошла с ума. Померещится же подобное!
Спустя пару минут все зашевелись, потом пришли встревоженные Катерсоны и сразу улеглись спать. Все стихло. Положив рядом со мной рюкзак, лег Рене, запах которого я больше не спутаю ни с чьим и никогда, он въелся в меня навсегда. Большой сильной ладонью накрыл мою талию… и подтянул меня к себе. Затаив дыхание, я ждала, пока его дыхание выровняется, потом осторожно, бесшумно вытащила последнюю пробирку и побрызгала на волосы и шею. И только после того как потратила последнее средство защиты от запаха, смогла расслабиться в его руках. Но забыться сном не смогла, одна мысль не давала покоя: как веры поступят со мной теперь, когда я стала свидетелем трансформации Рене? Думала-думала и на грани сна и яви услышала тихий, едва различимый за ночными шорохами разговор.
– Ты что-нибудь понимаешь, Поль? – прошелестел Арно.
– Нет, – вздохнул Поль, – мне понятно только одно – он запал на человечку! Она, конечно, слишком горячая штучка, чтобы спокойно пройти мимо, но с его стороны это слишком серьезно. Я никогда не видел его таким! Мне жаль Рене, у его семейного счастья в лучшем случае двадцать лет, затем старость заберет ее, и что будет с ним – страшно даже представить.
– Ты сообщишь главе?
Молчание длилось несколько задумчивых мгновений, затем Поль выдал загадочную фразу:
– Хм-м-м, ты знаешь, Арно, а ведь именно глава отправил Рене сюда и сдернул его с другого проекта. Это наводит меня на определенные мысли.
Арно так же глубокомысленно помолчал, потом осторожно спросил:
– А ты не думаешь, что она как Милана? Полукровка?
– Хм-м-м. Нет! Милана пахнет как вер, а эта девочка…
Он замолчал, а потом его шепот стал едва различим:
– Эта девочка не пахнет совсем! Ни как человек, ни как… Странно, ты не находишь, Арно?!
– Я тоже заметил и думаю, остальные про себя отметили этот факт, но только сейчас обратил внимание. Когда ты сказал! А вот тот факт, что каждый из нас сделал на нее охотничью стойку, странно меня тревожит.
– Да! Весьма занятная и загадочная девочка. Мечта любого свободного, если бы была одной из нас. За такую глотку рвали бы, не задумываясь! Но Рене положил на нее лапу первым, поэтому нам придется принять ситуацию как данность. – Поль помолчал, как если бы о чем-то задумался, и продолжил: – Ведет он себя слишком похоже на Тьерри и Жака. В связи с чем меня терзают смутные подозрения. Арно, прошу, будь внимателен, пока мы не выясним всю ее подноготную. Да еще представление, которое устроил Рене вечером. Я не знаю, как она теперь себя вести будет!
Подслушав разговор, я еще какое-то время не могла заснуть, заодно порадовавшись, какой надежный «антизапах» сделала, но усталость, стресс и вместе с тем странное чувство покоя и безопасности, которые я испытала «в лапах» Рене, уговорили сознание выключиться.

Глава 7

Утро четвертого дня встретило нас тяжелыми, нависающими над верхушками деревьев тучами, еще большей духотой, мешающей дышать и облепляющей тело ватным одеялом. Все за то, что на джунгли надвигается гроза… со всеми вытекающими. Я невольно ускоряла шаг и поторапливала Катерсонов. Серая от усталости Этель с трудом переставляла ноги, Нильс с глубокими, залегшими вокруг жестко сжатых губ морщинами, заострившимся лицом поддерживал ее как мог, но и его силы были на пределе.
Мы уже четвертые сутки постоянно бежим или идем, тяжело прорубаясь сквозь джунгли, и все это плохо сказывается на людях, не подготовленных к подобным походам и приключениям с возможным смертельным исходом. Все чаще Жакру или Жан словно тени следуют позади или сбоку от Катерсонов, помогают им, берут под руки и практически несут на себе. Я все чаще ловлю на себе странные изучающие взгляды оборотней. Рене все время находится рядом, часто поддерживая меня под руку и касаясь бедром, но мне кажется, потому что просто хочет прикоснуться.
Джинкс, пару раз останавливаясь рядом со мной, хмурился, водил носом. У меня сразу перехватывало дыхание от страха, и противный холод остужал разгоряченное тело. Но Рене бросал на любого слишком приблизившегося ко мне самца бешеный взгляд, и тот торопился увеличить между нами дистанцию. Тем не менее нас держали в середине защитного круга.
Этель с Нильсом хрипло дышали, держась за бока, переводя дыхание на редких остановках. На одной из них Поль сжалился над нами и сообщил:
– Через час нас встретят. Дальше на вертолете до Хаучибаро, а оттуда на самолете в Штаты. Вам осталось совсем немного мучиться. Потерпите!
Я снова удивилась: откуда в столь холодном вере столько доброты к обычным людям? В моей стае презрение к людям культивировалось и воспитывалось с рождения. Мне пришлось учиться жить среди людей, принимать их обычаи, повадки, дружить. Стать такой же, как они, чтобы раствориться среди них. Чтобы выжить! Я чувствовала себя больше человеком, чем оборотнем, и вот эти маленькие знаки внимания к людям и ко мне ставили в тупик и заставляли раздумывать над своей дальнейшей жизнью. Ведь Рене добровольно от меня не откажется, а это значит, он скоро все обо мне узнает. Думается, у него не займет много времени вытащить на свет всю мою подноготную. Таким образом, уже сейчас надо решать, как жить и, главное, что мне делать дальше. Пока мы здесь, все просто, но изменится, когда он узнает обо мне много чего интересного.
Я страшилась неизвестности. Но снова остаться в одиночестве, как ни странно, боялась еще больше. Беззащитной и вечно в одиночестве нести бремя своего страха. Когда буду в безопасности, подальше от них всех, отдохну от изнуряющего бега по джунглям, я подумаю. И только тщательно все взвесив и разложив по полочкам, приму окончательно верное решение – искать ли мне встречи с этим вером или снова раствориться среди людей, сменив жизнь на другую. Понятно, что нужно выяснить заранее, как Рене зовут полностью, его клан и где он живет! На всякий случай!
Я искоса посмотрела на Рене, который в очередной раз взял меня без надобности под локоток, и спросила негромко:
– Как твое имя? Полностью!
Он слегка удивленно поднял смоляную бровь и, сверкнув зеленым взглядом, ответил, словно погладил своим бархатным голосом:
– Тебе, наконец, стало интересно? Я рад! Мое имя Рене Жан Поль Морруа! Я француз, моя сладкая. Но уверен, ты уже догадалась.
Пока я мысленно проговаривала количество его имен и фамилию, он горячим искушающим взглядом изучал мое напряженное от раздумий лицо. Потом снова погладил голосом:
– Я смотрю, вчерашнее происшествие тебя не сильно напугало и, как мне кажется, даже не удивило! Ты знакома… с подобными нам?
Я похолодела, но все же нашла в себе силы деланно задрать брови и, прокашлявшись, хриплым голосом задать глупейший вопрос:
– А-а-а… Что вчера было?.. Мужчин иногда от ревности та-ак перекашивает… Моя подруга Джен регулярно напрашивается на подобные неприятности, когда ее очередной друг выясняет отношения с прежним. Ты бы видел, как их от ревности распирает!
Моим объяснением заинтересовались другие веры. С любопытством посматривали на меня и даже снисходительно усмехнулись. Вот только Арно с Полем напряженно переглянулись, явно в продолжение ночного разговора. Тем не менее Арно, вер с симпатичной родинкой над губой, вытерев пот с широкого лба, обаятельно улыбнувшись, предложил:
– Мисс Ирвинг, познакомьте меня со своей горячей подружкой. Клянусь, я смогу отвадить от нее всех ухажеров-неудачников! Она со мной точно не прогадает!
Скривившись как от зубной боли, я тихо выдавила:
– Вот в этом я как раз не сомневаюсь.
Рене напрягся, вцепившись темно-зеленым взглядом в улыбающиеся черные глаза Арно. У того вытянулось лицо и он тут же приотстал. С одной стороны, меня изумила собственная удовлетворительная реакция на бешеную собственническую Рене, с другой – я занервничала. Долго он со мной не будет вести себя по-джентльменски – перейдет к более близкому и глубокому общению. Мне стало горячо внизу живота, и в то же время грозила накрыть паника. Боже, пятнадцать лет страха и ночных кошмаров! Как же я устала все время бояться. Испытывать липкий, сметающий все мои разумные доводы страх близости, доверия. И все-таки я осмелилась продолжить тему:
– Сколько тебе лет, Рене?
Он внимательно осматривал окружающий нас лес и соперников, слушая меня. Усмехнулся и ответил:
– Семьсот тридцать семь! Веришь?
Вроде и пошутил, но, думаю, что сказал правду.
Сто процентов. Я сглотнула и, опустив голову, неопределенно пожала плечами, мол, оценила шутку:
– Угу, тридцать семь…
А сама пыталась упорядочить судорожно заметавшиеся мысли. Как я успела узнать от мамы и папы за шестнадцать лет, проведенных в семье и клане, такого возраста оборотни в Штатах редко встречались. В Америке оборотни появились из Старого Света и быстро расселились по новым территориям. Многие погибали во время дележа мест обитания и становления новых кланов. Поэтому в основном возраст американских веров во главе кланов достигает трехсот-четырехсот лет, и они по праву считаются самыми сильными и опытными. Как Дурси и его подруга. Мама рассказывала, у оборотней в этом возрасте только наступает расцвет сил, они становятся практически неуязвимыми, более сильными, опытными. Веру Рене Морруа из Франции больше семисот лет, значит, он сильнее, опытнее и умнее многих и в Старом, и в Новом Свете и гораздо опаснее для меня.
Мои рассуждения прервал Джинкс. Приблизился к нам и коротко сообщил:
– Похоже, у них неисчерпаемые людские ресурсы! За нами следуют несколько малочисленных отрядов, они очень быстро движутся. Уже на подходе! Очень торопятся, я чувствую.
Рене схватил меня за руку и побежал, то же самое сделали Жан и Жакру, опекающие Катерсонов. Мы летели, словно за нами неслась стая демонов. Когда я начала спотыкаться, Этель и Нильса уже несли на плечах, и вдруг мы выскочили к реке. Довольно широкой и стремительной, огибающей каменные глыбы. Я застопорилась на берегу, опасаясь прыгать в стремнину и вообще в воду. Катерсоны в ужасе вытаращились на быстрый темный поток, затем озирались вокруг, пока Нильс не пробормотал:
– Где лодка?
Арно пожал плечами и ответил, заходя в воду:
– Лодки нет, она, как вы помните, утонула! Нас выкинули с вертолета за несколько километров до поместья с грузом. Там негде приземлиться незамеченными. У ваших бывших хозяев и ракетные установки имеются, поэтому рисковать не стали. Пришлось пешком шлепать. Не волнуйтесь, через реку мы вас переправим в целости и сохранности, дальше всего пара километров хода и вуаля – удобная площадка для вертолета. Загрузимся – и домой. Крепитесь, люди, остался последний рывок!
Выслушав его, Катерсоны, взявшись за руки, полезли в воду, а я упиралась всеми конечностями и рвалась из рук Рене:
– Я не полезу в воду, понятно! Отпусти меня, животное, я не хочу никуда идти!
Рене не стал со мной бороться, под насмешки оборотней вскинул на плечо и понес в реку. Очень быстро нас увлекло течением, а плавала я из рук вон плохо и начала захлебываться. Рене, перехватив меня под грудью, прижал к себе и довольно умело и успешно преодолевал сильное течение. Пару раз нас приложило о камни, я с головой уходила под воду, но Рене удар принимал на себя и не выпускал меня из рук. Хватая ртом воздух с водой, отфыркиваясь и отплевываясь, я выныривала наружу, и он плыл дальше. В конце концов, я поплыла у него на спине, крепко вцепившись, а он, освободив руки, быстро и мощно греб к берегу.
Мокрая, усталая и под завязку заполненная водой, трясясь и клацая зубами, я выползла на берег и рухнула на горячие камни. Замерла, ощущая, как из тела уходит ледяной холод и расслабляются застывшие мышцы. Мои волосы спутанной массой закрыли лицо, но сил убрать их не было. Полежав в позе звезды пару минут, я вздрогнула, ощущая напряженную тишину, и подняла голову.
Катерсоны вылезли из воды гораздо дальше меня вниз по течению и тоже сидят, судорожно дыша и отогреваясь на солнце. Рядом с ними сохнут Жакру, Жан и Джинкс. Огляделась в поисках Рене – и замерла под его жутким, горящим, фанатичным взглядом собственника. Глаза самого насыщенного зеленого цвета быстро темнели, и в них появились знакомые золотые искры. Пухлые губы раздвинулись в яростном оскале, звериные клыки медленно выдвигались вперед. Его нос с таким остервенением втягивал воздух, что никаких сомнений в том, что у него пошла реакция на самку, не осталось. Он понял, кто я – свободная самка!
Внутри у меня в странном предвкушении заворочалась вторая – животная – половина. Я начала медленно отползать назад – и тут начались крупные проблемы. Натолкнувшись на ноги Поля, я, сглотнув от страха, уставилась в его голубые-голубые холодные глаза, блеснувшие торжеством. И едва не взвыла, увидев еще пятерых веров, тоже почуявших запах свободной самки. А вот их глаза загорелись охотничьим азартом. Охота к спариванию!
Мое тело среагировало само. Быстро перебирая руками и ногами, я на четвереньках поползла к громко и яростно рычащему Рене. И только прижавшись к его ногам, почувствовала себя более-менее в безопасности, несмотря на то что он выглядит как буйно помешанный, а остальных только глаза выдают. Поль тревожно посмотрел мне за спину, наверное, беспокоится, что Катерсоны могут стать невольными свидетелями наших волчьих разборок. Кивнул головой кому-то за моей спиной и снова устремил взгляд на Рене:
– Рене, сейчас не время терять голову из-за самки. Даже из-за такой, как она. Никто! Слышишь, никто не посмеет к ней прикоснуться, кроме тебя.
– Она моя пара!.. Моя истинная!.. Я не… могу… справиться с собой! Она должна стать моей. Сейчас. Или я вырежу вас всех! Моя! – голос Рене напоминал звериный рык, вперемешку со словами, в которых мне почудились мука и тоска.
У меня защемило сердце в странной непонятной надежде!
Веры без резких движений отходили. Рене, угрожающе склонив голову, рычал все сильнее. Я всем телом чувствовала, что он с трудом сдерживается от полного обращения – его бьет мелкая дрожь.
Снова заговорил Поль:
– Рене, мы сейчас заберем Катерсонов, за вами вернемся через пять часов. Во второй ипостаси вам нечего опасаться людей. Ты сможешь поставить на ней свою метку и завершить слияние.
Скорее всего, он принял верное решение, но, услышав про метку и слияние, обе мои сущности дружно ударились в панику, а ужас волчицы заполонил сознание, вытесняя человеческую логику и рассудок. Отшатнувшись от Рене, я отползла на пару шагов, стянула кеды. Под опешившими мужскими взглядами стянула майку и, заметив, что Рене осторожной походкой охотника за ценной добычей направился ко мне, завизжала от страха – и перекинулась в волчицу.
Спотыкаясь и путаясь в штанах и трусах, волочащихся за мной, рванула в лес. Тряхнув лапой, оставила позади трусы, а вот бюстгальтер болтался на грудной клетке. В какой-то момент я умудрилась в прыжке через поваленное дерево так извернуться, что сорвала его с себя. Вот так, словно Гензель с Гретель, я оставляла за собой следы, но не хлебные крошки, а трусы, штаны и прочее. Усталости как не бывало. Мохнатая сущность, получив полный контроль над моим телом, неслась на всех парах, не чуя под собой ног. Три месяца заключения в человеческом теле без единой возможности оборота привели к тому, что в моей груди бушевала гремучая смесь – ужас от погони и наслаждение от чувства свободы. Сердце билось как бешеное, заглушая все звуки, только я и лес.
Сбоку мелькнула черная огромная тень и в следующий момент сбила меня с ног. Пролетев пару метров кубарем, я распласталась по земле. Надо мной, широко расставив лапы, навис огромный черный волк с зелеными глазами и мягкой лоснящейся шкурой. Я, визжа словно поросенок перед смертью, уперлась ему в грудь всеми четырьмя лапами. Бесполезно: огромные лапы словно каменные впились когтями в землю с обеих сторон от меня. Тягучий мускусный аромат Рене окутал и взбудоражил мою волчицу.
Горящие страстью и охотничьим азартом волчьи глаза, не отрываясь, смотрят в мои серебристые, наполненные страхом и паникой. Черный влажный нос нетерпеливо втягивает воздух, смешанный с моим ароматом, а пасть приоткрыта и обнажает белоснежные клыки и ярко-розовый язык. Остановив взгляд на этой саблезубой морде, я завизжала тоньше и пронзительнее, от чего Рене сморщил плоский мохнатый нос и глухо рыкнул. Гад, скорее всего, слух ему режет, просит заткнуться!
Я послушно поскуливала и повизгивала, одновременно перебирая лапами и пытаясь выбраться из-под Рене. Он не двигался с места, лишь изредка порыкивал, и мне показалось, что в его рычании слышались скорее успокаивающие, чем угрожающие нотки. Я уже выползла из-под него наполовину и перевернулась на бок, чтобы вскочить на лапы и снова дать деру, но не удалось. Короткий рывок – и эта огромная черная туша лежит на мне, даже дыхание сперло. Я завизжала еще громче, нервно скребя когтями землю. В нос ударил запах вырванной с корнем травы.
Рене лежал смирно, не пытаясь причинить мне боль, и лишь молча наблюдал за мной. И это молчаливое лежание привело к тому, что постепенно мой визг стал стихать, а потом и вовсе прекратился, сменившись редкими судорожными всхлипами. Потом я выдохлась и скулить. Положив морду на лапы, тяжело дышала, вывалив язык. И нервно косила глазом на насмешливую черную морду Рене. Он слегка переместился, чтобы мне было легче дышать, а потом придвинулся ко мне, заглядывая в глаза.
Напряжение между нами росло с каждым мгновением, пока я смотрела в его глаза цвета свежей травы. Страх понемногу уходил, оставляя за собой пустоту, которая медленно заполнялась непонятным мне желанием и томлением. Морда Рене скользнула к моему уху, и он шумно вдохнул мой аромат, от чего у меня на спине зашевелились волоски. Затем розовый язык начал медленно, старательно вылизывать мою мордочку и уши. Стало щекотно и неожиданно приятно. Повернувшись к нему, удивленно уставилась, а он лизнул меня в нос, чем вызвал прилив нежности к его большому волку, и продолжил вылизывать, причем с таким удовольствием на морде, как будто я эскимо на палочке.
К языку присоединились зубы, после первого несильного укуса я заволновалась, снова ощутив страх, но Рене тут же зализал место укуса, и там сразу потеплело. Таким образом он продвигался все ниже, то прикусывая, то зализывая. Я уже дрожала, но не от страха, а от желания, все больше расслабляясь и раскрываясь, подставляя тело для его волшебного языка. Когда волк дошел до интимной зоны, я потерялась в чувствах и эмоциях, практически полностью подчинившись движениям языка…
Меня накрыла волна чистого, невероятного удовольствия, которое я испытала впервые в жизни, и которого так долго ждала моя волчица. Пока меня била мелкая дрожь наслаждения, ощутила, что Рене снова оказался надо мной, слегка подталкивая лапами, заставляя лечь на живот. Мои размякшие мозги позволили ему делать со мной все, что вздумается. А ему в этот момент вздумалось спариться. Осознав происходящее, я снова заскулила, но он усиленно облизывал мое ухо, успокаивая и опять доставляя удовольствие. Наконец, проникнув глубоко внутрь, начал ритмично двигаться, издавая глухое яростное рычание. А я снова забылась от новых, ярких, ни с чем не сравнимых ощущений.
Пятнадцать лет назад меня раздавили, унизили и словно порвали на части. А сейчас Рене как будто собрал мою душу по кусочкам, и эти кусочки вопили от удовольствия и стремились теснее слиться с источником острого наслаждения. Мы оба рычали в экстазе, отдаваясь на волю сметающим все на своем пути чувствам, а в моем сердце родилось новое чувство к самцу. Сначала благодарность, за то, что помог возродиться моему «я», но скоро я поняла, что могу и влюбиться. Если уже не влюбилась.
Лес огласил торжествующий рев самца-победителя, а в следующий миг его клыки впились в мою шею, оставляя метку собственника. Мой довольный рык присоединился к его, и на этот раз я была абсолютно согласна с его притязаниями на мое тело и душу.
Волк Рене, развалившись рядом, смотрел на меня настолько восторженно и с нежностью, что не передать банальными словами, можно только увидеть в любимых зеленых глазах и почувствовать всем телом. Чувствуя легкую болезненную пульсацию на шее, я повела плечом, и Рене, заметив это, тут же потянулся ко мне и несколько раз лизнул в месте укуса-метки. Я тоже лизнула его в морду, а потом даже увлеклась, но он меня вдруг остановил, положив на спину большую лапу. Замерев, я смущенно уставилась на него, а он, поводя ушами, прислушивался к джунглям. Я тоже прислушалась и уловила звук шагов, приглушенную речь и запах. Запах людей и железа. Преследователи все-таки добрались до нас. Я тревожно посмотрела на Рене. Он быстро осмотрелся и вскочил на лапы и, ткнув меня носом в плечо, приказал следовать за ним.
От преследователей мы ушли легко и быстро. Сделав круг, вернулись к реке, где, к моему великому облегчению и стыду, нашлась наша заботливо сложенная одежда. Искоса взглянула на волка Рене, с большим интересом и жадным любопытством следившим за мной, но его усмехающаяся наглая морда мне не понравилась. Села возле своей одежды и ответила ему недовольным оскалом. Он насмешливо рыкнул и, тут же перекинувшись, сел на камни лицом ко мне.
У меня перехватило дыхание: полностью обнаженный Рене поразил силой и мощью, под его гладкой смуглой кожей от малейшего движения играли мускулы. Казалось, от него исходила ощутимая аура мужественности и властности, и я всем своим существом ощущала его доминирование надо мной. Согнув одну ногу в колене, а вторую – подогнув под себя, он, не смущаясь и не прячась, демонстрировал мужское достоинство и, судя по размерам, еще и гордость. Одной рукой опираясь о колено, вторую положив на бедро, сидел, чуть ссутулившись, и смотрел прямо на меня с молчаливым удовлетворением. Отметив искреннее восхищение своей особой – слюни точно капали с моих клыков на плоские, нагретые солнцем камни, – усмехаясь уже по-человечески, взял свою одежду и неторопливо оделся. Интересно, трусы на нем были, или он их не носит?
Тяжко вздохнув, загнала волчицу внутрь – и обернулась. Смущенно прикрываясь ладонями, торопливо подняла одежду и натянула брюки. Рене скользнул ко мне и, присев рядом, осторожно отвел прижатые к груди руки с майкой. Потом, на мгновение оторвавшись от меня, осмотрел территорию вокруг и, чутко прислушавшись, прильнул к моим губам. Целовал так глубоко, горячо и вместе с тем нежно, что я снова забылась в его руках, которые начали заново знакомиться с моим телом, только уже с человеческим. Оторвавшись от моих губ, Рене забрал майку и хрипло сказал, дыша в ухо, от чего по телу прошлась волна дрожи:
– Пусть тело отдохнет от одежды, радость моя, а я буду наслаждаться твоей прекрасной грудью. Пошли, единственная моя, нам надо добраться до зоны эвакуации, и пока будем ждать, поговорим.
Идти раздетой по пояс, было необычно и откровенно неловко. Я очень стеснялась, но майка осталась у Рене в руках и, судя по его шаловливому страстному взгляду, вряд ли удастся заполучить ее, пока сам не отдаст. А вот желание поговорить меня насторожило и взволновало. Его ладонь коснулась чувствительных вершинок моей груди, заставляя ее отяжелеть, а меня остановиться и замереть. Зато у Рене в груди снова родился довольный рык самца-собственника. Он подхватил меня на руки и прижал к своей тоже голой груди. У меня снова задрожало и запылало внизу живота. Обхватив моего вера за шею, я зарылась пальцами в короткие черные волосы у него на затылке и наслаждалась их мягкостью и шелковистостью. Потом провела ладонью по его груди, покрытой короткими волосками, и удивилась их мягкости. В ответ на любопытную ласку он лизнул меня в шею, от чего у меня тут же снова напряглась грудь. Так мы и шли пару километров, понемножку изучая и одновременно лаская друг друга.
Мы вышли к довольно широкой поляне – месту, откуда нас заберут. Оставшись с краю, среди растительности, Рене прислонился к дереву спиной и уселся на его корнях, а меня посадил к себе на колени и прижал спиной к своей груди, буквально окутав телом. Несмотря на жару и духоту, мне было приятно ощущать его. Уже смеркалось, но вертолет должен прилететь после того, как полностью стемнеет. Рене положил майку на траву, снял с меня кеды и носки и потянулся к поясу штанов. Схватив его за руку, я хрипло спросила:
– Ты что задумал?
– Девочка моя, ты же не думаешь, что одного раза мне будет достаточно на сегодня? Ты такая сладкая и пахнешь… ум-м-м… Мне не хватит вечности, чтобы насладиться тобой. Пресытиться! Только одна такая! Моя единственная, моя истинная! Я слишком долго ждал тебя, надеялся встретить. Молился и даже представить не мог, что найду тебя среди амазонских джунглей.
Пока он говорил, снял с меня штаны, мое белье, похоже, искать не стали, и мягко поглаживал грудь и живот. Кажется, мне тоже одного раза было мало – я вспыхнула моментально. Рене, довольно хмыкнув, приподнялся вместе со мной и стащил свои штаны и ботинки. Вскоре я начала всхлипывать от удовольствия. Одной рукой он ласкал меня между ног, второй – мял и поглаживал мою грудь. А когда я в голос застонала, чувствуя приближение разрядки, он вошел в мое лоно, усилив ощущения в разы и заставив кричать от наслаждения. Резкие движения внутри превратились в волнообразные, и меня буквально поднимало то вверх, то вниз.
Очень скоро меня накрыло повторной волной, а вместе со мной и Рене, который, выплескивая свое удовлетворение, яростно и громко зарычал, напрягаясь всем телом и взрываясь во мне горячим вулканом. Мы не смогли разъединиться, я привалилась к нему, восстанавливая дыхание, пыталась осознать силу нашего удовольствия и притяжения. Одного его касания оказалось достаточно, чтобы я загорелась. Моя волчица признала его волка своей парой еще вчера, а моя человеческая половина среагировала на него в первый же раз, как увидела. Только страх и неуверенность не позволили отдаться чувствам, зато у нас с волчицей было время познакомиться поближе, привыкнуть и понять, что из себя представляет харизматичный оборотень, невероятным образом «всплывший» среди джунглей.
Рене позволил мне лишь немного отстраниться и сползти по нему чуть ниже, чтобы удобнее устроиться на нем, уткнувшись носом ему в грудь. Я потерлась о нее щекой, лизнула, а потом неожиданно для себя глубоко зевнула. Столько всего случилось за день, я так устала и была не прочь подремать, но над макушкой раздался мягкий бархатный баритон Рене:
– Родная, оденься. – Он ласково поглаживал меня по спине. – Если ты заснешь, я тебя просто занесу в вертушку. Не хочется, чтобы на мою голенькую девочку пялились веры. Мои нервы не железные!
По-прежнему сидя у Рене на коленях, я специально неторопливо надела штаны и майку, долго завязывала шнурки на кедах идеальным бантиком. Кожей чувствуя, что терпение придерживающего меня за талию мужчины не железное. Посмотрела ему в лицо: в густых сумерках глаза вера полыхали диким огнем. Потом подумала, привстала и, лукаво улыбаясь, предложила:
– Давай тогда и тебя оденем, не полетишь же ты голяком?
Рене усмехнулся и с трепетом коснулся метки на моей шее возле ключицы. Погладил след от укуса, который теперь навсегда останется на мне, ведь он, конечно же, будет тщательно следить за ее обновлением. Затем быстро натянул штаны и ботинки и сразу же вернул меня на место – свои колени. Видимо, обязательное место, можно сказать, законное! Как только я вновь устроилась на Рене, он спросил, зарываясь ладонью в моих волосах:
– Расскажи мне о себе.
– Может, ты первый? – мурлыкнула я, млея от ласки и потираясь об его руку.
– Обо мне ты узнаешь все в подробностях. Причем очень скоро! Клан постарается.
Я пожала плечами, тяжело вздохнула – мало ли что произойдет после моего рассказа – и решилась:
– Мое настоящее имя Илана Стоун! Я родилась и выросла в Калифорнии, в маленьком городке веров Доунсе. Мы с мамой и папой жили в клане, еще у нас говорят, стае, стае Дурси. У нашего вожака, Вульфа Дурси, был сын Итан. После моего первого оборота, в пятнадцать лет, он начал меня преследовать. И никто, кроме моих мамы и папы, не осаживал его, когда он, сорокалетний мужчина, приставал ко мне, подростку. Все боялись его родителей. Когда мне исполнилось шестнадцать, по правилам нашей стаи я участвовала в своем первом пробеге вместе со всеми. Итан выследил меня и… он… изнасиловал меня. Моя мама нашла нас, когда он уже поставил на мне свою метку, хотя и не являлся моей истинной парой. Она в ярости оторвала его дурную голову, а вожак, увидев труп сына, кинулся на нас с мамой. Папа помешал, но так получилось… Папа был слабым вером, поэтому… Сначала погибла мама, а потом папа. Мне удалось сбежать. Я примкнула к цирку-шапито и год жила в клетке, как животное. Почти потеряла себя, но однажды увидела мамину подругу, вера из нашей стаи. Я помнила ее телефон, позвонила и поинтересовалась делами в стае. Она сказала, что меня ищут и объявили большую награду за поимку. Еще она сказала, что Вульф поклялся именем сына лично содрать с меня шкуру, когда меня вернут в стаю. Прошло четырнадцать лет с того звонка, но ты сам знаешь, для мести и для памяти вера это ничто! Я постоянно боялась, что меня найдут, вернут и сдерут… ты не представляешь…
Воспоминания накрыли меня холодной лавиной со слезами и болью. Но мне лично слезы не помогли ни разу. Поэтому, шмыгнув носом, усилием воли заставила себя сдержаться и не плакать. Рене слишком крепко прижал меня, но ощущать его силу было жизненно необходимо. С минуту мы сидели молча, потом он задумчиво пробормотал над моей головой:
– Ты с первого взгляда панически боялась нас. Каждого из нас! Ты была после того… случая с кем-нибудь из веров. Занималась любовью?
Я отрицательно покачала головой.
Он напряженно продолжил:
– А с человеком?
Вздохнув, я решилась признаться:
– Нет! Веров я боялась до ужаса, даже средство составила, чтобы свой запах скрывать, а с людьми пыталась несколько раз, но как только дело заходило дальше поцелуев, меня тошнило, ну или… короче, страшно было тоже и, признаться, неприятно. – Потом, помолчав мгновение, «подвела итог»: – Ты первый! Ну… После того, что случилось.
Рене сжал меня так сильно, что ребра заныли.
Я завозилась в его руках, а он зарычал:
– Ты недовольна? Хотела другого?! Тебя до одури хотела вся наша команда, но ты сама искала защиты только у меня!
Я усилием заставила его ослабить объятия и тоже рыкнула:
– Довольна! Я захотела тебя одного, только боялась. Боялась твоей силы, темперамента и… всего боялась. Ты должен знать, что мне грозило, если бы я ошиблась в тебе. Но все равно постоянно думала о тебе, нуждалась в тебе и решила, что разберусь в призраках прошлого и тогда позвоню. Я боялась, что ты окажешься похожим на самцов из нашего клана, которые пресмыкались перед Вульфом. Боялись его и молчали, что бы тот ни вытворял. Что ты теперь намерен со мной делать? Если обо мне узнают – найдут и вернут Вульфу за деньги. Охотники за деньгами всегда есть!
Рене осторожно погладил меня по щеке, а потом слишком спокойно спросил:
– Ты во мне до сих пор не уверена, девочка? – В его голосе все равно чувствовались печаль и тревога. – Только из-за этого специально наведаюсь в гости к плешивому псу Вульфу и вырву у него глотку. За его сыночка, который посмел прикоснуться к моей женщине, и за твоих родителей, и за страх, который до сих пор живет в тебе. Запомни, малышка, я никогда не позволю никому причинить тебе вред. Ты моя, а свое я берегу как зеницу ока. Насчет нашего будущего – вопросов нет. Ты будешь жить во Франции, со мной, в моем клане. Клане Морруа! Слышала о таком когда-нибудь? – Я отрицательно пробормотала, и он продолжил: – У нас много лабораторий, где ты сможешь работать, если захочешь, конечно! Я бы предпочел, чтобы ты все время была рядом, но, если будет желание работать, не буду препятствовать.
Я слушала его бархатный голос и пыталась представить наше совместное будущее. Слишком уверенно звучал его голос по поводу моей дальнейшей судьбы, а я много лет полагалась только на себя, совершенно не общалась с представителями своего вида, растворяясь среди людей и перенимая их повадки. Наш разговор прервал шум вертолетных винтов, а вскоре и сам вертолет завис невысоко над нами. Рене подхватил меня на руки и быстро побежал садиться.

Глава 8

Небольшой вертолет немедля взмыл вверх, как только мы оказались на борту. Заложило уши, желудок рванул к горлу. Я спрятала лицо на груди Рене, чтобы вдохнуть его аромат и успокоиться, и его руки тут же тревожно сомкнулись на моем теле. Летать на вертолете мне еще ни разу не приходилось и было очень не по себе. Прилетевший за нами помимо пилота Поль настороженно смотрел на Рене. Наверное, опасался осложнений в качестве его возможного соперника. Вертолет набрал высоту и понесся прочь, мне стало легче, я оторвалась от груди Рене, и голубоглазый вер увидел метку на моей шее. Удовлетворенно сверкнул глазами, но расслабляться не спешил.
Устроившись на коленях Рене, я спросила у Поля, пытаясь перекричать шум винтов:
– Что с Катерсонами?
– Ждут своего рейса в номере отеля. – Видимо, увидев мой невысказанный вопрос, он усмехнулся и прояснил: – Они волновались, мы сказали, что тебе стало плохо, поэтому решили отложить твою эвакуацию. Милейшие супруги не хотели улетать, но выбора им никто не оставил. Нам повезло, Джинкс и Жан с Жакру вовремя их увели от реки. Люди не видели ваших догонялок! Но уверен, Катерсоны ждут тебя, чтобы убедиться, что ты в целости и сохранности. Еще успеешь с ними проститься, прежде чем они улетят в Штаты.
Выслушав Поля, я резко повернулась к Рене и, прижав губы к его уху, спросила:
– А я? Мне тоже в Штаты надо. Решить вопрос с квартирой, работой. Мне надо домой, в Нью-Йорк!
Рене повернул голову, затем наклонился и лизнул меня в губы. Мое лицо оказалось в плену его ладоней, и он впился в мой рот поцелуем. Горячим, утверждающим его право, доминирующим. Я не протестовала, наоборот, наслаждалась, но поцелуй прекратился так же резко, как начался. Я еще не успела прийти в себя, а Рене мне на ухо прошептал, обдав теплым дыханием:
– Нет больше тебя, единственная моя! Есть только мы! И если нам надо, значит мы туда полетим. Ненадолго, родная. На пару дней, не больше. Нас ждет мой кузен Тьерри, глава Морруа, чтобы познакомиться с тобой. Да и я буду чувствовать себя лучше, когда ты будешь на территории моего клана. В безопасности.
Ночной ветер треплет наши волосы, врываясь в открытый люк. У меня в животе порхают счастливые бабочки. Я смотрю в зеленые глаза моего вера и нежусь в его тепле. «Мы», «нас» греют душу, впервые я чувствую, что одиночество, хоть и медленно, но отступает. Мы – прекрасное слово, которое несет так много, что мне потребуется еще какое-то время, чтобы привыкнуть к нему, осмыслить. Прожив среди людей достаточно долго, с самого юного возраста, я чувствую себя пока неуверенно с Рене и все еще чего-то боюсь.
Рене не надел майку, поэтому я потерлась щекой о его волосатую грудь, потом погладила синеватую, колючую от щетины щеку. Простая ласка, но такая родная и необходимая мне. Вообще, за несколько часов Рене превратился для меня в зависимость. Надеюсь, что я для него такая же зависимость! Из прошлого мне известно значение истинной пары. С этим знанием мы рождались и росли, сталкиваясь на каждом шагу. Об этом мне говорила мама, и я видела, как жили мои родители. Папа боготворил маму, а она, несмотря на его слабость, любила его. Самец-оборотень, нашедший свою пару и прошедший слияние, больше никогда не сможет изменить ей с другой самкой. Чисто физически не сможет!
А вот у самок подобных трудностей с физиологией не бывает. Именно поэтому самцы боятся потерять пару. Ведь в случае, если самка уйдет к другому или погибнет, останутся не только одинокими, но и ущербными в личной жизни. И тот факт, что потомство рождается только у истинной пары, добавляет верам проблем с численностью.
Полет обошелся без происшествий. Я ни о чем не спрашивала, размышляла, мужчины тоже предпочли помолчать, каждый думая о своем. К тому же шум мешал задушевным разговорам. В отеле я успела попрощаться с Катерсонами, которые искренне волновались за меня. Затем эту замечательную супружескую пару, уже принявшую душ и переодевшуюся, отправили домой в сопровождении плечистых парней, нанятых компанией, где они работают.
Пока мы с Рене… ну, определялись с нашими отношениями в джунглях, Джинкс и Арно купили мне одежду, попросив о помощи «чудную мадам Этель». Поэтому, зайдя в номер отеля, я обрадовалась, увидев на кровати два комплекта белья, милое трикотажное платье и две футболки с брюками. Завершили приятную картину благ цивилизации и трогательной заботы золотистые кожаные босоножки без задников. Все простое, недорогое, но очень нужное сейчас, когда я осталась в том, что было на мне, да еще изрядно пострадавшем в джунглях.
Перед вылетом мы привели себя в порядок, плотно поели в номере, затем в сопровождении настороженных оборотней вылетели на самолете клана Морруа в Нью-Йорк. Рене и Поль постарались как можно быстрее исчезнуть с чужой территории, где нас еще могла достать семья Варгос, как супругов Катерсонов, так и меня.
Зайдя в салон самолета, я, наверное, уже по привычке струхнула, увидев оборотней, с которыми провела четверо суток. Но только за моей спиной показался Рене, с их лиц разом сползли любопытные нагловатые улыбки, они дружно уставились кто куда, избегая смотреть в мою сторону. «Забавно! – ехидно решила я про себя, усмехнулась и расслабилась. – Все-таки надежный у меня защитник». Рене положил ладонь мне на талию и, проводив к креслу, помог устроиться. Сел рядом, отгораживая меня от остальных пассажиров. Поль занял кресло напротив нас и поинтересовался, пока небольшой самолет набирал высоту:
– Скажи, Илана, почему ты скрывала свою сущность? Я не ошибусь, если скажу – от всех, ведь ты не знала заранее, что мы появимся?
Я нервничала, посмотрела на Рене, глазами спрашивая, можно ли ответить. Он кивнул и тихо сказал, нежно, ободряюще погладив меня по щеке:
– Теперь мы твоя семья, родная. Поль – мой родственник, как и наш глава, скоро ты познакомишься с ним и его подругой, и дочерями. Все остальные, кто здесь находятся, тоже члены нашего клана. Можешь доверять любому из них так же, как и я.
Я с облегчением вздохнула, потом, положив голову на плечо моего вера, рассказала о своем прошлом. В салоне надолго воцарилась тяжелая тишина. Я было решила, что они осудили меня, но тут раздался хрипловатый, словно ему по горлу наждаком прошлись, голос Этьена:
– Рене, дома делать пока все равно нечего, может, наведаемся в Калифорнию, в миленький городок Доунс, и развлечемся, откручивая глупые головы местным псам?
Мое сердце сначала лихорадочно забилось, а к концу его предложения чуть не остановилось. Морруа на моей стороне и прямо осуждают Дурси и весь его клан тоже. Облегченно выдохнув, я разжала судорожно сжатые на подлокотниках пальцы. И неожиданно почувствовала, как слеза скатилась по щеке, а за ней другая, третья… Какое счастье! Я больше не одна! У меня есть семья, которая за меня постоит, если что. Не отдаст и не продаст. Я почувствовала, как напрягся Рене, но впервые не могла сдержать слезы и выплескивала все, что накопилось за долгие годы: боль, обиду, страх и одиночество. Он вытащил меня из кресла и, пересадив на колени, прижал к себе и гладил по голове, как мои родители в детстве. Остальные молчали, догадываясь о причине моих слез.
– Спасибо! Спасибо за новую семью! За все спасибо! – шептала я Рене, мокрым носом уткнувшись ему в шею.
Поль протянул Рене стакан с «Перье» для меня. Я взяла его дрожащими руками и пила, клацая об него зубами и морщась от колючих пузырьков, щекотавших нос. Впервые в жизни, выплакавшись, мне стало легче на душе, словно смыла вечную серость и страх. Теперь все в жизни будет хорошо, благодаря Рене. Слезы закончились, как и мои силы. Расслабившись в его руках, я уснула, чувствуя себя впервые в жизни в полной безопасности. Пока его руки обнимают меня, со мной ничего плохого не случится.
Нью-Йорк встретил нас теплой, но дождливой осенней погодой. И я опять удивилась, что впервые за пятнадцать лет не боюсь дождя, который раньше мог бы смыть мою защиту и выдать истинную сущность. Оборотни сказали, что у клана Морруа в Нью-Йорке есть собственный шикарный отель, приносящий хорошую прибыль, и остановились мы в нем. Весь верхний этаж – просторные номера из нескольких комнат для членов клана. Нам с Рене достался номер главы, и я несколько минут ходила по комнатам, откровенно глазея, восхищаясь уникальным интерьером и произведениями искусства. Рене уже порадовал меня сообщением, что богат не меньше, чем его кузен, который является еще и главой Европейского совета. Так что я могу тратить деньги как мне угодно. Вообще-то, приятное дополнение к моему замечательному веру.
Я выспалась в самолете и хотела действовать. Поэтому попросила Рене сразу заняться делами и в первую очередь съездить в свою квартиру. Настроение у него упало, едва он услышал мою просьбу. Понятно: хотел заняться со мной любовью. Нахмурившись, он тем не менее позвонил Джинксу и Арно. С ними мы поехали в мой район.
В квартире ничего не изменилось, только охрана в холле удивленно встретила и сообщила, что меня искала полиция в связи с… похищением. Теперь уже нахмурилась я! Собрав вещи и попросив веров отнести багаж в машину, связалась с администрацией многоквартирного комплекса и распорядилась, чтобы мою квартиру сдали в наем. Затем связалась с полицией и вела долгие и нудные объяснения на тему своего отсутствия. Оказалось, что верная и ответственная Джен написала заявление о моем похищении, и мне было очень неприятно врать полиции, что я просто уезжала к любовнику, а подругу не предупредила. Пришлось нам заехать в участок и засвидетельствовать лично, что со мной все в порядке.
Потом я переговорила с Джен, но ей пообещала рассказать все честно – только утаю принадлежность к оборотням, – как только улажу все свои дела. Более того, Рене разрешил пригласить подругу во Францию в гости. Услышав эту новость, Джен вопила от радости.
Осталось еще одно важное дело – моя работа, но ее я решила отложить на потом, потому что нервы у Рене не железные, а он их слишком часто сегодня тренировал. Нас окружало слишком много мужчин и не важно, что они люди. Но больше всего ему не терпелось обновить метку на моей шее. Единственное, на что он согласился, поужинать в ближайшем ресторане, чтобы потом не тратить на это время в отеле.
В небольшом, уютном ресторанчике «У Тони» мы вчетвером с удовольствием ели свежее жареное мясо. Джинкс выбрал с кровью, официант даже на поднос не смотрел, пока нес его заказ. Я наслаждалась приятной компанией, хорошей кухней, но неожиданно почувствовала чей-то взгляд, недобрый, пронзительный. Мужчина, стоящий в арке на входе в обеденный зал, поймав мой взгляд, отвернулся и ушел. Его лицо показалось мне знакомым, но вспомнить откуда так и не смогла. Запахи еды и моих спутников не дали определить: человек это был или вер, но мужчина всколыхнул во мне тревогу и страх. Я непроизвольно схватилась за бедро Рене, и он ту же насторожился:
– Что случилось, сладкая моя?
Мое напряжение и страх растворились в нежности и покое. Я впервые в жизни махнула на все рукой и приникла к Рене, наслаждаясь его запахом.
– Ничего страшного, так, показалось!
Закончив ужинать, мы вернулись в отель, но меня по дороге не покидало ощущение, что спину настойчиво сверлит тот самый взгляд, заставляя сильнее прижиматься к Рене.
За окном нашего уютного номера стучал мелкий осенний дождь, снова поднялся ветер, а внутри тепло и сквозь открытые шторы виден погружающийся в сумерки город, затянутый серыми тучами. Пока Рене о чем-то разговаривал с Полем, я пошла в душ. День был утомительный и теперь, подняв голову, я наслаждалась теплой водой, струившейся по телу, смывая усталость, городскую вездесущую пыль, чужое внимание и эмоции. Подняв руки, еще раз прополоскала волосы от шампуня и медленно скользнула ладонями по коже. Услышав тяжелый рваный выдох рядом и, резко открыв глаза, я увидела Рене.
Мой вер, одетый лишь в легкие брюки, низко сидящие на бедрах, смотрел на меня сквозь немного запотевшее стекло. Вытянув руки по швам, сжимая кулаки, напряженный, как натянутая струна, – он явно пытался вернуть контроль над собой. Я непроизвольно сделала шаг вглубь кабинки и оперлась о стену в предвкушении. Рене, не отрывая от меня глаз, снял штаны и шагнул ко мне. В приглушенном свете душевой его смуглая, покрытая черными волосками кожа, казалось, сияла, а капельки воды на ней мне хотелось лизнуть языком. Я нестерпимо хотела коснуться его обнаженной груди и провести ладонями, наслаждаясь ощущением его кожи. Задрав голову, я неуверенно, осторожно подняла руки, положила ему на грудь и, медленно лаская, провела вниз, к животу, потом к паху.
В джунглях мне не удалось изучить его тело, привыкнуть к нему, к его размерам и к своим новым ощущениям. А сейчас у меня появилась такая прекрасная возможность, и я торопилась ею воспользоваться. Я гладила, трогала, исследовала, и Рене, безмолвно одобряя мое желание, не двигался, только следил, а в его глазах метались золотистые искры желания и страсти. Когда я добралась до его достоинства, он резко судорожно вздрогнул, уперся ладонями в стену и склонился к моей голове. Вода текла по нашим телам, добавляя запредельных ощущений, пар словно отрезал нас от всего мира – были я и Рене. И наша страсть.
Мое слишком заинтересованное изучение плоти Рене привело к тому, что его совсем не железное терпение лопнуло. Отстранив мои руки, он подхватил меня под ягодицы и прижал к стене, одновременно входя в мое лоно одним махом. Я охнула, вцепившись в его плечи, дыхание перехватило. Рене замер, уткнувшись носом мне в ложбинку между плечом и шеей. Привыкнув к его размерам, я поерзала на нем, устраиваясь поудобнее, чем спровоцировала глухое рычание и движение. Все быстрее, глубже, с усилившимся утробным рычанием и моими всхлипами от наслаждения…
Я снова распалась на миллион маленьких кричащих от удовольствия и счастья кусочков и орала, взмывая к небесам. Вслед за мной, исторгая из горла звериный рев, получил удовольствие Рене и практически пригвоздил меня к стене всем своим стальным телом. Наконец, спустя время, он поставил меня, мелко дрожащую, с подгибавшимися коленями, на пол, и поддерживал, трепетно прижимая к себе. Его хриплый напряженный голос заставил меня вздрогнуть:
– За всю свою жизнь я ни разу не испытывал ничего подобного, как с тобой. Сотни чужих безликих женщин и ни одна не сравнится с тобой. Твоим телом, вкусом, запахом, чувственностью и теплом. Пока я в тебе, я горю, а когда ты со мной – полноценно живу. Впервые за столько веков я живу и чувствую.
Мой вер подхватил меня на руки и вынес из кабинки. Усадив на пуфик рядом с зеркалом, взял большое махровое полотенце и начал нежно вытирать меня. Помолчав минуту, Рене, занятый увлекательным делом, поймал мой немного ошарашенный взгляд в зеркале и признался:
– Я люблю тебя, моя девочка! Моя сладкая пугливая малышка. Хочу, чтобы ты знала, я убью любого, кто прикоснется к тебе, причинит вред или боль. Никогда тебя не отпущу, никому не отдам и лично прослежу, чтобы ты была счастлива и довольна.
Потом под моим удивленно-восторженным взглядом этот великолепный обнаженный мужчина с деловым видом взял фен и высушил мои мокрые волосы. Быстро вытерся сам и отнес меня в спальню на огромную кровать. Он улегся рядом с мной, прижал к себе и, зарываясь в волосы на шее, удовлетворенно выдохнул, как будто все, о чем мечтал, исполнилось, и я – это все, что ему нужно в жизни.
Я зарылась пальцами в мягкие волосы на его груди. Подтянувшись выше, заглянула ему в глаза и, нежно коснувшись его губ своими, прошептала:
– Я тебя тоже люблю! – Во мне словно пружина разжалась, сметая остатки страха и неуверенности. – Я боялась, что не любишь, не сможешь полюбить. Боялась безответной любви, потому что слишком сильно люблю, – и поддразнила Рене, – поэтому опять бою-ю-юсь…
Мой невероятный мужчина медленно расслабился – встревожился, пока я молчала после его признания в любви, а теперь, зная о моих чувствах, успокоился. Ну как успокоился, сказал, что пора изгонять мои страхи и принялся их изгонять… Руками, губами… Ур-р-р… наш любовный марафон длился целую ночь, а под утро мы уснули, так и не разомкнув объятий, прошептав:
– Люблю тебя, моя Илана!
– Ты мой, Рене, я люблю тебя!

Глава 9

Трое суток сплошной любви и неги с любимым мужчиной. За это время я всего два раза встречалась с нашими верами, и видели они меня в обнимку с Рене. Одобрительно улыбались, мягко подтрунивали и смотрели с теплом в глазах. Меня приняли в клан – большую разношерстную семью!
Но утром четвертого дня я решительно сказала Рене, что пора расторгать контракт и искать себе занятие во Франции. Мое предложение встретило у него одобрение и поддержку. Одевшись по погоде, в сопровождении Рене, Поля и Тинси я отправилась в Экол Фармасьютикалз. Пока выходили из отеля и садились в машину, у меня создалось впечатление, что я превратилась в голливудскую звезду, настолько тщательно меня охраняли Морруа. Рене поддерживал за талию, Тинси шел позади нас, Поль – впереди, убирая любые препятствия с нашего пути.
Невысокий крепыш Тинси с руками-лопатами управлял «мерседесом» лучше, чем автогонщики на Формуле-1. Поль сидел рядом с ним и молча сверлил взглядом проносящиеся мимо дома и людей, вечно спешащих по своим делам. Мы с Рене обнимались на заднем сиденье, он всю дорогу перебирал и поглаживал мои пальцы, переплетая со своими. Подъехав к зданию Экол Фармасьютикалз, я попросила мужчин подождать в машине на парковке. Вход в здание осуществляется по пропускам, и мне потребовалось бы время на оформление их для сопровождающих.
Увольнение прошло, конечно, не без эксцессов, но я поведала руководителю страшную историю своего похищения и, сославшись на сильнейшую моральную травму, получила расчет и уведомление о расторжении контракта. Попрощавшись со своими коллегами, направилась к лифту. Всего час без Рене, а я уже чувствовала тоску по его теплу и ласковым рукам. Ждать лифт пришлось минуты две, и все это время я простояла на площадке в одиночестве, чувствуя нарастающую тревогу и беспокойство.
И за всеми этими треволнениями и мыслями о Рене я пропустила момент, когда моего носа коснулся тяжелый мускусный аромат зверя. Я хотела обернуться, но тут открылись двери лифта, а в следующее мгновение меня буквально внесли в него, перехватив поперек. Удивление, шок, паника – я не успела ничего предпринять, в лицо мне ткнули вонючую, пропитанную снотворным тряпку. Я повисла на руках похитителя и на грани сознания услышала хриплый, отдаленно знакомый мужской голос с ядовитыми нотками:
– Попалась, которая кусалась! Спи, беглянка, вероятно, это последняя возможность отдохнуть в твоей жизни.
После меня накрыла темнота.
Горло першило, нестерпимо хотелось пить. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно прорывалось сквозь толстый слой ваты. Сначала я почувствовала спиной холодный металл, потом ощутила резкие редкие толчки, от которых мое безвольное тело кидало из стороны в сторону и больно било о железные поверхности и препятствия. Еще через минуту я разобрала характерный звук колес движущегося автомобиля, а если быть совсем точной – небольшого автофургона. Потом в нос ударил сложный, неприятный запах железа, пыли, машинной смазки и страха, моего собственного.
Полежав еще немного, я наконец пришла в себя и попыталась сесть. Попытка закончилась тем, что на очередной яме меня подбросило и снова больно приложило о борт закрытого железного фургона. Я на коленках подползла к дверям – увы, крепко закрыты снаружи, мне не открыть. Облазив весь кузов, мне не удалось найти ни одного слабого места, чтобы попытаться сбежать, отыскала лишь небольшое отверстие, приникнув к которому, минут через сорок определила направление движения.
Определила и покрылась холодным потом, руки тряслись немилосердно. По всей видимости, я провалялась без сознания очень долго, раз из Нью-Йорка мы добрались до Калифорнии и до Лос-Анджелеса, конечно же, летели. Слишком знакомые места проносятся мимо; похититель слишком торопится и сейчас гонит на предельной скорости. Закрыв глаза, я устало сползла по стене на жесткий грязный пол и уткнулась лицом в колени, не в силах принять тот факт, что вот сейчас, когда я наконец обрела счастье, меня везут на казнь. Платить за преступление, которое я не совершала, за чужие ошибки. А как же Рене?
Предположила, сколько ему потребуется времени, чтобы выяснить, куда и как я исчезла, кому потребовалась и зачем. К тому времени, когда меня найдут, я, возможно, буду мертвой. А моя шоколадная шкурка будет служить ковриком в доме Дурси. Мысли метались со скоростью света в поисках спасения, но пока никакого просвета, оставалось только одно – собраться и не поддаваться панике. Не имею права. Надо бороться не только за себя, а за нас обоих. За себя и Рене! За свою любовь!
Свернувшись калачиком, я пролежала-протряслась еще несколько часов, набивая бесконечные шишки и синяки, даже немного подремать удалось, собираясь с силами. Затем изменился шум колес – машина свернула и поехала медленно. Подползя к двери, я приготовилась к нежеланной встрече. Дорога закончилась неожиданно, я покачнулась и напряглась всем телом в ожидании, когда откроется дверь. Ждала, ждала, кузов сильно нагрелся под палящим солнцем, дико хотелось пить, но приходилось терпеливо ждать. Раздались шаги нескольких пар ног – запах в фургоне перебил запах пожаловавших по мою душу.
Несмотря на ожидание, дверь распахнулась неожиданно, ослепив ярким полуденным солнцем. В следующий миг, отринув все сомнения, я рванула наружу, но меня тут же поймали двое мужчин-веров. Держали и с интересом рассматривали. Им не мешала грязь и пыль, покрывающая меня с ног до головы, и спутанные волосы, в их глазах отразилось восхищение, смешанное с вожделением. Вряд ли они поведутся. Дурси не выпустит из рук такую добычу.
Я перестала вырываться из рук незнакомцев и оглянулась. Мой похититель, мужчина из ресторана, криво усмехнулся и развел руками, извиняясь:
– Прости, девочка! Бизнес есть бизнес, а за тебя предложили большие деньги.
Рядом с ним стоял Дурси и с мрачным удовлетворением смотрел на меня. Я хорошо запомнила его – огромного, вечно недовольного, высокомерного мужчину, от которого исходила аура ярости и силы. И вот, пятнадцать лет спустя и благодаря знакомству с кланом Морруа, я поняла, что передо мной сборище ничтожеств, а возглавляет их просто подонок, не стоящий моего страха. Среднего роста брюнет с бешеными маленькими глазками, и прет от него не силой, а скорее – безумием. Наверное, именно это безумие каким-то образом действовало на остальных веров, заставляло уходить с его пути.
Вульф Дурси подошел ко мне и, зловеще ухмыльнувшись, со всего маху гулко врезал по лицу. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли пятна, но мужчины, держащие меня за руки, не дали упасть. Сплюнув кровь на землю, я помотала головой – привычного страха не чувствовала, только физическую и душевную боль. Столько горя и бед из-за одного сумасшедшего, и я могу больше никогда не ощутить теплые ласковые большие ладони Рене. Подняв голову, обвела всех взглядом и мертвым голосом, надеясь на последний шанс, призвала к благоразумию остальных:
– Я подруга Рене Морруа, брата Тьерри Морруа, главы клана Морруа и Европейского совета. Любой, кто дотронется до меня или причинит вред, будет отвечать перед моим мужем Рене Морруа. И поверьте, если со мной что-то случится, при встрече с ним, если вы будете еще живыми, позавидуете мертвым!
Шокированные взгляды окружающих меня бывших соплеменников доставили маленькое удовольствие. Но Дурси опять все испортил. Подойдя вплотную, намотал мои волосы на кулак и прошипел в лицо:
– Не трепыхайся, маленькая тварь, этот вопрос я решу сам. И поверь, проблем у меня не возникнет. Как всегда!
Я бы поверила ему раньше, еще месяц назад бы поверила, но не сейчас, когда узнала Морруа. Я презрительно фыркнула ему в лицо. Он побелел от ярости, схватил меня за руку и потащил в центр городка оборотней Дурси.
На подходе к площади к нам выбежала девочка лет семи и, забавно хлопая глазками, уставилась на нас. К девочке подошла женщина, я узнала в ней Эмму Дурси, пару Вульфа и мать погибшего Итана. Она узнала меня, но очень удивилась. Надо думать, была не в курсе, что врага ее семьи поймали и везли сюда. Мало того, Эмма прижала к себе девочку и хрипло, взволнованно обратилась к мужу:
– Вульф, что ты надумал?
Глава, тащивший меня за собой, притормозил и злобно ответил:
– Я поклялся именем Итана лично содрать с нее шкуру за то, что она сделала. Чему стала причиной! – Окинув взглядом растущую по мере приближения к площади толпу мужчин, следовавших за нами, громко добавил: – Я свое слово сдержу! Разве ты передумала, Эм?
Меня удивил дикий страх в глазах Эммы. Неужели она, истинная, боится свою пару, чего раньше я никогда не замечала? Скорее всего, в силу возраста и малого жизненного опыта. Как много во мне изменила встреча с Рене и кланом Морруа.
– Вульф, остановись, послушай, наш сын сам вынудил Стоунов на такой поступок. Илана тут ни при чем, она же тогда вообще еще девочкой была, да и сейчас слишком юная. Как ты можешь ее обвинять в смерти Итана? После всего случившегося!
Вульф, рванув меня за волосы, заставил упасть на колени перед ним и злобно зарычал:
– Замолчи, женщина! Я не позволю тебе порочить имя моего сына! Моего мертвого сына. Эта тварь виновата, и она заплатит!
Я в некотором шоке слушала, как женщина, которую я считала заклятым врагом, заступается за меня, испытывая терпение своего неадекватного супруга. Боже, неужели я столько лет ошибалась? Не видела дальше собственного носа? Эмма, чуть отстранив девочку, которую прижимала к себе, заговорила с мужем просительно и доверительно, как с больным:
– Вульф, послушай меня, пожалуйста. Если Кендис понравится кому-то в шестнадцать лет и какой-то самец захочет ее забрать у тебя, как ты отреагируешь? Как ты поступишь, если твоя собственная дочь станет чьей-то игрушкой. Неужели отойдешь в сторону? Ты сам виноват в смерти Итана, ты внушил ему, что он владеет миром.
У меня на затылке зашевелились волосы. Если собственная пара боится и скрывает истинные чувства, то чего ждать от остальных? Я посмотрела на девочку. Да, за пятнадцать лет многое изменилось. Вот и у моего главного врага родилась дочь. Может, Эмма достучится до его больного сознания. Но мои надежды снова не оправдались. Вульф вытащил руку из моих волос, заодно выдернув целый клок, заставив шипеть от боли, а потом угрожающе двинулся к Эмме. Подойдя вплотную и нависнув над ней, прорычал, заставив ее втянуть голову в плечи, а девочку – испуганно прижаться к матери:
– Я вырву ноги любому, кто подойдет к моей дочери. Мой сын имел право взять эту девку. Она принадлежит моей стае, а значит – Итану. Только ее…
Слушая его бредни, осторожно посмотрев по сторонам, я заметила, что веры настороженно наблюдают за супругами Дурси, держась на приличном расстоянии, чтобы не навлечь на себя злобу вожака. Расстегнув пуговицы на куртке и ремень на брюках, я вскочила на ноги и бросилась прочь со всех ног. Удачно увернулась и двинула по ноге кинувшегося мне наперерез оборотня и понеслась к лесу. Надо добраться до него, а там у меня будет возможность затеряться. Не оглядываясь назад и не теряя драгоценные мгновения, я скинула на ходу куртку, чтобы не сковывала движения, выдернула ремень, отбросила в сторону и ускорилась.
Не зря же за несколько дней в джунглях я прошла ускоренный курс выживания, поэтому чувствовала в себе силы сопротивляться, уходить от погони. Перекинуться не решилась, потому что для этого потребовалось бы остановиться и раздеться, поэтому бежала в человеческой ипостаси, бежала наперегонки с ветром, только в ушах свистело. Я слышала, как позади трещат сучья – преследователи шли по пятам, – и молилась. Молилась, чтобы успеть скрыться, чтобы произошло чудо, чтобы остаться живой.
Я петляла словно заяц, а оборотни Дурси загоняли меня как добычу. По всем правилам волчьей охоты. В самцах горел звериный азарт. Поскальзываясь на корнях, едва уклоняясь от тяжелых ветвей, я бежала. Бежала к свободе и в надежде продержаться дольше, тогда у Рене будет больше шансов попасть сюда вовремя и спасти нас. По хорошо знакомым с детства приметам я поняла, что приближаюсь к границе между двумя стаями и, уже задыхаясь от длительного бега, пыталась решить: стоит ли лезть на чужую территорию. Насколько мне помнится, в той стае у женщин тоже были проблемы с вожаком, но, возможно, соседям покажется более выгодным вернуть меня за деньги Морруа, чем посодействовать Дурси содрать с меня шкуру.
Я рванула на территорию соседней стаи. Еще несколько минут бешеной гонки, от которой легкие выпрыгивали наружу, а сердце грозило остановиться. Я уже чувствовала шорох многочисленных волчьих лап, тяжелое азартное дыхание зверей, чувствующих, что силы жертвы на исходе. Между деревьев показался узкий солнечный просвет, и я направилась туда. Навстречу мне бросилось двое крупных мужчин, причем, как мне показалось, они к моим преследователям никакого отношения не имели. Выяснять точнее не стала. Ужом скользнув между ними, выскочила на открытое пространство – небольшую полянку на берегу пруда, скрытую от чужих глаз густыми зарослями чапараля.
Мне открылась милая картина семейного пикника. На большом покрывале расположились два пары. Две девушки лежали на животе, беспечно помахивая в воздухе босыми ногами. Рядом с ними комфортно устроились двое мужчин с бокалами в руках, наполненными красным напитком. Скорее всего, они услышали приближение толпы, потому что напряженно уставились и на меня, и на то, что творится за моей спиной. Я засмотрелась, споткнулась – и кубарем полетела к мирной компании. Распластавшись возле них на земле, всхлипнув от боли, приподнялась и потянула носом.
И женщины, и мужчины оказались оборотнями, без сомнений. Одна из женщин, милая шатенка с карими глазами и очаровательными ямочками на щеках, с женственными формами «песочные часы» и стройными ножками быстро села вплотную к солидному мужчине и обвила его руку. Ее пара, к которому она испуганно прижалась, – крупный мужчина лет тридцати пяти – обладает невероятной, сопоставимой только с оборотнями Морруа аурой, харизмой, властью и что там еще отражается в его проницательных глазах, наклоне головы, позе. Черные волосы вера слегка растрепались, карие глаза смотрят жестко и холодно, тонкие губы, поджатые в твердую линию, неодобрительно кривятся – я не понеслась от страха дальше, потому что не смогла подняться.
Вторая пара впечатлила не меньше. Совсем молоденькая тоненькая девушка, какой я была пятнадцать лет назад, повисла на плече другого мужчины и широко распахнутыми голубыми глазами тревожно посмотрела меня. Представляю, какое впечатление я произвела на эту хорошенькую девушку с симпатичными ямочками на щеках, как и у старшей женщины. Скорее всего, в будущем, когда девушка повзрослеет, фигурка у нее будет, как у родственницы, – сходство между ними очевидно. Мужчина-вер, золотистый блондин со смуглой кожей и пухлыми красивыми губами, на котором она повисла, казалось, готов был порвать любого, кто прикоснется к ней. Обнял ее за талию и с трудом сдерживал рычание, сверкая ярко-изумрудными глазами, – у меня сердце защемило от тоски и боли, настолько они напомнили глаза Рене.
Я умоляюще прошептала:
– Помогите. Прошу вас, помогите! Умоляю…
Наделенный властью вер обратился к кому-то за моей спиной:
– Что там, Брант? Как вы ее пропустили?
Я съежилась, от ледяного холода в его голосе. Наверное, он обратился к тем мужчинам, мимо которых я проскочила, и раздавшийся за моей спиной резкий мрачный ответ одного из них подтвердил мои опасения:
– Скорее всего, пробег устроили незапланированный. Или охоту! Эта девочка ловкая, мы несколько минут ее слышали, но она змейкой проскользнула.
Голоса преследователей, уже хорошо слышные из-за деревьев, чуть не повергли меня в панику. Хорошо, что я заметила, как рука шатенки на локте ее пары сжалась, словно она предостерегала его от поспешных выводов.
– Кто ты такая и что у вас там происходит? – глава сменил тон на деловой. В том, что передо мной именно глава, сомнений не осталось.
Вытерев слезы, вернее, размазав их по щекам, я выпалила:
– Спасите меня, пожалуйста! Я Илана, бывший член клана Дурси, он хочет меня убить… содрать заживо шкуру. Дурси хочет отомстить мне за смерть своего сына, который погиб пятнадцать лет назад от клыков моей матери. Он изнасиловал меня! Мама отомстила, но Вульф нашел меня и хочет убить.
Все четверо веров молчали, видимо задумались.
Я всхлипнула, вдохнула и торопливо продолжила:
– Послушайте, я пара Рене Морруа из европейского клана. Мой муж заплатит за меня много денег, если вы защитите меня и вернете ему живой. Умоляю вас, помогите мне!
При упоминании Морруа оба мужчины помрачнели, и, как мне показалось, напряглись, одновременно приняв решение. Только мне оно пока было неведомо. Женщины потрясенно выдохнули, в их глазах отразилось понимание и сочувствие. Я не теряла надежду, но шум погони уже совсем близко. Глава быстро поцеловал свою подругу и обратился к зеленоглазому блондину:
– Николас, уведи девочек. Брант, ты отвечаешь за них головой. Трейс, ты остаешься со мной.
Женщина протестующе вцепилась в него:
– Рэнулф, почему мы не можем забрать бедняжку с собой и уйти? Я боюсь тебя потерять, их же больше!
Глава, обладатель шотландского имени, крепко, быстро прижал ее к себе, затем подтолкнул к Николасу:
– Грызня мне здесь ни к чему. Есть закон, и ему обязаны подчиняться все. Дорогая, ваше с Ирис присутствие здесь вообще не нужно, более того, небезопасно. Не волнуйся за меня, любовь моя, я быстро разберусь и вернусь к тебе.
Потом склонился к ней и едва слышно, ласково прошептал на ушко:
– Менди, любимая, мне уже столько веков, что убить меня практически невозможно, а за тебя я очень боюсь. Второй твоей потери я не переживу. Позаботься об Ирис, а то Ник вон с ума сходит. Ему еще два года ждать…
Менди с Ирис в сопровождении Ника и огромного Бранта, по-кошачьи выскользнувшего из-за моей спины, быстро направились в противоположном направлении от погони. Женщины тревожно оглядывались на оставшихся со мной мужчин. Трейс, такой же огромный вер, как и Брант, помог мне подняться с колен, дал напиться. Затем задвинул к себе за спину, одновременно разворачиваясь лицом к моим преследователям, которые настороженно выходили из-за деревьев. Рэнулф достал телефон из кармана брюк и, отыскав нужный номер, позвонил. Через несколько секунд ему ответил мужчина:
– Привет, Рэнулф!
– Привет, Тьерри! Скажи-ка мне, вы там случайно никого опять не потеряли?
Я расслышала лишь вкрадчивый мужской голос, но слов разобрать мне не удалось.
Рэнулф, наверняка представляя выражение лица своего невидимого собеседника, ехидно ответил:
– У меня, зятек, на подобные игры времени нет! Поэтому хочу знать: самка по имени Илана действительно является подругой твоего кузена Рене или меня ввели в заблуждение?
Из телефона раздалось рычание. Судя по смягчившемуся взгляду Рэнулфа, «зятек» подтвердил мои слова, поэтому он прервал его яростный отклик:
– Ты знаешь, где моя территория. Доунс рядом. У вас мало времени, иначе мне все придется делать самому. Девочка со мной и Трейсом, скажи Рене, чтобы поторапливался, но сгоряча не перегрыз нам глотки.
Закончив разговор, Рэнулф уставился на семерых обнаженных веров, мнущихся неподалеку от нас под убийственным взглядом Трейса. Один из знакомых в прошлом, оборотень по имени Джон вышел вперед и грубо пробасил:
– Это наша самка и она пойдет с нами!
Рэнульф приподнял бровь, Трейс даже не дернулся, а мне оставалось только наблюдать, молча стоя рядом с ними, моими неожиданными, но грозными защитниками. Джон дернулся в мою сторону, но холодный равнодушный голос Рэнулфа остановил его, заставив замереть на полдороге:
– Мистер, не торопитесь, эта самка принадлежит клану моего зятя, она пара моего друга и свободная женщина, которая сама решает, с кем остаться. – Затем он слегка повернул голову в мою сторону и так же бесстрастно спросил: – Миссис, вы пойдете с ними или останетесь с нами?
Я отчаянно замотала головой и прохрипела:
– Нет, нет, сэр, я останусь с вами! – Сама не знаю зачем, на всякий случай что ли, добавила: – Спасибо!
Рэнульф снова перевел тяжелый взгляд на голых веров и безапелляционно заявил:
– Джентльмены, она остается с нами! Теперь что касается вас. Псы! По закону любой стаи, в любой стране мира я, лорд Рэнулф Макгрант, могу вызвать вожака на бой, если выиграю – стая моя. Отказ означает мою победу. И еще, если вы не в курсе, это Закон вервольфов, за его нарушение накажут любого. Среди вас есть желающие помешать мне в скромном желании размяться с вашим вожаком?
Слушая спокойную, уверенную речь этого невообразимого вера, я нисколько не сомневалась: он знает, о чем говорит, и точно знает, что выиграет. Семь оборотней напротив почти не уступают в комплекции Макгранту, но тем не менее практически готовы оголить свои глотки, признавая нового вожака и выказывая ему уважение.
Среди оборотней слишком чувствуется расслоение на сильных и слабых. Существует жесткая вертикаль власти. И сейчас я ее как увидела, так и прочувствовала, слушая бесстрастный металлический голос Рэнулфа. Он сказал немного, не повышая тона, зато какой результат! А что будет, если разозлится? Страшно представить! Кивнув мне головой, Рэнулф жестом приказал верам Дурси идти впереди. Мы двинулись за ними. Трейс, заметив, что я с трудом плетусь, подхватил меня на руки и насмешливо хмыкнул, обращаясь к Рэнулфу:
– Лорд, я, наверное, рожден только для того, чтобы носить женщин Морруа на руках и вытаскивать их из переделок! Когда они преподнесут мне такой же подарочек?
Рэнульф мрачно усмехнулся, но ответил добродушно:
– Когда придет твое время, щенок!
Я бросила изучающий взгляд на Трейса и попыталась определить его возраст, что не укрылось от его внимания:
– Триста двадцать два, девочка! Тебе сколько?
Я смутилась и тихо ответила:
– Тридцать один.
Веры, взявшиеся меня защищать, по-родительски улыбнулись. Трейс еще и чистосердечно вздохнул:
– Везет же этим Морруа на бутончики! – Затем глубоко вдохнул мой запах и добавил, заставив меня отшатнуться и покраснеть: – Еще какие сладкие, аппетитные бутончики!
Рэнулф его холодно предупредил:
– Трейс, если не хочешь, чтобы Рене вырвал твой длинный язык, лучше заткнись. И вообще, ты пока не готов стать чьей-то парой, мозгов нарастишь еще немного, тогда судьба смилостивится над тобой, возможно.
Трейс недовольно засопел, но держал меня бережно, как ребенка, и смотрел с уважением. Мы довольно быстро пришли в город. На площади нас ждали. Джон и шестеро его спутников сразу подошли к Вульфу и доложили, с какой целью явился глава соседнего клана. У Вульфа от ярости черты лица изменились, клыки вылезли и сжатые кулаки с когтями побелели. Он медленно подошел к нам и грозно поинтересовался:
– Кто ты такой, чтобы требовать право вожака себе?
– Рэнулф Макгрант, шотландский лорд, ваш новый сосед. Разве вы не слышали, что два месяца назад я выиграл бой с прежним главой и занял его место. Вычистил ту стаю, а то мой предшественник превратил ее в сборище моральных уродов. Видимо, эта стая не лучше!
Вульф сделал пару шагов назад и вытащил из штанов пистолет. Я хорошо помню, что он всегда заряжен серебряными пулями, о чем сразу предупредила своих новых друзей. Трейс поставил меня на ноги, прикрывая своим телом и готовясь к возможной атаке. Но тут снова раздался невозмутимый голос Рэнулфа:
– Ты действительно думаешь, что можешь напугать этой пукалкой полуторатысячелетнего оборотня?
В толпе тревожно зашептались, Вульф побагровел от ярости и проскрежетал:
– Напугать, может, и нет, а вот вывести на время из строя – запросто.
И выстрелил в грудь Рэнулфу, затем в Трейса. Оба дернулись, Трейс начал оседать на землю, хрипло покашливая, но Рэнульф нашел в себе силы и кинулся на Вульфа, который злобно усмехаясь, приказал:
– Взять их!
На Рэнулфа бросились двое самых крупных веров, завязалась нешуточная драка, Трейс пришел в себя и начал срывать одежду перед оборотом. Вдруг я услышала знакомый шум винтов, а уже через мгновение из-за верхушек деревьев показался большой вертолет и завис на краю площади. Из него посыпались люди и черной лавиной ринулись в нашу сторону. Я каким-то шестым чувством поняла: они прилетели за мной.
Мой клан Морруа подобно цунами сметал все на своем пути, двигаясь к цели. На площади практически не было женщин, поэтому бойцы Морруа, не церемонясь, сминали малейшее сопротивление. Даже мне стало жутко, что говорить про оборотней Дурси. Трейс, оставшийся в штанах, голой грудью, заляпанной кровью, стоял между мной и опасностью. Рэнулф, свернув головы несчастным, которые пытались выполнить приказ помешанного Вульфа, тоже встал рядом со мной и с искренним любопытством наблюдал за происходящим. Морруа потребовалось минуты две, чтобы деморализовать противника и поставить на колени. Дурси был последним, живым и невредимым.
Впереди всех к нам шел Рене в черной форме и высоких армейских ботинках, поражая воображение огромной мощной фигурой, грозной грацией большого хищника, прущего напролом, невзирая на любые препятствия. Аура смертельной опасности и дикой, едва сдерживаемой ярости окружала его. Трейс отступил от меня, уходя с пути Рене, а Рэнульф остался стоять рядом, не дрогнув. Наемники клана Морруа рассредоточились по периметру и тревожно осмотрели меня, наверняка оценивая состояние и внешний вид. Судя по их лицам, выглядела я печально. Печально для всех Дурси!
Рене слишком крепко прижал меня к себе, выбив из груди воздух, и прошептал в макушку:
– Прости, маленькая, я долго…
Раздался насмешливый баритон Рэнулфа:
– Ну что ты, Рене, в этот раз вам потребовалось не больше двух дней, чтобы найти свою женщину. По сравнению с прошлым разом, когда у вас на поиски ушло два месяца, делаете большие успехи.
У меня над головой раздался скрип зубов, затем Рене проскрежетал, подхватывая меня на руки:
– Вы вообще два года искали своих женщин, мы, наоборот, – чемпионы, а вам еще учиться и учиться.
Теперь уже Рэнулф скрежетал зубами, но быстро справился с собой и похвалил:
– Красивую девочку ты себе нашел! Поздравляю!
Приглашаю клан Морруа в гости к Макгрантам.
Рене напрягся и покачал головой. Рэнулф настаивал:
– Посмотри на нее, бедняжка еле держится на ногах. У нас она отдохнет и придет в себя, моя девочка ей поможет.
Рене задумался и, зарывшись носом в мои волосы, тяжело вдыхал и крепче прижимал меня, пытаясь успокоиться.
– Хорошо! Мы с благодарностью принимаем ваше приглашение и в долгу не останемся. Клянусь честью, лорд Макгрант, ваша помощь моей паре не останется не оплаченной.
Рэнульф хитро улыбнулся краешком губ:
– Мы скоро загоним вас в долговую кабалу! Уже две женщины вам достались благодаря нам.
Рене усмехнулся, опасно сверкнув глазами, и спокойно ответил:
– Это мой долг лично вам, лорд. А долгов у клана Морруа перед Макгрантами нет. Не забывайте, что наша Милана подарила вам с племянником двух женщин. Ту, которую вы никогда не думали встретить вновь, и вы еще считаете, что мы должны вам?!
– Рене, ты забыл, что леди Милана – моя приемная дочь?!
– Нет, Рэнульф, формально совет не успел законно ввести ее в ваш клан, она истинная дочь Морруа. Без обязательств и долгов! Извините меня, глава, надо разобраться с одним псом. Оплатить все долги перед ним. Думаю, скоро стая останется без вожака, и вам придется принять ее остатки под свою лапу, вместе с территорией. Но я избавлю стаю от семейки Дурси.
Я вцепилась в ворот его куртки и быстро заговорила:
– Рене, Эмма – жена Вульфа – меня защищала. Благодаря ей я сбежала и добралась до соседней территории, где встретила Макгранта. Я ошибалась насчет Эммы, а ведь из-за меня погиб ее сын. Теперь у нее есть дочь, совсем маленькая. Не трогай их! Пожалуйста!
Мрачное лицо моего вера и глаза, в которых кипела ярость с желанием убивать, меня не напугали. Я сильнее прижалась к нему и мягко, с нежностью и любовью, коснувшись его лица и губ, прошептала:
– Больше всего я боялась никогда не ощутить твоих рук. Не услышать твоего рычания и не почувствовать волшебного запаха. Не успеть еще раз сказать, как сильно я тебя люблю, и не услышать, как ты то же самое говоришь мне. Пожалуйста, Эмма и Кендис Дурси не виноваты. Не трогай их!
Рене поцеловал меня так, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди от счастья, щемящей нежности к этому большому сильному душой и телом мужчине. Он осторожно поставил меня на ноги, рядом со мной мгновенно возник Поль, в глазах которого я заметила тепло и сочувствие. Неужели эта ледяная глыба умеет чувствовать? Поль встал между мной и площадью, на которой будет схватка. Слегка приобнял меня, а потом, когда зарычали самцы, сошедшиеся в смертельном поединке, ладонью прислонил мою голову к своей груди, не позволяя смотреть. И тихо прошептал мне:
– Не бойся за него! Это не продлится пары минут. Рене немного помучает твоего обидчика, выпустит собственную ярость и потом быстро убьет.
«Хм-м, Поль считает, что меня надо успокаивать?!» – подумала я, но промолчала, естественно.

Глава 10

Солнце играло на моем лице, тело ныло в приятной истоме. После того как Рене убил Вульфа и перед членами бывшего клана Дурси передал власть Рэнулфу, мы отправились к нему в гости. Точнее, полетели на вертолете. Я уже не боялась, как в первый раз – гордо восседала на руках своего полуобнаженного мужа и принимала поздравления по поводу удачного возвращения в клан от веров, с которыми выбиралась от Варгасов. Они подтрунивали над мрачным Трейсом, весьма уважительно разговаривали с Рэнулфом, радостно улыбались мне, настороженно косясь на Рене. Жизнь снова была безоблачной.
В огромном поместье Рэнульфа нас разместили со всеми удобствами, несмотря на большое количество прибывших. Холостяки Морруа ходили по территории гостеприимного клана подобно стервятникам в поисках добычи, чем сильно нервировали местное население, совсем недавно пережившее передел власти и налет клана Макгрантов. Теперь еще и Морруа рыскали по округе в поиске свободных самок. Но Рэнулф быстро пресек их поползновения – потребовал от Рене, а равно от бойцов нашего клана, обещание «не тянуть загребущие лапы к местным жительницам».
Менди и Ирис встретили меня в доме главы, по их словам, значительно переделанном после того, как Рэнулф убил своего предшественника. Как мне печально рассказали эти две милые родственницы, старшую, Менди, которой уже сто тридцать лет исполнилось, против ее воли сделал своей женой прежний вожак. Так же как со мной поступил Итан, не являясь истинной парой. Долгие годы унижал и калечил ей жизнь. Когда подросла ее двоюродная сестра Ирис и прошла первый оборот, на нее запал друг мужа Менди. Тогда эта отчаявшаяся женщина решилась на немыслимое: взяла машину родителей Ирис и вместе с Ирис пустилась в бега. В один прекрасный день они повстречались с Рэнулфом и Николасом.
Как и предсказала Милана Морруа, пара Тьерри, теперь уже главы моего клана, обладающая даром находить половинки для людей и веров, Рэнульф и Николас нашли в лице Менди и Ирис своих истинных. А у Николаса заминка вышла. Ему пришлось пообещать Менди и родителям семнадцатилетней Ирис подождать еще пару лет, прежде чем предъявлять на нее права. Видно, что Ирис до потери пульса влюблена в Ника и, думаю, с ожиданием скорее сама не согласится. В том, что она сумеет его соблазнить и «присвоить», я не сомневалась. Ее голубые глаза искрились ревностью, стоило появиться в поле зрения любой потенциальной сопернице. Зря. Вряд ли Николас замечал хоть одну женщину, ведь он постоянно, с наслаждением и любовью следил за Ирис.
Рэнульф за Менди не следит, он просто всюду с ней и чаще всего носит на руках. Ведь он искал ее больше семисот лет, нашел и до безумия боится потерять вновь. Рэнульф сначала с Миланой, а потом с Менди почувствовал, что она перерожденный дух его погибшей жены, которую семь веков назад сожгли на костре церковники. Мне показалась нереальной эта история, больше похожая на красивую сказку, но супруги Макгранты свято в нее верят. Кому придет в голову спорить с ними? Пусть верят во что хотят, главное – они нашли и любят друг друга. К тому же тот факт, что у вера может быть только одна истинная половинка и, потеряв ее, он больше никогда не обретет другую, говорит в пользу версии о реинкарнации.
Ночью Рене успокаивал свои совсем не железные нервы. В его руках я плавилась, умирала и рождалась вновь. Мы с трудом дождались окончания торжественного ужина. Потом, уединившись в отведенной для нас комнате, некоторое время лежали на огромной кровати, тесно сплетясь и наслаждаясь теплом друг друга, ощущением тел и запахов, просто тем, что можем прикасаться, обнимать, ласкать и любить. Мы оба живы и рядом. Рене поглаживал меня, сначала медленно, не пропуская ни сантиметра кожи. Потом с мрачным видом изучил каждый синяк на моем теле, зализывал и целовал, потом, к моему изумлению и некоторому шоку, обнюхал всю меня и удовлетворенно выдохнул:
– Мой запах на тебе не потревожил ни один из этих псов. Ублюдки…
Когда до меня дошло, что он сейчас по запаху определил, что меня не тронули в интимном плане, я сначала разозлилась: мог бы и спросить, а не проверять столь странным способом. Но быстро сообразила, что ему просто было страшно об этом спрашивать. Представила все, что ему пришлось пережить, пока я была у похитителей, – самой страшно стало. Если сама боялась больше не увидеть его никогда, чем умереть. На доунской площади, когда он, наконец, прижал меня к себе, я чувствовала, как он дрожит от с трудом сдерживаемых эмоций.
Я тонула в зелени любимых глаз, в которых искрились золотые звезды и отражалось пламя, пылающее в его сердце. Завороженная его дьявольским обликом – заострившимися чертами лица, горящими глазами, огненными бликами камина, скользящими по смуглой коже и вспыхивающими отблесками в иссиня-черных волосах, – потянулась к его губам и медленно, чувственно провела по ним языком, наслаждаясь вкусом и мягкостью. Полные, четко очерченные губы Рене медленно раздвинулись в искушающей улыбке и в приглушенном свете блеснули белоснежные зубы.
Затем Рене склонился надо мной и, опершись на локоть, перебирал мои волосы, потом погладил лицо, проследил за своей ладонью взглядом до моей обнаженной груди с розовыми вершинками, которые, сморщившись в тугие горошинки, просто умоляли к ним прикоснуться. От его рук распространялась сладкая волна удовольствия, добавляя пламя костру, разгоравшемуся у меня между ног. Выгнувшись дугой, я игриво потерлась об него бедрами и услышала приглушенный рык самца, начавшего охоту. Начался извечный танец страсти и любви между мужчиной и женщиной.
Всю ночь Рене не выпускал меня из рук, несколько раз ловил губами мои восторженные крики наслаждения и обновлял метку на шее.
И вот утром, потерев чесавшуюся шею, я повернулась на бок и с любопытством всмотрелась в лицо спящего мужа. Во сне строгие черты его лица расслабились, ушли жесткость и мрачность, и если раньше он выглядел мужчиной за тридцать, то сейчас стал похож на парня не старше двадцати пяти. Я не хотела тревожить его сон, поэтому, недолго понаблюдав за ним, осторожно прикорнула у него его груди, убаюканная биением его сердца. Его большого сердца, которое отныне принадлежит только мне, а мое – только ему. Погладила его грудь, зарываясь в черные волоски, а потом шаловливо провела ладошкой по черной дорожке, спускающейся к мужскому достоинству Рене. А он довольно потянулся и, не открывая глаз, заложил руки за голову, молчаливо предлагая мне самой продолжать любовную игру. Я была только за познакомиться с Рене «поближе».
Ну… я думаю, что оправдала его ожидания. Наверняка оборотни, Макгранты и Морруа, слышали, как высоко оценил мои старания угодить его гордости Рене, рыча и завывая на всю округу. Ур-р-р-р! Я прямо собой горжусь! Заставить извиваться и выть от наслаждения семисотлетнего вера – это надо постараться. Мой первый опыт прошел более чем успешно. Блеснув зелеными бесовскими глазами, Рене сказал, что, если так и дальше пойдет, у него не выдержит сердце. Я с довольной улыбкой обещала ему «исправиться».
За завтраком нас, крепко державшихся за руки, встречали по-разному. Кто с хмурыми не выспавшимися лицами, а кто – понимающими и любопытными. Рэнульф с Менди с улыбками одобрительно смотрели на нас. Николас, напряженный, не скрывающий неприязни ко всем оборотням-конкурентам, сидящим за столом, сверлил их взглядом, властно положив руку на плечи сидящей рядом с ним Ирис. Девушка с любопытством рассматривала всех мужчин Морруа, но жалась к своему жениху. В ее взгляде на других мужчин не было ни флирта, ни женского интереса к великолепным самцам, которыми являются все без исключения бойцы Морруа, одно невинное любопытство. Зато, когда она смотрела на Николаса, даже мельком, в ее глазах буквально зажигались звезды.
Пока я завтракала, наблюдала за мужчинами. Этьен сидел, мрачно уставившись в тарелку и, пару раз поймав его отсутствующий взгляд, я увидела в нем тоску и затаенную печаль. Поль, словно посторонний наблюдатель, переводил бесстрастный холодный взгляд с одного на другого сотрапезника. Рене с аппетитом ел сам и подкладывал мне. Муж хорошо потрудился ночью и с удовольствием пополнял силы. Рэнульф не мог налюбоваться Менди, причем взаимно. Николас все сильнее нервничал и уже начал порыкивать против горячего провокационного внимания Тинси и Арно к Ирис и крепче прижимал ее к себе. Жакру с Жаном молча уничтожали завтрак и по сторонам не смотрели. Джинкс пытался вместе с золотоволосым крупногабаритным «херувимчиком» Карлом и шкафоподобными близнецами Трейсом и Брантом вести непринужденную беседу.
Короче, было весело, но не всем. Обстановка накалялась, и мне, как и Рене, было понятно: пора прощаться. В доме, где есть свободная самка и оборотень, для которого та является истинной, но без метки на шее, другим верам не рады. Я кишками чувствовала, что скоро жених не выдержит и начнется драка, вон уже старается дышать через раз, чтобы не рычать в полный голос, и когти выпускает. Завтрак быстро подошел к концу, и все Морруа, откланявшись, собрались домой. Провожали нас гостеприимные хозяева, а Николаса, по причине не железных нервов, оставили вместе с Ирис наедине с молчаливого приказа Рэнульфа. И Трейс с Брантом ему в помощь, чтобы еще несколько минут, пока мы не уедем, продержался. Мне было его искренне жаль: придется терпеть, прежде чем его совесть позволит ему удовлетворить инстинкты с невестой.
Уже перед самым отлетом, испытывая нервы Рене, я подошла к Рэнульфу и попросила присмотреть за Эммой Дурси и ее дочерью Кендис. Мое мнение о ней изменилось в лучшую сторону, когда она заступилась за меня, и после разговора с Менди, которая знакома с ней и, как выяснилось, искренне жалела. Оказывается, Эмма любила Вульфа, но постепенно ее любовь к безумцу умирала, а жизнь превращалась в ад. По большому счету Морруа освободили Эмму от заточения, и теперь она посвятит свою жизнь дочери.
Во Францию мы возвращались снова через Нью-Йорк, где нас ждал самолет клана Морруа. Переночевав в полюбившемся мне отеле и забрав вещи, мы вылетели в Париж. Там нас, по словам Рене, уже заждались глава с супругой и его правая рука Жак с супругой Маризой, которым не терпелось познакомиться со мной.

Глава 11

Длинный перелет прошел спокойно, потому что большую часть времени я проспала, окутанная теплом рук Рене, иногда сквозь сон слушая размеренный или веселый разговор наших спутников. Меня умиляло, что десять мужиков старались как можно тише разговаривать, чтобы меня не беспокоить. А если кто забывался и громкий гогот оглашал салон самолета, то другие цыканьем или шипением напоминали нарушителям обо мне. Впервые за многие годы я чувствовала себя в безопасности, в окружении дружной семьи. Веры Морруа не вели себя, как группа наемников, эти большие мужчины искренне считали себя семьей, и меня с радостью включили в эту сплоченную семью.
Несколько машин неслись по дорогам, стремительно удаляясь от Парижа. Вперед, к замку Морруа и его свободным от людей землям. Поля, дороги, поселки и мелкие городки проносились мимо, а я все сильнее нервничала. Сжимая крупную сильную ладонь Рене своей бледной узкой ладошкой, в очередной раз задрав к нему лицо, тревожно спросила:
– Рене, они точно не будут сердиться на меня из-за хлопот, которые я вам доставила с этими Дурси?
Рене, склонив голову набок, указательным пальцем пробежался по моим скулам, щекам, обрисовал контур моих губ и, наклонившись, уткнувшись лбом в мой лоб, тихо произнес:
– Илана, я уже сказал, что все произошло не по твоей вине. Ты моя пара, значит: я не уследил, не уберег… – Он прижал меня к теплому надежному боку, уткнулся носом в шею и оттуда глухо прошептал: – И чуть не потерял. Любимая моя, я больше никогда не упущу тебя из виду. Потребую у Тьерри, чтобы для тебя организовали лабораторию на территории клана, если пожелаешь, конечно, и дальше заниматься наукой.
От радости я слегка прикусила его за шею. Осталось выяснить:
– Рене, где мы будем жить?
В этот момент машина выехала из-за холма, и я, затаив дыхание, увидела впереди настоящий старинный замок, тяжелой мрачной громадой вросший в землю. Приникнув к окну, под добродушный смешок Рене, я не могла оторвать глаз от почти сказочной панорамы. Огромное поместье окружали леса, зеленой волной разбегающиеся во все стороны на много миль вокруг. Дорога к замку петляла между красивыми крепкими коттеджами, возле которых встречались не только оборотни, но и люди. Как сообщил Рене, в отличие от американских стай, в Европе старым кланам служат многие поколения людей – преданные и живущие с ними бок о бок.
Мы припарковались на просторной стоянке перед замком, я с тяжелым неуверенным вздохом вылезла из машины и опять вцепилась в Рене. С нами остались Арно и Поль, остальные еще по дороге, мигнув нам фарами, разъехались по домам. Задрав голову, я восхищенно рассматривала этот великолепный и в то же время мрачный дом:
– Мы будем жить тут или в другом месте?
Взгляд Рене потеплел, остановившись на мне. Арно открыл перед нами тяжелые двери, Поль ответил, опередив мужа:
– Тьерри, Рене и я – кузены и единственные близкие родственники. В какой-то мере замок Морруа принадлежит нам троим, и поэтому мы живем здесь вместе. Теперь это и твой дом, Илана. Каждому из нас принадлежит крыло замка. Хотя здесь же живет и Жак, он наш кровный, но дальний родич. И еще хозяйка Морруа – леди Милана, пара Тьерри. Это ее официальный титул по праву родства.
Будучи немного знакома с титулами и обращениями, я кивнула, хотя заволновалась: вдруг эта Милана – стерва, и я с ней не смогу ужиться.
Похоже, Поль что-то прочитал на моем лице, потому что в дверях предупредил:
– Не волнуйся, любимая, у вас много общего с Миланой и с Маризой тоже, думаю, вы прекрасно уживетесь.
И я поверила, ведь он пока ни разу не выдал желаемое за действительное, если говорил, то стоило прислушаться. В прохладном холле, пол которого покрыт наверняка антикварным паркетом с замысловатым рисунком, нас с улыбками встретили несколько слуг и двое незнакомых веров. Причем их любопытные, но настороженные лица снова заставили напрячься и встать теснее к Рене. Он сграбастал меня своей огромной лапой и вовремя – едва не начала трястись от страха, и ответив кивком на приветствие. Арно остался в холле, рассказывать последние новости незнакомцам, кажется, нас даже представили друг другу. Мы с Полем и Рене отправились мимо высокой парадной лестницы вглубь дома.
Беззвучно отворив двери, мы вошли в… столовую, наверное. Размером с теннисный корт. Я поймала себя на том, что ступаю на цыпочках, рассматривая великолепный зал; огромную люстру, свисающую с высоченного потолка над столом персон на сто, не меньше; несколько диванов, кресел и столиков, располагающихся возле камина, в котором, без сомнения, в средние века жарили целого быка, а сейчас весело и уютно пылает огонь, с треском плюясь искрами и разбрасывая вокруг веселые блики. Вообще этот замок оправдал мои ожидания, потому что похож на те, что показывают по телевизору или в буклетах-путеводителях по историческим местам.
В кожаных креслах с высокими спинками расположились, судя по голосам, мужчины. Возле одного из них устроилась на мягком поручне молодая женщина, держа его ладонь и молча наблюдая за огнем в камине. Вторая женщина сидела на коленях другого мужчины и тихонько посмеивалась над его едва слышным бурчанием. Еще не заметив нас, она очень игриво и искушающе промурлыкала, склонившись к лицу мужчины:
– Любимый, давай я тебя поцелую, и ты меня сразу за все простишь!
Бурчание прекратилось, и я заметила профиль мужчины, который оторвался от спинки кресла и потянулся к губам женщины. В этот момент раздался насмешливый голос Поля:
– Тьерри, можно я тоже тебя поцелую, и ты меня тоже за все простишь?
Мужчина резко повернулся к нам, явив перекошенное от ярости лицо. Я ужаснулась, увидев его глаза. Бешеные, яростные и мрачные глубины ада скрывались в них. Ахнув, я прижалась к Рене. Он не без раздражения посоветовал этому веру:
– Убери это выражение с лица, кузен. Ты пугаешь мою пару. Она не знает тебя настолько, чтобы спокойно выносить гнев, вызванный тем, что тебя оторвали от любимого занятия.
Обе женщины, увидев нас, встали и быстро пошли навстречу. Рене слегка нахмурился, скорее всего, нервничая из-за этой встречи не меньше меня. Женщины, подойдя к нам, мило улыбнулись, с любопытством рассматривая меня. Пока к ним медленно присоединялись огромные мужчины, я сосредоточила внимание на женщинах.
– Позвольте представить вам мою пару Илану Ирвинг-Стоун. Она из Нью-Йорка, мы встретились в Южной Америке, во время операции по освобождению ученых из плена тамошнего наркобарона. Впрочем, вы почти обо всем уже знаете, – начал знакомить нас Рене.
Первой протянула мне изящную руку невысокая, хрупкая, с гладкой волной черных волос женщина:
– Милана Морруа, пара главы клана Тьерри Морруа, добро пожаловать!
Кто из них кто, я уже по этой короткой перепалке поняла и, пожав Милане руку, рассматривала ее. Такая же, как у меня, светлая молочная кожа, серые глаза. Только у меня они скорее стального или серебристого оттенка, а у нее – прозрачные серые озера, окруженные более темной каймой. Очень неожиданное сочетание, придающее таинственности ее облику. Прямой носик, губки бантиком, высокие скулы – явно славянские черты. Хрупкая гибкая фигурка с небольшой грудью и не слишком выраженными бедрами. Она похожа на воздушную призрачную нимфу, несмотря на то что ее малышкам исполнилось по полтора года.
– Мариза Морруа, пара Жака Фонтьена Морруа, – тихо представилась брюнетка, прекрасная латиноамериканка.
Переведя взгляд на Маризу, я с восхищением и даже завистью рассматривала эту очаровательную, яркую женщину. Бразильянка со смуглой золотистой кожей, словно светящейся изнутри, медово-янтарными глазами с золотыми крапинками, в которых светится вселенская доброта и кротость. Четко очерченные красивые губы. Черные как смоль буйные волосы спускаются по плечам и спине крупными кольцами. Фигура… заставила меня ревновать и с силой сжать руку Рене. Округлая высокая грудь очень приличных размеров и крутые, но без «излишков» бедра. Когда она шла ко нам, я отметила, как они плавно зазывно двигались. Поль так вообще с трудом оторвал от Маризы взгляд, и даже лед в его голубых глазах растаял при виде этой горячей «штучки».
Наши гляделки прервали двое мужчин, вставших за своими парами. Они поразили меня еще сильнее, чем дамы. Тьерри оказался не просто большим и высоким – огромным, выше всех присутствующих здесь мужчин, которых я до этого считала самыми высокими из всех кого встречала. Но этот… Более того, Тьерри просто подавлял своей темной аурой, которая волнами исходила от него. Я даже поежилась от этого ощущения, но стоило мне заглянуть ему в лицо, замерла, пытаясь оценить впечатление.
Его лицо с правой стороны покрыто шрамами от ожогов, и я знаю, что и когда оставляет подобные отметины. Жуткие шрамы спускаются под воротник, и я ужаснулась, представив, что и тело пострадало. Боже, что должен был испытать этот мужчина, чтобы темная дикая аура возникла вокруг него?! Наверное, именно вид этих шрамов заставил меня принять его и перестать бояться. Я уверена, прошедший через такие муки мужчина сумеет понять меня и мои страхи.
Грозный вер словно дал мне время рассмотреть его, перед тем как глухо поприветствовать:
– Тьерри Морруа, глава клана! Рад видеть тебя, Илана, надеюсь, здесь ты обретешь дом и семью. – Моя ладонь слегка дрожала в его огромной, тоже изуродованной ожогами, но он вызвал безоговорочное доверие.
Второй мужчина заставил меня непроизвольно поежиться от холодка, пробежавшегося по позвоночнику. Тонкие губы, поджатые в жесткую непримиримую линию. Ниже Тьерри на голову, да и Рене тоже, но зверь внутри него слишком силен. Зверь выглядывал из его черных глаз, которые, казалось, поглощали свет, и бесстрастно оценивал меня. Моя волчица, почувствовав волка Жака, жалобно заскулила внутри и нервно заворочалась. Я опять невольно передвинулась за спину Рене и сжала его руку. Судорожно сглотнув, убирая привкус страха, отметила, что мои «маневры» вызвали у Жака недоумение. Он удивленно поднял бровь и удивительно мягко улыбнулся. Я облегченно выдохнула, заставив усмехнуться всех мужчин.
Тьерри даже довольно пробасил, обращаясь к Жаку:
– Ты заметил, она испугалась тебя, а не меня. Я делаю успехи! А тебе еще учиться и учиться правильно себя вести с нежными женщинами.
Милана расхохоталась и ткнула мужа кулачком в живот, тот притворно охнул и, сграбастав ее в объятия, приподнял над полом. Жак, мне показалось, покраснел, чем вообще ввел меня в ступор. Потом протянул ладонь, чтобы поздороваться. Но не успела я протянуть свою, над ухом предупреждающе рыкнул Рене. Жак, нисколько не обижаясь, представился и, подхватив Маризу на руки, вернулся с ней в кресло. Поль с Рене рассказывали, что Маризе в жизни тоже круто досталось – ее практически сломал давний враг Морруа, но Жак вернул ее к жизни, и она одарила его своей любовью.
Милана распорядилась подать ужин в этой комнате и пригласила нас присоединиться. Пока накрывали стол, мы отдыхали возле камина, и по просьбе семьи я рассказывала о своей жизни. Женщины искренне, сочувствующе ахали и охали, даже пару раз вытирали слезы. Думаю, мы однозначно подружимся. Милана отличалась взвешенной рациональной позицией по всем вопросам, а вот Мариза напоминала пугливого и эмоционального зайчонка. В ее глазах то искрился смех, то плескался ужас, то вспыхивало удивление и сочувствие. Под взглядами этих милых женщин мои злоключения уже не казались такими ужасными и таяло одиночество. Я именно в этот момент поняла, что действительно обрела семью и друзей.
Мы почти закончили рассказывать о южноамериканских похождениях, когда я увидела, что плед на дальнем диване зашевелился, и тут же из-под него показалось заспанное личико девочки, черноволосой, сероглазой. Хорошенькая малышка забавно потирала глазки. Затем рядом с ней, цепляясь за ее плечо, вылезла из-под пледа вторая малышка, у этой глазки оказались черными, как у папы. Но в остальном они похожи как две капельки воды.
Сладко зевнув, показав маленькие белоснежные зубки, девочки-близнецы заметили меня и под нежные улыбки взрослых неловко сползли с дивана и наперегонки рванули к нам. Рене подхватил одну из девочек, и с хохотом подбросил вверх, подхватил и опять подбросил под ее восхищенный писк «Еще!». Вторая девчушка стала карабкаться ко мне на колени, и я ей помогла. Я давно не общалась с детьми, но эти два чуда меня покорили с первого взгляда. Девочка меня всю ощупала, изучила и, важно засунув палец в рот, недовольно уставилась на отца с матерью.
– Наши девочки – Лиссиана и Елена, – представила крошечных принцесс Милана. Затем, улыбаясь, сказала Лиссиане, сидящей у меня на коленях: – Мы скоро будем кушать.
На личике девочки тут же заиграла довольная улыбка и палец был забыт. Рене, потискав Елену, или Лену, как ее звала Милана, отдал ее Тьерри. Отец прижал дочь к груди, словно она восьмое чудо света.
Нас пригласили к столу. Этот ужин я не забуду никогда. Есть в огромной парадной столовой за королевским столом в присутствии слуг-людей и наблюдать, как едят дети – это нечто невероятное. Поль с Жаком соревновались, кто из них сумеет больше запихнуть в двойняшек ложек с кашей. Милана мне по секрету, о котором, видимо, все в курсе, сообщила, что Мариза на третьем месяце беременности, и чересчур ответственный Жак тренируется, чтобы потом с собственным ребенком проблем не испытывать. Я завидовала, глядя на еще плоский живот Маризы и маленьких чумазых чертенят, размахивающих ложками и пачкающих одежду своих дядек. Тьерри, словно довольное божество, благостно снисходительно наблюдал за всеми. Но стоило Милане погладить его по щеке, тут же превратился в Чеширского Кота, тянущегося за лаской.
Я вздрогнула, когда рука Рене погладила меня по коленке, а потом, лаская и возбуждая, проникла под платье и поползла вверх. Покраснев от того, что кто-то может заметить наши игры под столом, сердито шлепнула Рене по руке. В ответ тот громко недовольно рыкнул и тут же вернул руку обратно, как бы утверждая свое законное место на моей ноге. Мне оставалось лишь укоризненно посмотреть на него, а он, сверкнув плутоватыми зелеными глазами и поиграв бровями, пересадил меня к себе на колени и пододвинул мою тарелку со словами:
– Давай, любимая, я тебя покормлю. Мне тоже тренироваться нужно, вот с тебя и начну.
Я невольно рассмеялась жадному жаркому взгляду, блуждающему по моему лицу и телу. Мы постарались быстрее закончить ужин, чтобы отправиться в свое крыло.
Уже засыпая под мерное дыхание Рене, уткнувшегося в мою шею и прижимающего меня к своему горячему большому телу, я впервые в жизни почувствовала, что полностью счастлива. Потому что у меня все есть: семья, дом, любимый, который любит меня до потери пульса. Будет и любимая работа, и множество интересных событий. Ну если чего-то нет, Рене постарается достать, в этом я не сомневаюсь нисколько.

Эпилог

Два года спустя 

Лиссиана, забавно наморщив носик, пыталась честно играть со мной, но пришлось в очередной раз поправить ее фишки. Елена заснула под столом, где пряталась от полуторагодовалого Пьера, сына Маризы и Жака. Сам Пьер прикорнул у меня под боком, раскинувшись в позе звезды и трогательно приоткрыв рот. Мариза с Жаком отдыхают, а мы с Миланой сегодня за нянек.
Почувствовав сильный толчок, я охнула и положила руку на большой живот, усмиряя своих сорванцов. Нам с Рене судьба подарила шанс произвести на свет двоих мальчишек, которые в последнее время житья мне своими пинками не давали, предупреждая, что им не терпится выйти на свет. В семьях оборотней дети рождались редко, но довольно часто случались двойни или даже тройни. Всем Морруа, обретшим своих половинок, несказанно повезло в скором времени услышать: «Любимый, мы беременны!»
Милана усиленно что-то выискивала в интернете, морщась как от головной боли. Оторвавшись от игры с Лиссианой, я спросила:
– Мила, что ты там с таким азартом ищешь?
У тебя вон даже голова разболелась. Пожалей Тьерри. Нервы-то у него не железные!
Милана, улыбнувшись, с нежностью ответила:
– Да, у наших мужчин нервы не железные, если дело касается нас. Но понимаешь, я тут мебельную фабрику купила пару месяцев назад, а сейчас вижу, что там проблемы с воровством назревают. Серьезные!
– Мебельную фабрику? Зачем она тебе понадобилась?
– Не знаю! Предчувствие подсказало, точнее, буквально потребовало, вот и купила.
Я заинтересовалась: дал о себе знать дар Миланы находить истинные пары для веров. От любопытства у меня руки зачесались.
– Где эта фабрика?
Милана скривилась как от боли и, тяжело вздохнув, ответила:
– В России, в Сибири. Представляешь?! Сейчас я точно знаю, что Тьерри придется кого-то послать туда.
В дверях раздался приглушенный бас:
– Кого послать, родная? Куда? Я только с удовольствием!
В дверях Миланиного кабинета стояли Тьерри и Рене. Глава пересадил жену к себе на колени и уткнулся ей в макушку. Рене присел позади меня на ковер и, прижав меня спиной к себе, положил большие теплые ладони на мой живот. Наши мальчики сразу притихли, и я облегченно выдохнула мужу на ухо:
– Без тебя они доводят меня до белого каления. Дерутся, паразиты, сил нет.
Рене лизнул меня в ухо и согрел теплым дыханием:
– Потерпи еще чуть-чуть, любимая. Больше ни на шаг не отойду.
Тьерри повторил вопрос:
– Так кого и куда послать, милая?
Дверь осторожно приоткрыл Поль. Увидев его, Милана снова поморщилась, потерла виски и задумчиво сказала:
– Помнишь, я тебе про мебельную фабрику под Иркутском говорила. Так вот, я ее купила, но сейчас выяснила, что меня обворовывают и к тому же тянут деньги. Я хочу, чтобы Поль слетал туда и выяснил ситуацию… с Этьеном за компанию…
Мы все дружно уставились на Поля, а он, как мне показалось, переполошился:
– Милана, а тебе больно… ну как с Маризой?
На мгновение задумавшись, она покачала головой:
– Нет. Странные ощущения, я бы даже сказала, их несколько. Но боли нет, лишь печаль, страх и одиночество.
Поль облегченно выдохнул и бросил короткий взгляд на главу. Получив от него короткий кивок, мгновенно вылетел из кабинета.
Рене, поглаживая мой опять «взбунтовавшийся» живот, довольно прокомментировал:
– Скоро в нашей семье будет прибавление, не только наши малыши, но и новые женщины будут. Надеюсь, Полю и Этьену повезет не меньше, чем нам.
Дальше о верах, отправившихся на охоту, на несколько часов все забыли, потому что я объявила:
– Любимый, я уже рожаю!
Никогда не видела подобного массового мужского ажиотажа. Через несколько часов в семье Морруа появились два чудесных зеленоглазых мальчика. И я, наконец, спокойно уснула в руках своего любимого мужчины с чувством, что теперь у меня все-все есть. Мы с мужем отлично постарались!

Часть четвертая. В плену твоих лап

Глава 1

Довольно большое летное поле аэродрома небольшого сибирского городка Усть-Лим заливает яркое солнце. Светит, но уже не греет, а пронзительный ветер гоняет по площадке для посадки вертолетов золотые и красные листья. Словно развлекает или поторапливает людей, приехавших к месту стоянки старого, но вполне работоспособного большого вертолета на двух автомобилях с солидным охотничьим снаряжением.
Завернувшись в пуховую ажурную шаль, я расстроенно смотрела в сторону винтокрылой машины, в которую только что загнали потрепанный жизнью «уазик». Руководили погрузкой два пилота. Пассажиры сегодня несколько необычные – четверо арабов в развевающихся на головах белых платках-гутрах: двое солидного возраста и двое молодых, наверняка с военной или похожей на то подготовкой, переговариваясь между собой, заносили внутрь сумки со снаряжением и провизией. За их четкими размеренными действиями следила очень красивая, стройная молодая женщина с не менее интересным именем – Василика.
Ветер-забияка трепал ее длинные черные волосы, а лучи солнца нежно касались золотистого, смуглого от природы лица. Одернув зеленую куртку, она обернулась, и ее пухлые, чувственные губы дрогнули в мягкой, успокаивающей улыбке, обращенной ко мне. Пришлось изобразить на лице спокойствие и уверенность, загнав подальше привычный безотчетный страх. И все-таки я не сдержала тяжелого вздоха, отчего серо-зеленые глаза Василики, словно подернутые чувственной поволокой, затуманились еще больше, и теперь в них тоже светились беспокойство и тревога. Она бросила короткий неуверенный взгляд на арабов, потом снова на меня, нахмурившись.
Чуть в стороне с начальником аэродрома беседовал не менее примечательной внешности молодой мужчина. Этот высокий широкоплечий брюнет привлекал внимание не столько красивыми чертами лица, сколько аурой мужественности и внутренней силы. На людях мы обращались к нему коротко, по имени: Влад. И каждая из трех женщин семьи Мишкиных питала к нему глубокие чувства. Я – глубокую привязанность, любовь и уважение. Влад всегда искренне и по-доброму заботился о близких, чем бы ни занимался, какие бы мысли, проблемы и эмоции его ни одолевали.
– Ненавижу осень! Только началась, а уже промозглость и холодрыга. З-замерзла я! – раздалось ворчание за моей спиной.
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась к другой родственнице – тетке по маминой линии и одновременно единственной подруге. Аня или, по паспорту, Анфиса Владиславовна Мишкина даже в плотных джинсах, теплом свитере и стеганой безрукавке подрагивала от холода, зябко подняв плечи и обхватив себя руками. Мерзлячка, вон и кончик точеного римского носика покраснел.
– Иди в машину, погрейся, думаю, скоро полетят уже, – посоветовала я, снова поворачиваясь к вертолету.
– Вообще не понимаю, что этим арабам из Эмиратов понадобилось в нашей глуши? – в который раз заворчала Аня. – Если только зад морозить. Мужикам шестой десяток, а они в Сибирь на охоту. Скорее всего, самолюбие потешить. Подавай им бедного медведя, видишь ли.
Я пожала плечами:
– Мужчины, что с них взять?
– Много ты в мужчинах понимаешь, – насмешливо фыркнула тетка.
– Достаточно, – буркнула я. – Мне с ними бок о бок третий год работать приходится. Сама понимаешь, мебельная фабрика – это тебе не салон красоты…
– Я…
– Девочки, что случилось? Вы сейчас надутых индюшек напоминаете! – Слегка нахмурив смоляные, идеальной дугообразной формы брови, к нам шла Василика.
Переменчивые, словно северное море, чуть раскосые серо-зеленые глаза потемнели, черные пряди волос норовили попасть в рот, поэтому она их слегка раздраженно откинула за спину. На высоких скулах овального личика от холодного ветра проступил румянец. Сейчас ей и двадцать пять с натяжкой можно дать, настолько свежей и юной она выглядит, хотя давно за сотню перевалило.
– Такие же сморщенные? И с красным клювом? – насмешливо наморщила покрасневший нос Аня.
– Вы у меня бесподобные красотки, сами знаете, – белозубо улыбнулась Василика, прежде чем мягко попеняла: – Детка, мы должны радоваться, что папа денежных клиентов нашел. Они доллары платят, значит – наш фонд безопасности значительно вырастет.
– Мам, да все я понимаю, – уныло махнула рукой красотка-мерзлячка. – Но целых две недели без вас будет скучно. И страшновато одним.
– Папа, как обычно, попросил Климова присмотреть за нашей территорией, пока нас не будет, – Василика хмурилась – тоже не любила оставлять нас одних надолго.
– Все в порядке, мамочка, я просто нервничаю, когда вы с папой надолго в тайгу с туристами уходите.
– Все будет хорошо, – старшая поцеловала Аню в лоб, будто та еще совсем малышка, и ласково погладила по спине. – Но напоминаю: без папы в лес не ходят, домой возвращаются засветло и ведут себя тихо.
– Я тоже обниматься хочу, – хихикнула и обняла своих самых близких родственниц на белом свете.
– И я! – услышали мы родной хрипловатый голос. Влад крепко стиснул в широких объятиях одновременно нас троих. Потом отстранился, окинул веселым взглядом и, мотнув головой, похвалился: – Девочки, вы у меня невероятные красавицы!
– Одна уж точно, – хмыкнула Аня, – а две другие – попросту копия. Вы постарались на славу.
Я мысленно с ней согласилась. Моя мама, ее сестра Анфиса и я были практически копиями Василики. Различия, конечно, есть, но незначительные, чтобы брать во внимание. Самое примечательное: у Анфисы глаза светло-карие, отцовские, а у меня – серо-голубые, почти прозрачные, будто хрусталь, видимо, тоже в отца, если бы я его знала. Но именно из-за внешнего сходства у нас возникали проблемы.
– Кто ж знал, что природа так шутить умеет, – виновато пожала плечами наша старшая родственница.
– Девочки, времени нет, по коням, – Влад наигранно строгим голосом прервал нашу болтовню. – Груз на борту, вертушка готова, наши туристы горят желанием встретить самого большого медведя, так что нам пора в путь.
– Лисенок, ты ничего не скажешь о наших гостях? – Василика внимательно посмотрела на меня.
Пока я вытаскивала из кармана вельветовых штанов два смятых рисунка, понадеялась, что родственники изменят планы, особенно когда Влад, расправив бумагу, посмотрел, нахмурился и спросил:
– Ты уверена?
– Дед, ну ты же сам знаешь выкрутасы моего дара. Ваш дорогой Абдулваххаб найдет свое счастье в объятиях медведя, о чем он страстно мечтает.
– Неужели он смерти ищет? – удивилась Василика. – Вот же непредсказуемые люди…
– Не знаю, здесь место и момент, который его осчастливит больше жизни, – вздохнула я. – Вы предупреждали, что тайга не городской парк и по ней бродят настоящие медведи, не желающие быть охотничьим трофеем?
– Страховку они оформили в иностранной компании, – задумчиво произнес Влад. – Я выяснил, что эмир неизлечимо болен раком. Вероятно, умереть в бою с сибирским мишкой для него действительно счастьем станет. И гордостью… посмертно.
– Ладно, учтем. А с остальными как? – поторопила Василика. – А то потеряем сразу всех клиентов в тайге – потом хлопот не оберемся, доказывая, что не виноваты. Лишнее внимание нам ни к чему.
Мы дружно молчаливо согласились: любое внимание для нас чревато слишком нежелательными последствиями.
– Второй рисунок для молодого, которого зовут Рагибом. Но он свое счастье встретит не на просторах Сибири. Видите, ковры и красотка в абайе…
– Значит, проблемы только с одним будут, – подвел итог Влад.
Я пожала плечами, мой дар слишком специфичный и, по-моему, абсолютно бесполезный. Рисовать я полюбила с детства, и временами мое увлечение походило на одержимость. Только со временем, когда подросла и научилась работать карандашом и кистью более-менее профессионально, совершенно случайно начала прослеживать закономерность.
Иногда, после встречи с кем-либо знакомым или нет, у меня возникали видения, которые нестерпимо тянуло запечатлеть. Выходили странные рисунки, в том смысле, что, будучи ребенком, я видела в жизни еще не так много. А на клочках бумаги, салфетках и альбомных листах, буквально попавшимися под руку карандашами, мелками и красками изображала незнакомые места, городские улочки, комнаты, чужие лица, мужские или женские. И всегда фиксировалось время – часы на руке человека, на стене городской ратуши. В общем, я «видела» место, время и действие или обстоятельство, когда человек мог встретить свое счастье. Не каждый же способен распознать в другом свою идеальную половинку: внешность не та, город чужой, а может и целый континент…
Вот так я и предсказала парочке наших знакомых удачную минуту и место встречи со своим счастьем. Как ни удивительно, чудо свершилось – пары обрели избранников. Слухи обо мне быстро поползли по городу, потянулись страждущие одинокие люди, но вскоре я стала посмешищем. Один запечатленный момент не давал полной картины, потому что не известно, в какой день, какого месяца и года произойдет сие долгожданное событие. И где конкретно вожделенная квартира, улица или снежная вершина, предназначенная для встречи влюбленных – пеших ли, конных, на горных лыжах. Или где заядлый игрок получит заветный куш, а тщеславный обретет славу. Я не знала направления, куда им бежать за своим счастьем.
И примером тому «рисунок персонального счастья», что пылится у Анфисы уже год, посмотрев на который, она испуганно вздрогнула. И было от чего: заштрихованный черным углем альбомный лист с парой желтых, яростно горящих огоньков. Хотя счастье у всех бывает разным, в частности, как у этого пожилого эмирца, который найдет его в смертельной схватке со зверем. И лишь подсвеченный циферблат в уголке того самого рисунка радовал мою любимую тетушку. В два часа ночи она точно на улицу не выходит. А теперь и подавно.
– Родная, выход за тобой, я пошел, – Влад шлепнул жену чуть пониже спины и легкой упругой походкой направился к вертушке. Никто и никогда не дал бы этому молодому, крепкому мужчине сто восемьдесят семь лет. Даже в шутку.
Все пассажиры уже разместились внутри, их сопровождающий помахал нам рукой из люка, мы втроем привычно сели в машину, где Василика быстро разделась перед трансформацией.
Влад зычно крикнул:
– Васька, ко мне!
– Раскомандовался! – буркнула недовольная «собачьим» сокращением своего имени Василика и сменила ипостась.
Аня выпустила из автомобиля мать в облике темной, почти черной волчицы, и та потрусила к вертолету.
Да, в нашем современном прогрессивном мире живут оборотни, и я, и моя семья имеем к ним прямое отношение. Влад и Василика – мои дед и бабушка, хоть на вид мы одного возраста. Они всегда работают вместе, потому что неразлучны. Оборотень, обретший пару, и примером тому дед, в принципе не способен оставить ее дольше чем на день, а уж влюбленный – и подавно.
Волчица, подбежав к ожидавшему ее мужчине, преданно потерлась о его ногу боком, вызвав улыбку, полную нежности. Он что-то крикнул в салон вертолета, там, видимо, охрана эмира обеспокоилась при виде грозной животинки. А ведь несколько минут назад горячие арабы плотоядно рассматривали Василику и нас с Аней тоже.
Благодаря внешнему сходству, нас считают сестрами, чем мы непременно пользуемся, когда вынуждены менять место жительства. Что нам приходится делать постоянно, во избежание подозрений из-за отсутствия возрастных изменений.
В Усть-Лим мы перебрались десять лет назад, когда я еще походила на тщедушного щенка, как ласково говаривал дед, или жеребенка-стригунка, как посмеивалась бабушка. Первая трансформация у меня прошла только в двадцать лет. Родня втайне переживала, опасалась, что оборота вообще не произойдет по той причине, что я – полукровка, которых почти не бывает. Дед слышал лишь о десятке подобных случаев. Значит, я исключение из правил.
Причем исключительность пришлась не в мою пользу. Ребенком я была слабеньким и худеньким, взрослела слишком долго, половое созревание наступило в двадцать лет, тогда-то и оборот первый случился. Оборотни живут долго, обладают невероятной живучестью и регенерацией, а после первой трансформации, происходящей с началом полового созревания, становятся почти бессмертными. Именно поэтому до двадцати лет надо мной постоянно тряслись. Даже в первый класс я пошла позже, в восемь лет, чтобы не выглядеть совсем малышкой среди крепкой ребятни.
Заработали, зашумели винты, погнали сильный поток воздуха. Мы с Аней, закрывшись в автомобиле, проводили взглядом взлетевший вертолет и синхронно расстроенно вздохнули.
– Может, тортик испечем? – задумчиво предложила тетя.
Другое дело – настроение у меня поползло вверх.
– Давай еще к Пахомычу заедем? Если он уже вернулся с рыбалки, осетринки купим, – поддержала я, завела машину и тронулась места.
– Давай! – светло-карие глаза Ани блеснули энтузиазмом. – Эх, жаль, моего Валюши больше нет, он копченую рыбку сильно уважал.
– Дядю Валю десять лет назад похоронили, а ты его каждый день при каждом удобном случае вспоминаешь, – насмешливо покачала головой.
Тетушка возмутилась, что я не сопереживаю с ней по ее покойному мужу:
– Так хороший был человек, да и мужик – какого поискать. Любил меня до самой смерти. В семьдесят мог завалить кабана руками.
– Я его тоже любила по-своему, успокойся, – улыбнулась я, пытаясь исправить оплошность.
– Мне кажется, папа осуждал меня за связь с человеком. Тайком. Он до сих пор иногда странные взгляды на Валькины фотографии бросает.
– Он не тебя осуждает, а себя, – опять не подумав, ляпнула я, сворачивая с трассы на гравийную дорогу, ведущую к деревне Плутовки.
– Почему себя? – удивилась Аня, даже подалась между передними сиденьями ко мне поближе. Она не любила машины, не умела и не хотела их водить и в большинстве случаев садилась назад.
Я пожала плечами, но все же призналась:
– Я случайно их разговор с бабушкой подслушала. Дед винит себя в том, что оказался слабым оборотнем и не выступил против Мирослава в открытой схватке. И поэтому одна его дочь погибла, а вторая – делила жизнь с человеком. Его сильно гнетет, что мы вынуждены скрываться, а не живем среди своих, не имеем возможности встретить пару, без защиты клана и…
– Глупости! – рыкнула вдова. – Вон, Василика, встретила Влада, свою пару, – а дальше? Смогли они жить вместе под защитой клана? Нет, потому что одному одержимому придурку оборотню пришло в голову, что пара – не стенка, а вот его желания – альфа и омега. А я сорок шесть лет в браке с человеком прожила, спокойно и счастливо. Валька знал, кто я, знал, что детей у нас не будет и умереть в один день тоже не выйдет. Мирился с нашими переездами и тайнами, холил меня и любил до гробовой доски. Я ни секунды не пожалела о своем решении жить с ним, и постель моя была горячая и не одинокая.
– Особенно когда ему за семьдесят перевалило, – беззлобно хихикнула я.
Аня покраснела, махнула рукой и призналась:
– Ладно, твоя взяла, последние двадцать лет мне явно не хватает секса. Но рисковать не тянет и искать приключений на свой хвост – тоже.
– Из-за мамы, да? – грустно спросила я.
Мы заехали в деревню, осторожно проехали по тихой улочке, чтобы случайно непуганую домашнюю живность не задавить, и остановились у старого деревянного дома возле реки. Во дворе у Пахомыча сушились сети и стояла пара удочек. Значит, хозяин уже вернулся. Он уходил на рыбалку часа в четыре, а к восьми возвращался с уловом. Мы часто покупали у него рыбу.
Спустя полчаса, перекинувшись городскими и деревенскими новостями и слухами со старым рыбаком, мы загрузили в багажник мешок со свежей рыбой и отправились домой.
Влад десять лет назад, когда мы только приехали в Усть-Лим, приобрел уединенный дом на окраине пригородного поселка. Наш довольно большой участок упирался забором в лесной массив, где мы частенько прогуливались на четырех лапах. Ближайшие соседи – семья Климовых. Сергей Климов служит егерем в ближайшем охотоведческом хозяйстве и на этой почве они сдружились с Владом. Именно поэтому наш дед, отлучаясь с туристами в тайгу, просил Климова присматривать за нами.
Сегодня воскресенье. Оставшееся время мы убирали дом, делали заготовки на зиму, а Анфиса еще и вкусненькое стряпала. Она вообще любит готовить, а я больше в подмастерьях. Вечером, тепло одевшись, мы сидели на веранде и пили чай с тортиком собственного производства, наслаждаясь тишиной, лесным духом и неповторимым ароматом осени.
Недалеко от веранды, в специальном каменном очаге, трещал костер, выстреливая вверх искрами, завораживая красным танцем, а внутри у меня грелось странное предвкушение. Я лениво, не задумываясь о том, что творю, водила мелками по листу в альбоме, глядя на утонченный благородный профиль тетки, подсвеченный тусклым фонарем и огнем костра.
– Ну зачем ты эту гадость снова рисуешь? – недовольно спросила она.
Я моргнула, возвращаясь в реальность, посмотрела на рисунок и тоже нахмурилась: опять черный квадрат и жуткие, светящиеся яростью звериные глаза. А в углу рисунка явно дорогие даже не часы, а спортивный хронограф с несколькими циферблатами, на одном из которых светится цифрами время: два часа ноль-ноль минут – ночное, а не дневное. Остальные «кружочки», изображенные символически, ни о чем не говорили.
– Не знаю, Ань, я впервые рисую одно и то же повторно, – растерялась и испуганно отодвинула альбом, – прямо мистика какая-то. Не к добру это!

Глава 2

Сумрачно-серым утром следующего дня вставать совершенно не хотелось, но рабочий день никто не отменял. Я потянулась, опять свернулась клубочком и еще минутку под одеялом наслаждалась покоем, а потом решительно поставила ноги на теплый деревянный пол. Влад всегда основательно подходил к обустройству нашего очередного логова. Дом для его семьи и горячо любимой жены должен быть крепким, уютным и надежным.
На кухне Аня в симпатичной пижаме в синий цветочек варила на плите кофе.
– Ты чего так рано?
– Жена мэра напросилась на стрижку и укладку, они с мужем сегодня в Иркутск едут по важным делам, – пояснила она, сладко зевая и спросонья потирая глаза.
– Может, меня тогда заплетешь? – состроила я умоляющую гримаску. – А то надоели ракушки на голове.
– Детка, зачем ты себя уродуешь? – хмуро поинтересовалась Анфиса, взяв тон старшей сестры. – Тебе двадцать шесть уже, можно подумать и о мужчинах. Сексе, в конце концов.
Она разлила кофе по кружкам, поставила на стол вчерашний торт и запеченную рыбу и, сев напротив, приготовилась выслушать возражения.
– А сама-то последние двадцать лет много думала о сексе?! – иронизировала я, приступая к завтраку.
– Я была в трауре, – быстро нашла оправдание тетя.
– Дядя Валя, видимо, оценил, где-то там… на небесах. И как долго еще продлится траур твой? – подковырнула я.
– А что ты предлагаешь? – вскинулась Аня. – Я не железная и не готова снова хоронить любимого. Переживать его старость… болезни, смерть…
– О! Хорошая мысль! – отсалютовала я вилкой с кусочком рыбы. – Вот и я тоже – не готова, – пожала плечами, мол, разговор ни о чем, и ты, дорогая моя Анечка-Анфиса, об этом прекрасно знаешь, и глотнула обжигающий кофе. – Учусь на твоих ошибках.
Анфиса бросила ложечку, хотела встать из-за стола, но передумала. А я принялась за рыбу. Как ни печально, обе в ловушке.
Наши дед и бабушка встретились в тысяча девятьсот четырнадцатом году. Шла Первая мировая, или, как тогда говорили, Великая война. Обстановка нестабильная и опасная. Совсем юная волчица Василика бежала с семьей в Россию из Румынии, где их клан был разорен и почти уничтожен окрестными жителями. Оставшиеся в живых попросили защиты у главы крупнейшего петербургского клана Мирослава Серого. На новом месте юная, красивая, невинная Василика привлекла внимание этого матерого оборотня, привыкшего приказывать и получать все, что пожелает. Серый увлекся моей будущей бабушкой не на шутку.
На одном из приемов, где собирались семьи наиболее значимых оборотней, Василика, будучи уже официальной подругой Мирослава, встретила молодого горячего Владислава Мишинского – свою пару. Истинного! Мирослава, конечно же, этот факт не порадовал. Влада попытались убить.
Однажды бабушка коротко и печально поведала о тех событиях. Ее семью вырезали за попытку вступиться за дочь, после чего клан Мишинских официально отказался от сына и родича, чтобы его не постигла та же участь.
Владу тогда всего восемьдесят пять было, по меркам оборотней – юноша. А Мирославу – более трехсот. Исход боя за спорную самку предсказуемо грозил смертью неопытному юнцу. Поэтому влюбленным ничего не оставалось делать, как сбежать. Благо российские просторы позволяют.
Где они только ни побывали за сто лет. Стоило им расслабиться в надежде, что о Василике забыли, их настигали, но хвала всем волчьим богам и Луне: удача была на их стороне. С рождением двойняшек – Марии, моей мамы, и Анфисы – семье пришлось искать тихое надежное пристанище, чтобы растить детей. Влад с Василикой, изменив фамилию на Мишкины, подались в Сибирь, надеясь в дальних лесных краях обрести долгожданный покой.
В таежных краях, как выяснилось, обосновались и другие кланы оборотней, ведущих закрытый образ жизни, некоторые – по старым укладам. Большинство же двуипостасных предпочли крупные города с более активной интересной жизнью, возможностью жить практически не скрываясь, меняя паспорта и дату рождения. Целыми кланами можно раствориться среди толпы людей, занять лучшее положение на социальной лестнице и в бизнесе.
Лишь однажды Влад позволил себе посетить тогда уже Ленинград – прощупывал почву для возвращения своей маленькой семьи в клан, чтобы вновь обрести положение и защиту. К сожалению, ему опять пришлось убегать из старого города, спасая голову, оставляя за собой раненых охотников. Как обмолвился дед, Мирослав не успокоился и не забыл, а по-прежнему горит желанием вернуть свою женщину. Ему показалось, тот стал еще более одержимым.
Кроме того, влиятельного жестокого Серого знают многие вервольфы или веры, как нас называют люди. Из-за тайной вековой охоты на нашу семью Василику могли узнать всюду. Оборотни не люди – пластическую операцию не сделаешь, чтобы изменить лицо или фигуру. После трансформации мы словно замираем во времени. И пока Мирослав ищет Василику – ее только тайга укроет. С бабушкой и мы с Анфисой в прятки с судьбой играем – природа знатно распорядилась. Сложно даже представить, что будет, если спустя годы Мирослав не одну Василику найдет, а с юными копиями.
Если у моей бабушки есть Влад: любимый, дорогой, единственный, и по большому счету все в порядке, то мы с Аней оказались заложницами чужой вседозволенности. Мести. Жажды крови! Боимся высунуть нос из сибирской глухомани, где на сотню верст вокруг нет ни одного вера.
В соседнем городе Влад обнаружил малочисленный и закрытый клан оборотней. Сближаться с ними мы не стремились и не пытались, но и встретиться не боялись. Дед сложа руки не сидел и мириться со своим положением не хотел. Он готовился! Чем старше оборотень, тем сильнее и неуязвимее становится. За столетие Влад заматерел, превратившись из юнца в сильного крепкого «волчару». Хитрого, коварного, расчетливого. Заводил связи среди людей в небольших городках, подобных Усть-Лиму, среди богатых туристов и охотников, что приезжали сюда и пользовались его услугами в тайге. На приисках и в криминальном мире. Использовал любые возможности и ниточки завязывал на себя, надеясь в скором времени вернуть себе, а значит и любимой, достойное положение в обществе и безопасность.
В последнее время разговоры о нашем будущем поднимаются все чаще. Влад с Василикой слишком радеют о нас, мечтают о счастье для своей дочери и внучки. И, конечно, боятся потерять или накликать очередную беду. Тем более беда уже постигла мою маму…
Анфиса с тяжелым вздохом встала, принесла расческу и вопросительно приподняла бровь, глядя на меня. Я быстренько съела последний кусочек таявшей во рту рыбы, вытерла руки и села ровно, предоставляя тетке возиться с моими длинными черными волосами. Аня у нас искусный парикмахер и визажист и замечательно плетет косы, чем я беззастенчиво пользуюсь при каждом удобном случае. Даже не потому что люблю прихорашиваться, мне больше нравится наслаждаться ее заботой, прикосновением мягких теплых рук.
Я благодарно потерлась щекой о ее запястье и метнулась к зеркалу полюбоваться на очередной шедевр парикмахерского искусства. Увидев результат, восторженно выдохнула: «Красота-а-а!» Волосы цвета воронова крыла Аня забрала в нетугую круговую косу, закрепив у виска поблескивающей хрустальной заколкой-цветком, а свободный хвостик словно ручеек стекает с виска на плечо.
Поймала в зеркале задумчивый Анин взгляд, обращенный на меня, и хмыкнула. Как же мы похожи! У обеих золотисто-смуглая кожа – наследство румынских родственников, идеальные черные брови, раскосые глаза в обрамлении длинных густых ресниц, высокие скулы и овальное лицо. Форма губ немного иная, да цвет глаз. А вот фигуры: у меня – тоненькая и хрупкая, еще округляться и округляться; у Василики с Аней – шикарные женственные формы, высокая полная грудь и узкая талия.
Спору нет, мы красивые женщины. И поэтому я никогда не подчеркиваю свою внешность, скорее прячу под удобной, практичной, не привлекающей лишнего внимания одеждой кэжуал, а волосы закручиваю в непритязательный узел-ракушку.
– Завидую я тебе, – проворчала Аня, сложив руки на груди.
– Да-а-а? – опешила я, обернувшись.
– У вас с мамой глаза красивые, у нее – серо-зеленые, а у тебя – серо-голубые, и когда ты в задумчивости или рассеянная, словно дымкой заволакиваются. И смотрится очень чувственно, таинственно…
Я расхохоталась до слез:
– Ань, я тебе тогда тоже завидую!
– Да-а-а? – заинтересованно протянула она. – А, ладно, мужики не хвалят, так хоть сами. Давай, говори мне комплимент.
– У тебя глаза янтарные, лучистые, словно отражение солнца. И губы пухлые, чувственные. Не зря же Валя на них заглядывался.
– Ой, у него просто фантазия была бурная и… – Аня запнулась, отметив мое любопытство, вспыхнула и быстренько юркнула на кухню. – Иди доедай, а то на работу опоздаешь.
Кофе мы пили в молчании, пряча улыбки в кружки. Обе были в курсе недосказанного. Только Аня – восьмидесятишестилетняя волчица – не захотела делиться полученным с человеком сексуальным опытом со мной, двадцатишестилетней племянницей, считай, вчерашним щенком. Смех, да и только. Втайне я считала себя не менее умудренной жизненным опытом, чем она, за исключением сексуального, ограниченного теоретическими знаниями.
Настроение хорошее, прическа – еще лучше, поэтому и одежду я выбрала поинтереснее. Не безликий костюм неопределенного цвета, а синий приталенный жакет и классические брючки плюс лодочки на невысоком каблучке.
Через полчаса я выехала на своем «фите» на работу, не хотелось опаздывать, чтобы нагоняй не получить.

Глава 3

Светофор. Осталось проехать последний жилой квартал, дальше начнется промзона: цеха и офисное здание мебельной фабрики – путь, за три года изученный досконально. Горел красный, и я лениво наблюдала за прохожими, пока не обратила внимание на витрину одного из мелких магазинчиков, каких в Усть-Лиме множество. За стеклом ощерилось в посмертном оскале чучело волчицы, кажется, уставившейся именно на меня, в самую душу заглядывающей блестящими, искусно сделанными глазами. Я содрогнулась и зажмурилась: только не вспоминать! Но как забудешь?
Дед и бабушка не любили говорить об особенностях полукровок, но признавали: неведение тоже до хорошего не доведет и от опасности не избавит. Помимо того, что дети от связи оборотня и человека рождались редко, хотя их, вполне возможно, гораздо больше, но кому захочется афишировать подобное. Все известные полукровки были наделены даром, только жизнь у них оказалась короткой – их способности использовали многие сильные мира сего, в столкновениях которых часто погибали подобные мне, по меркам оборотней, слабые, хрупкие, медленно развивающиеся и взрослеющие особи.
Мария, моя мама, как однажды высказалась бабушка, была непутевая. Что-то, таившееся глубоко внутри нее, тянуло в неизведанное: в тайгу, на прииски, в ночной клуб или забегаловку, заставляя искать приключений, утолять одиночество среди мужчин совсем неподходящих – недобрых, ненужных, пустых. Однажды Мария вернулась домой и заявила, что беременна. Потом на свет появилась я. Кто отец, мама не призналась. Аня как-то буркнула, что, возможно, она и сама не знала.
Материнских чувств у нее хватило лишь на пять лет, а потом она снова сорвалась в «поиск» и пропала. Спустя месяц один из егерей, знакомых с Владом, с сожалением сообщил, что видел нашу ручную волчицу – мама не затрудняла себя, и соседи часто видели ее во втором облике, но принимали за одомашненного зверя, которого мы якобы выходили. И вот тогда в нашу семью пришло горе.
Влад ушел на три дня, а когда вернулся, выглядел ужасно – землисто-серый, с потухшими карими глазами, убитый горем. Той ночью мы стояли у огромного погребального костра, поедавшего новенькое чучело черной волчицы, облик которой был родным и знакомым до боли, и промокший темный мешок, распространявший острый запах крови и несвежего сырого мяса. Наша маленькая семья стала еще меньше.
Спустя годы родные рассказали, что мама попалась в капкан. Почему она не успела освободиться, мы так и не узнали, почему не сменила ипостась, тоже. Вероятно, ее убили сразу. В то время я часто слышала тоскливый бабушкин вой, да полицейские интересовались, где был Влад, потому что нашли троих убитых охотников, которые недавно хвастались трофеем – красивым чучелом черной волчицы. После той трагедии мы переехали…
Сзади нетерпеливо загудели – я открыла глаза и увидела зеленый свет. Резко сорвалась с места, спеша убраться подальше от магазинчика с волчьим чучелом на витрине.
Перед одноэтажным, вполне презентабельного вида административным зданием фабрики я припарковала машину на свое обычное место за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Автоматически отметила, что директорского джипа еще нет, и, как обычно, здороваясь с мастерами и рабочими, прошла в «святая святых» – просторную, к счастью, отделанную красным деревом, а не современными «пахучими» материалами приемную. Эх, еще бы шеф не дымил.
Секретарское место, к сожалению, пустовало, поэтому юркнуть налево, в небольшую комнатку с одним окном, выходящим во двор, не удалось. Придется подежурить в приемной в порядке взаимовыручки. В давние времена соседний с солидным директорским скромных размеров кабинет занимал заместитель, затем он служил подсобкой секретарю, и, наконец, последние три года я провожу там большую часть рабочего времени, разбираясь с документами, отвечая на звонки заказчиков и поставщиков в качестве незримого помощника директора фабрики – Леонида Петровича Музыки.
Кроме меня есть еще один помощник, вернее секретарь – Люсьена Малышева; а в народе – секретарша Люська, наша «прима» из приемной, главное лицо и бюст компании, по совместительству любовница Музыки. Несмотря на столь значимые высокие посты, красивая и сексапильная Люсечка, как ее ласково называет наш шеф, – девушка отнюдь не заносчивая, даже приветливая и добрая, правда к тем, кто не заглядывается на объект ее нежной заботы и источник доходов. Меня Люсин «объект» по этой части не интересует совершенно, поэтому мы с ней пребываем в самых приятельских отношениях.
Шумно открыв дверь, в приемную ввалился директор. Мужчина средних лет, невысокий, жилистый, а пыхтит, словно пробежал десяток километров. Курит слишком много, а табачный дым раздражает мое чувствительное звериное обоняние, но приходится терпеть. Музыка, отметив отсутствие Люсечки на рабочем месте, раздраженно поморщился, но, увидев меня, слегка расслабился.
– Доброе утро, Леонид Петрович.
– Алиса, мне нужен сводный отчет по фабрике за прошлый год, – взявшись за ручку двери в свой кабинет, добавил: – Срочно!
– Хорошо, сейчас запрошу и принесу.
Я проводила недоуменным взглядом явно чем-то весьма озабоченного шефа. Странно: обычно он царственно являл себя народу, напоминая петуха в курятнике. А сегодня от него исходит липкий запах страха, вполне отчетливый и тревожный.
Связавшись с бухгалтерией, экономистами и еще парой служб, я попросила немедленно предоставить отчетность. В течение пяти минут все сбросили файлы на мой рабочий стол, неужели начальников отделов попросили об этом заранее, раз быстро прислали? Еще более странно.
– Вот, Леонид Петрович. Вы просили… я распечатала на всякий случай и перебросила вам на компьютер…
– Шарова позови! – буркнул Музыка, не глядя на меня, набирая кого-то на айфоне.
Однозначно что-то случилось, интересно: что? Я выскользнула за дверь. Надеюсь, заместитель, который еще и нашу службу безопасности возглавляет, – Шаров Юрий Вячеславович – на месте или хотя бы на связи.
В этот момент в приемную, сверкая белоснежной улыбкой и изумрудными линзами в тщательно подведенных очах, вплыла Люсечка. Как правило, цвет ее глаз соответствовал тону одежды. Сегодня она предстала в облегающей кожаной зеленой юбке, замшевых сапогах на высоченном каблуке и прозрачной шифоновой блузке тоже зеленого оттенка, как нельзя лучше демонстрирующей главное внешнее достоинство. И новый кружевной бюстгальтер размера D ей в помощь. Почему новый? Потому что секретарша нижнее белье скорее выставляла, нежели скрывала, и ее «обновки» становились всеобщим достоянием. Я со своим вторым с половиной размером груди даже немного завидовала ей.
– Привет, Мусечка уже пришел? – пропела Люська, картинно откинув наращенные платиновые локоны за спину, и продефилировала к столу, источая сильный запах парфюма.
– Привет. Да, у себя, – я кивнула на дверь в директорский кабинет и предупредила: – И явно не в духе почему-то.
– А, – Люсьена равнодушно махнула ухоженной ручкой с длиннющими ноготками в тон бордовой помаде, даже моя волчья лапа такими длинными похвастаться не сможет, – ему вчера кто-то сообщил, что к нам едет представитель нового хозяина для проверки дел.
Хм-м-м… давно пора, даже удивительно, почему новая владелица фабрики, проживающая во Франции, столько месяцев не интересовалась отсутствием прибыли от деятельности вполне успешного предприятия.
– Ясно, – кивнула я с намерением пойти к себе и заняться текущими делами.
– Лис, а знаешь, что мне Мусечка подарил вчера? – приглушенно таинственно, восторженно выдохнула Люсечка, останавливая меня на полдороге.
– Уже горю желанием, – с некоторой иронией ответила я, зная, что она все равно покажет и расскажет. – Только дай минутку, надо Шарова найти, его директор срочно требует.
Год назад, заняв место в приемной, Люсьена сразу поняла, что я не треплю языком, умею хранить тайны и со всеми держу дистанцию, неизменно сохраняя приветливые и деловые отношения. Поэтому использовала меня в качестве добровольно-принудительной жилетки, в которую о чем только не «плакалась».
С одной стороны, утомительно, с другой – откуда столько новостей о жителях Усть-Лима узнаешь. Иногда очередные похождения местного чиновника, криминального авторитета, подружки Малышевой и прочего «бомонда» скрашивали серые усть-лимские будни лучше любого телешоу. Анфиса тоже любила послушать Люсины истории в моем исполнении и часто дополняла подробностями, полученными из уст клиенток своего – лучшего в городе, по мнению здешних дамочек, – салона красоты.
Пока я набирала Шарова и передавала распоряжение шефа, Люся присела прямо на стол и достала из сумочки от Шанель симпатичную коробочку с безусловно дорогим парфюмом.
– Смотри, какая прелесть! – довольно, будто кошка, наевшаяся сметаны, промурлыкала она. – Ты не представляешь, сколько стоит!
– Ну почему же, представить-то я могу, – усмехнулась и не успела придумать причину, которая позволила бы скрыться в своем кабинете.
Мне сунули под нос замысловатого дизайна флакон:
– Насладись запахом!
С моей-то плохой переносимостью любых искусственных ароматов, я сделала вид, что понюхала. Все равно уже «насладилась» тяжелым, мускусным, вечерним ароматом, наполнившим приемную, едва Люся перешагнула порог, и успешно перебивавшим запах сигарет.
– Замечательный аромат, – дипломатично оценила я, незаметно отстраняясь от секретарши.
– Так плохо ощущается, сейчас…
К моему вящему ужасу, девушка откупорила флакон и распылила вокруг себя вонючее облако, блаженно закатывая глаза.
Я отшатнулась, закрывая нос локтем. На глазах моментально выступили слезы.
– Ты чего, Лис? Не нравится? – опешила Люся.
– У меня на некоторые запахи аллергия, – выдавила я, собираясь спрятаться в своем кабинете.
Люся помахала руками, разгоняя дорогущий «тараканомор», но передумала и, с наслаждением вдохнув, посоветовала:
– Открой форточку над моим столом, а я тебе сейчас та-акое расскажу – ты не поверишь!
Я поспешно шагнула за стол и, рывком приоткрыв створку, высунула нос наружу, сделала глубокий вдох. К моему невезению, парфюм оказался настоящим, обоняние отшибло напрочь, боюсь, часа на два минимум.
Мимо нас, не здороваясь, в непривычно мрачном настроении прошел зам – высокий полноватый брюнет с седыми висками лет пятидесяти. Шаров, как говорят местные, бывший мент, вышедший на пенсию по инвалидности, хотя, ходят слухи, чтобы не посадили. Последнее звучало более правдиво.
На работу сюда, меня – выпускницу Иркутского государственного университета, филолога – рекомендовал знакомый деда, весьма уважаемый в округе бандит Паша Золотой. И договаривался он через Шарова. Влад с давних пор выработал стратегию: перед переездом на новое место жительства приезжал туда заранее, выяснял обстановку, находил нужных влиятельных людей и создавал опасную ситуацию для них. Затем выступал этаким спасителем, после чего обретал незримого покровителя и гаранта нашей безопасности.
В Усть-Лиме таковым стал Паша Золотой, которого дед спас на охоте от стаи голодных волков. Причем сам же их и пригнал на поляну, где отдыхали двое охотников. Волки тогда не пострадали, а вот пострадавшие охотники потом клялись, что за спасение жизни век будут обязаны.
Зато теперь любой, кому придет в голову задеть меня, Василику или Анфису, лишний раз подумает, стоит ли злить нелюдимого Влада Мишкина и сурового местного авторитета.
Мы с Люсей проводили Шарова недоуменными взглядами, переглянулись и продолжили заниматься «делами»: она любовно упаковывала духи в красивую коробочку, а я жадно дышала свежим воздухом из приоткрытого окна. И именно в этот момент заметила черного цвета такси, отъехавшее от проходной. Не успела подумать, кто же к нам пожаловал – встреч сегодня вроде никому не назначали, – дверь вновь распахнулась. Я обернулась и замерла.
В приемную вошли двое мужчин. И каких! Высокие поджарые брюнеты в дорогих деловых костюмах. Любой при виде подобных мужских образчиков сразу поймет: первое – иностранцы, сложно озвучить это ощущение, но, мне кажется, «своих» мы узнаем подсознательно; второе – прибывшие личности облечены силой, властью и деньгами. Второе буквально въелось в них, пропитало уверенные неторопливые жесты, исполнило взгляды. От этих мужчин исходит аура мощи, яснее ясного: они могут все, слишком много знают и в состоянии решить любые проблемы, даже предстоящие в далекой перспективе. Воздух в приемной словно загустел, едва они перешагнули порог, а пространство, казалось, заискрило от напряжения.
Первый почти незаметно осмотрелся, оценив обстановку за несколько мгновений. Внимательно взглянул за меня, словно коснулся волос и остального, что увидел над столом. На миг нахмурился, в его полночных глазах что-то дрогнуло, будто он когда-то видел меня и пытается вспомнить, узнать. Мужчина моргнул, видимо приходя в себя, блеснул сапфировым стеклом солидного хронометра на запястье, поправляя полу синего пиджака. Затем перевел взгляд на Люсю и остановил в области шикарной груди, прикрытой, или скорее открытой, прозрачной кофточкой.
Люська, заметив интерес, наверняка инстинктивно чуть прогнулась в пояснице, по-прежнему сидя на краю стола с красиво скрещенными ножками в замшевых сапожках, и плотоядным взглядом поедала мужчину. Этот «кошелек» гораздо больше, чем Мусечка, – сомнению не подлежит. К ее явному сожалению и моему полному изумлению, заморский гость приподнял смоляную бровь в насмешливом презрении, скривив тонкие губы в ухмылке. Дальше и вовсе: вдохнув зловредного парфюма, перекосился от отвращения. Вот как я с ним солидарна, кто бы знал, у самой глаза слезятся до сих пор и в горле першит.
За спиной мужчины в синем пиджаке раздался громкий смачный чих, причем довольно смешной, длинный «ап-чхи-и-и-и-и…»
Увидев второго визитера, я забыла обо всем на свете. Наверное, и дышать тоже. Статный, невероятно харизматичный мужчина в костюме, бесподобно облегающем его атлетическую фигуру: широкие плечи, узкую талию и бедра, длинные мускулистые ноги. В расстегнутом на три верхние пуговицы вороте рубашки видна сильная шея и немного волосатая грудь. Настоящий самец! Короткая стрижка, бесспорно, сделанная хорошим мастером, открывает высокий лоб, подчеркивает резковатую линию скул и узкое овальное лицо. Бледная кожа отлично контрастирует с волосами, хотя бриться ему, наверное, приходится не реже двух раз в день. И самое потрясающее – глаза, светло-голубые, почти прозрачные… завораживающие…
Всем своим существом я потянулась к этому мужчине, разглядывая, восхищаясь и любуясь. Хотелось вдохнуть его запах полной грудью, познакомиться с ним, насладиться, но в носу по-прежнему свербело, и я чуть лбом об стол не приложилась, громко, что называется от души, чихнув. А рефреном звучало чихание незнакомцев…
– Где ваш… шеф… директор? – с сильным грассирующим акцентом спросил почти идеальный мужчина, выдвигаясь вперед и вперившись в меня. Вероятно, Люсю он не заметил.
От рычащего тембра его голоса внутри все дрогнуло, мне стало горячо. Хотелось слушать этот приглушенный бархатистый голос бесконечно, мало того, я поймала себя на нелепом желании: пусть сейчас еще что-нибудь скажет, пусть гневное или злое, но лишь бы не молчал.
Но вместо слов продолжалось раздраженное чихание. Люся наконец-то сообразила, что пора действовать. Грациозно скользнула со стола и с придыханием осведомилась:
– Господа, могу я узнать, как вас представить Леониду Петровичу и причину…
– Богом клянусь, у меня сейчас нос отвалится от этой вони! – зло и с некоторым отчаянием заявил на французском черноглазый, стремительно направляясь к кабинету шефа.
Голубоглазый двинулся за своим спутником, не отрывая от меня льдистого взгляда из-под густых черных нахмуренных бровей, словно сканировал, определяя суть… или сущность. Внезапно меня прошила мысль: «Они похожи на оборотней, слишком много в них животного начала…»
Мужчины скрылись за дверью директорского кабинета; секретарь тоже шмыгнула за ними. А я ринулась в свою «нору», открывать окно, чтобы продышаться. Уф-ф-ф… ну и подарки у Музыки, пробирают. Плюхнулась на стул у окна и пока наслаждалась свежим воздухом, бездумно рисовала на попавшемся под руку листочке. Перед глазами стоял образ голубоглазого мужчины…
Звонок из мастерской прервал мой «творческий» перерыв. Пришлось срочно вникать в суть проблемы, звонить и решать, а закончив с делами, я посмотрела на листок расходника, на котором рисовала, и удивилась, увидев нашу приемную с секретарским столом. Только Люси за ним или на нем нет. И часов нет. Впервые в жизни не оказалось.
Что это значит?

Глава 4

Спустя полчаса раздался звонок. Шеф вызвал к себе в кабинет. Странно, я на совещаниях или деловых встречах ни разу не присутствовала. Возможно, в качестве переводчика с французского – никто из троих иностранными языками не владеет. Хотя представители хозяйки фабрики обращались к нам на русском, правда с сильным акцентом.
Проходя через приемную, я снова чихнула. Чертовы духи! На редкость стойкий, удушливый запах. Поправила жакет, огладила бедра, расправляя невидимые складки на брюках, автоматически проверила прическу – ведь за стеной практически совершенного вида мужчины, перед которыми хочется предстать в самом лучшем свете, – и бесшумно вошла в просторный директорский кабинет. Огромный стол у окна и дополнительный напротив, для совещаний, пустуют, а топ-менеджеры и проверяющие разместились в зоне отдыха, как ее называет Люся. Ей виднее: часто пользуется.
Шаров и Музыка, с замершей позади него секретаршей, расположились в креслах, спиной ко мне, и как-то осторожно, будто попали в клетку к хищникам и боятся лишним жестом спровоцировать нападение, но готовы в любой момент сорваться с места. А окутанные аурой опасности «гости», наоборот, вольготно расселись на диване, вытянув длинные ноги в хороших туфлях. И с явным неудовольствием взирают на «хозяев», и раздражает их в основном Люсьена – бедняги, до сих пор шмыгают покрасневшими носами и покашливают. Слишком чувствительные к запахам аллергики? Оба? Или они…
Меня буквально распирало, до чего хотелось, чтобы обоняние вернулось, надо же выяснить: оборотни или нет?! Между тем я вновь попала под пристальное внимание двух пар глаз – полночной и льдистой. С той разницей, что черноглазый мужчина смотрит задумчиво, даже несколько удивленно, словно никак не докопается, где еще встречал, или, может быть, что во мне такого привлекательного, а вот голубые глаза второго с каждым мгновением «оттаивали», утрачивали ледяное безразличие.
Голубоглазый француз нахмурился, кажется, бессознательно подавшись вперед, словно хотел подойти ко мне. Я тоже не могла отвести взгляд от него. Вот бы приблизился, протянул руку… Услышать бы опять его глухой голос, который словно бархатом коснется кожи…
Из плена небесных глаз меня вызволил Музыка:
– Алиса, ваше знание языков сейчас очень кстати. Господа прибыли из Франции, просмотрите их документы, удостоверяющие полномочия на проверку деятельности фабрики и принятие юридических решений.
– А разве у них нет заверенной нотариусом копии с переводом на русский? – удивилась я.
– Я сказал, ты делаешь! – прогневался шеф и не заметил, как голубоглазый француз едва не злобно ощерился, а другой опасно сощурился, разглядывая собеседников, словно будущий обед.
– Может быть, кофе или чай? – осторожно предложил все подмечающий Шаров гостям.
Те точно сначала хотели отказаться, но, взглянув на секретаршу, неожиданно, или ожидаемо, дружно кивнули.
– Люсьена, кофе принеси… – многозначительно произнес Юрий Вячеславович. Затем добавил менее уверенно: – И чай тоже.
Девушка угодливо кивнула и удалилась, не забывая вилять бедрами. Мне же вручили документы на проверку. Ох, не нравится мне происходящее, чем дальше, тем больше. Пробежала глазами по тексту на нескольких листах, составленному сухим юридическим языком на французском, английском и русском.
– Здесь написано, что господа Этьен Бернард Моро, – отметила, что черноглазый кивнул, – и Поль Лазар Морруа, – второй тоже кивком подтвердил, – являются официальными представителями Миланы Тьерри Морруа. И уполномочены…
Дальше я несколько минут перечисляла длинный список полномочий, предоставленных французам, включающий, на мой филологический взгляд, любые юридические и организационные действия в отношении собственности.
– Малышка хорошо знает французский? – голубые глаза Поля вспыхнули удовлетворением, а ласковый бархатный голос приятно согрел меня.
– Она филолог по образованию, нам повезло найти в лице Алисы Владиславовны не только ценного помощника, но и отличного переводчика, – подтвердил Музыка.
– Надеюсь, на ее зарплате это сказалось благотворным образом? – сильно грассируя, поинтересовался черноглазый Этьен.
Я невольно отметила его стильную прическу – небрежно элегантно спадающие почти до плеч волосы. Анфиса бы однозначно оценила. В модных журналах она отмечала именно подобный, «слегка растрепанный» типаж. А на самом деле такой мужской образ достигался большим трудом хорошо оплачиваемого стилиста. Да и мужчина тоже в ее вкусе: походит на большого ленивого кота, но, я не обманывалась, моментально может превратиться в смертельно опасного тигра, если добыча потеряет бдительность и купится на безмятежный, мирный вид.
Вот и Музыка немного расслабился, добродушно кивнув, словно равному:
– Конечно, сказывается. Алиса – отличный, умный сотрудник, таких грех не ценить.
– Такой же, как… Люсьен? Да? – продолжил улыбаться Этьен, но в его глазах вспыхнул хищный азарт.
– Нет, Алиса – помощник по организационным вопросам и работает с отделами и… – Леонид Петрович насторожился, видимо решив, что конкурент объявился. – Моя Люсьена, – принадлежность он выделил интонацией, – мой личный секретарь и лицо приемной.
В пылу нетайной для всех, кроме него, ревности, шеф даже не заметил, что после его признания напряжение в кабинете немного снизилось. Зато я забеспокоилась: с какой стати проверяющих интересует, образно говоря, кто здесь «лицо», а кто рабочая лошадь.
– Господа, я на секундочку, проверю… помогу Люсе… – Шаров поднялся с кресла, бросив прикрытый обходительной улыбкой, нехороший взгляд на французов, и торопливо направился к двери.
Наверное, я выглядела как-то странно, посмотрев ему вслед, потому что «гости» будто вцепились в меня глазами, а Музыка, тоже отметив их интерес, выпроводил:
– Алиса, можешь идти, ты достаточно помогла.
Я нервно улыбнулась и кивнула:
– Хорошо, я буду на месте, если…
– Цыпленок, – неожиданно мягко на французском произнес Поль с загадочной снисходительной полуулыбкой, затем перешел на русский с сильным акцентом, – а ты не хочешь занять место шефа этой фабрики? Мы легко можем устроить.
– Я?.. – предложение меня изумило, а обращение возмутило, даже немного обидело. Шеф тоже не остался равнодушным, вон как побледнел. – Хочу заметить, мсье…
– Иди уже, Алиса, – махнул рукой и вымучил улыбку Леонид Петрович, притворившись, что принял шутку.
Вежливо всем кивнула и быстро вышла. Не хватало еще стать объектом для раздора местных боссов с иностранными и неуместных «шуток» последних. Вышла и резко остановилась: в приемной у тележки с посудой скривилась от боли Люся, потому что Шаров жестоко сжал ее плечо, не то убеждая в чем-то, не то приказывая. Она вскинула на меня испуганный взгляд, опять поморщилась от боли. А ушлый бывший мент зло зыркнул, но тут же с угрожающим напором спросил, впиваясь пальцами в руку секретарши:
– Ты меня поняла?
– Да, – проблеяла Люся и, растянув губы в улыбке, толкнула зазвеневшую чашками тележку к двери.
– Облажаешься, ответишь мне! – шепнул ей на ухо Шаров, приобняв на мгновение.
Услышав откровенную угрозу, я испугалась не на шутку.
– Иди работай! – рыкнул мне зам перед тем, как вернуться в кабинет.
Впервые хотела рыкнуть на зама в ответ, но промолчала. Не стоит конфликтовать с отпетым безопасником, особенно нервным, особенно в отсутствие деда дома.
Легко сказать, иди работай, а сосредоточиться на текущих делах оказалось нелегко. Меня снедала тревога из-за «танцев с бубном», исполняемых начальством вокруг внезапно свалившихся на голову проверяющих. Чем напугали Люсю, что даже слой макияжа не скрыл бледность на ее лице? Ох, неладно!
В этот момент секретарша выскользнула от шефа и шмыгнула ко мне. Встала у приоткрытого окна и, щелкнув зажигалкой, прикурила. Знает же, что я ненавижу запах сигаретного дыма, но сейчас не стала ее одергивать и выставлять из своего кабинета. Никогда не видела, чтобы у нее руки дрожали.
– Неужели все настолько плохо? – первой начала я, не выдержав неведения.
– Страшные они, – выдохнула Люся вместе с дымом признание. – А Шаров – еще хуже.
– Проблемы с фабрикой? – догадалась я.
– Проблемы у Лени и этого… – она зло поморщилась, – безопасника нашего.
– Почему? – я тщательно изобразила полное удивление.
– Эти иностранцы, едва просмотрев отчеты, уже тычут ими в морду нашему начальству. Говорят, украли много, придется вернуть. Похоже, они что-то типа решал…
– Может, аудиторов? – переспросила я.
Люська, передернув изящными плечиками в прозрачной кофточке, буркнула:
– А теперь уже все равно кто. Активы выведены… почти и… – она замолчала на полуслове. С испугом бросила на меня затравленный взгляд и закончила: – В общем, Лис, не бери в голову и не лезь никуда.
– Да мне-то что, – я равнодушно пожала плечами, и Люська быстро успокоилась.
Звякнул системный телефон.
– Это меня, – всполошилась Люся. Затем непривычно строго предупредила: – Забыла тебе сказать, никого не пускай. Они заняты и никого не принимают. Поняла? И сама можешь быть свободна на сегодня.
– Но дире…
– Шаров приказал… отпустил тебя лично. Сказал, они допоздна просидят, а ты свободна.
– Хорошо, я поняла, – снова равнодушно пожала плечами, а у самой внутри все сжалось от страшного предчувствия.
Но что я могу?
К моему удивлению, Люся скользнула к своему столу, что-то достала из ящика и, нервно сжав в кулаке, ушла в кабинет. А я, поглядывая на дверь в ожидании неизвестно чего, начала собираться домой. И уже стояла на пороге, когда услышала глухой стук… еще один. Будто что-то большое упало на пол. Сердце сжалось от дурных предчувствий. Я раздумывала лишь мгновение, а потом снова юркнула в свой кабинет, тихонько прикрыв дверь за собой. Спустя полминуты в приемной послышались голоса.
– Проверь, где Алиса… – это Шаров.
Я нырнула под стол.
Легкий сквозняк по полу, затем нервный ответ Люси:
– Нету, ушла она.
– Обед, там снаружи куча народа, куда мы с ними? – в панике лепетал Музыка.
– С этой стороны глухой двор, кроме ваших двух окон сплошной кирпич. И никого лишнего. Я сейчас джип подгоню – и готово!
Меня прошил холодный пот. Сейчас он выйдет и увидит мою машину на парковке – значит, я здесь.
– Мы что – сами все делать будем? – в голосе шефа явственно звучали истеричные нотки.
– Нет, грузчиков позовем, – рявкнул Шаров и с издевкой добавил: – А давай оркестр, чтобы веселее было.
– Я не подписывался на такой риск и…
Люсиного Мусечку перебило зловещее шипение бывшего оборотня в погонах:
– А бабки на свою шлюху спускать подписывался?!
– Я не шлюха! – возмущенно пискнула Люся.
Кто бы ее слушал?
Шаров продолжал нагнетать обстановку:
– А на коттедж на Рублевке ты не подписывался? А деньги в Швейцарию не ты планировал вывести, а…
– Все-все, я понял. А куда? – слишком эмоционально, но шепотом возопил Музыка. – Куда мы денем их тела? Их же везде найдут и…
При слове «тела» я вздрогнула, кровь в жилах заледенела. Неужели их убили? Голубоглазого Поля, такого невероятного, от одного взгляда которого сердце ухает.
– На Моховскую лесопилку отвезем. Там и склад имеется, и объяснение на крайний случай. Вдруг они не одни здесь! Они ж проверяющие, вот и напроверялись, горемычные. – Мгновение-другое поразмыслив, Шаров жестко добавил: – Сегодня туда отправим, а завтра, утречком, устроим несчастный случай…
– В каком смысле? – выдохнула Люся.
– Дура, – брезгливо процедил безопасник, – там олифа старая, пиломатериалы, все отлично возгораемое…
– Меня сейчас стошнит, – проблеяла секретарша и через секунду хлопнула дверью в приемную.
– С этой идиоткой надо будет тоже что-то решать, – тихо констатировал Шаров.
Я задохнулась от страха. Только бы меня не заметили. А идиотка, пожалуй, я и дура любопытная!
– Люська – моя, я сам с ней проблемы решу! – неожиданно зло и твердо заявил Леонид Петрович, заслужив хоть этим мое уважение.
– Как бы поздно не было, – прозвучало змеиное шипение безопасника. – Ладно, пошли, поможешь выкинуть их в окно. Пока не очухались, надо вывезти их подальше, на склад.
Затем я услышала шаги двух пар ног и звук закрывающейся двери в директорский кабинет, схватила сумочку, куртку и, не дыша от страха, выскользнула в приемную, оттуда юркнула в коридор. Я успела завернуть за угол, когда услышала цокот Люсиных каблучков. Повезло!
В первый момент я хотела стартануть с места и гнать домой, но перед глазами снова возникли голубые бездонные… и мысленно тяжело вздохнула: «Неужели я тоже, как… мама? Непутевая? И падкая на приключения?..»
«Нет! Просто неравнодушная!» – решила я и уверенно вывернула руль.
Машину я спрятала за одним из складов, в надежде, что не заметят, благо она серого цвета. Назад вернулась пешком, захватив пуховый платок с заднего сиденья для камуфляжа, и просидела в пожухлых кустах с полчаса, пока подельники крутились у здания администрации. Потом Шаров на черном джипе заехал во двор, куда мне пока не сунуться. Затем он вернулся обратно, и оба жулика скрылись за дверями, пропустив мимо и даже мило перекинувшись новостями с дамочками из планово-экономического отдела. А ведь в нескольких метрах в машине лежат два… надеюсь, еще не трупа! Ведь зам сказал, что они могут очухаться, значит, не все потеряно. Заодно подивилась, насколько у начальства нервы железные.
Спустя еще час они проехали мимо меня. На переднем пассажирском сиденье сидел Музыка, а вот Люси в машине не было. Понятно: караулит приемную, создает видимость рабочей обстановки и прикрывает отсутствующее руководство.
За убивцами я следила на всякий случай, чтобы убедиться, куда они везут вероятно отравленных или чем-то опоенных бедолаг, а то вдруг передумали, переиграли. С них станется. Не обманули. Я с пригорка, лежа прямо на земле, из-за кустов и бурьяна наблюдала, как они подъехали к самому дальнему, крепкому, приземистому строению и перетащили туда французов. Затем Шаров перемолвился о чем-то с охранниками, как по мне, так недавними зэками, и укатил восвояси.
Я еще с час наблюдала за складом с парой окон у земли, забранных стальными решетками. Охрана ушла с глаз, вскоре рабочие начали расходиться – конец смены. Так что мне тоже пора домой. Готовиться. Я приподнялась и на полусогнутых понеслась прочь.

Глава 5

Невысокий, плотно сбитый, мускулистый мужчина сорока лет, он же Сергей Климов, которому Влад поручил присматривать за мной и Аней в свое отсутствие, услышав рев мотора, махнул рукой, чтобы остановилась. А летела я домой на всех парах, аж резина мученически взвизгнула, но надежный «фит» послушно притормозил у края узкой дороги на окраине поселка. Асфальт заканчивается метров через сто, дальше к нашему дому на лесной опушке ведет хорошо укатанная ровная грунтовка.
– Привет, красавица, что-то случилось? – с искренним беспокойством спросил Климов, вытирая натруженные руки тряпкой, – до моего лихого появления возился с чем-то под капотом зеленого «УАЗ Патриот».
– Нет, просто с работы пораньше отпустили, вот на радостях и лечу, – я тщательно изобразила легкомысленную улыбку.
– А чего так? На фабрике-то все в порядке? – насторожился он.
– В порядке, как обычно, – улыбнулась, вспомнив, что там его свояк мастером работает. – Сегодня шеф гостей принимает, а меня после обеда отпустил, – я с трудом удерживалась на месте и сохраняла безмятежный вид.
– Не летай по поселку, бывает, ребятишки или пьяный какой на улицу выскочить может, – по-отечески добродушно наставлял мужчина.
Я поморщилась, признавая правоту, и виновато выдохнула:
– Простите. Сама знаю, задумалась, наверное, и увлеклась.
– Ох, Лиса, за рулем нельзя голову терять! – Он помолчал секунду, потом, вспомнив, спросил: – Влад не связывался еще?
– Они вчера с первой базы сообщили, что добрались без происшествий. А утром ушли дальше, в тайгу. Следующий раз свяжутся не раньше чем через неделю.
– Девочки, если что, маякните мне, не ждите и не стесняйтесь, – Климов покрутил передо мной указательным пальцем, – помните, места у нас таежные, люди… разные, известно, что лучше перебдеть.
– Спасибо, – я широко благодарно улыбнулась.
Не особо привлекательный лицом, но весьма надежный Сергей нравится всем Мишкиным. В свое время я нарисовала ему «момент счастья», чем помогла встретить прекрасную женщину Марину, ставшую его женой. Вот уж действительно две половинки одного целого: супруги Климовы живут в полном согласии, родили двоих детей, и бывать у них в гостях одно удовольствие. Благодаря подобным парам я верю, что мой дар приносит пользу.
Махнув рукой, я подняла стекло и неторопливо поехала домой, хотя от беспокойства и напряжения снова хотелось газануть. Минут через пять, оставив машину у крыльца, вбежала в дом и заметалась по комнатам. Что делать? Деда нет, с кем обсудить и придумать выход? Кто поможет и подскажет? Паша Золотой?.. Осталось узнать, имеет ли этот криминальный авторитет свой интерес на фабрике; если имеет, как отреагирует, узнав о невольной свидетельнице будущего убийства; а если нет, то согласится ли выручать неизвестных иностранцев и наживать из-за них лишние проблемы?!
Мне проблемы точно ни к чему! Но перед мысленным взором возникли светло-голубые глаза невероятного француза. Как потом жить, если его и второго сожгут поутру, а я знала… знала и не помогла?!
Следующие четыре часа я металась по дому. Зачем-то приготовила ужин: солянку и картошку с грибами, снова вытерла несуществующую после вчерашней генеральной уборки пыль, перебрала и аккуратно сложила свою одежду. Затем нечаянно поймала себя на том, что выбираю взглядом темные, практичные вещи – на вечер, и замерла. Неужели решусь? А Анфиса? Она поможет?
– Лисенок, я дома! – словно услышав мои мысли, громко крикнула из прихожей вернувшаяся с работы тетка. – Как у тебя вкусно пахнет…
Я ласточкой слетела со второго этажа, где располагаются три спальни, и, остановившись на входе в кухню, глядела, как Аня, нагнувшись над кастрюлькой с супом, жадно вдохнула, затем обернулась ко мне. Я насторожилась еще сильнее: только что радостно вопила, а сейчас на ее лице тревога.
– Что случилось? – в голове у меня закружились самые нелепые и сумасшедшие предположения.
Анфиса нервно приподняла рукава коричневого свитера, мягко облегающего ее шикарные женственные формы, подошла к раковине и начала мыть руки, одновременно объясняя:
– Сегодня узнала. Вчера днем в Иркутске застрелили в ресторане Пашу Золотого. Считай, наша крыша прохудилась немного.
– О, вот так дела, а за что? – я напряглась.
– За рынок там какой-то, не знаю, – пожала плечами тетя. – Не переживай, детка, папа все решит, как вернется.
Я села на стул и сжала руки. Значит, один вариант спасения французов отпал сам собой. И в случае новых проблем помочь будет некому. Климов скорее сторож дома, а не брутальный защитник.
– Алис, ты чего? Из-за этого бандита расстроилась? – Аня, присев передо мной на корточки, заглянула в глаза.
С тяжелым вздохом я вытащила из кармана джинсов мятый листок с рисунком, сделанным утром на работе.
– Это что? – нахмурившись, спросила тетя, расправляя желтоватую бумагу на колене. – Ваша приемная, да?
Я снова вздохнула и решилась:
– Сегодня к нам приехали двое иностранцев. Представители хозяйки фабрики. Потом, вспоминая… нарисовала… это.
– И что? – мрачно буркнула Аня. – Я пока не улавливаю причину твоего трагического настроения.
– Время не указано, понимаешь… я рисовала случившееся… ну я так предполагаю.
– Поздравь вашу блондинку, она выиграла счастливый билет – мужа иностранца. А заодно принеси соболезнования ее Мусечке, придется ему искать новую любовницу, – весьма едко сделала вывод Анфиса, затем встала и удивленно вытаращилась на меня: – Или ты на этого иностранца сама глаз положила?
Я поморщилась и смутилась, а ведь правда – положила.
– Люси на рисунке нет, значит, она никакая не половинка Поля. За столом в тот момент сидела я.
– Твоя пара – человек? – Анфиса потрясенно плюхнулась на стул.
– Да. Нет. Не знаю. Люська устроила газовую атаку своим парфюмом, там дышать было невозможно, не то что определить.
– Отлично! – раздраженно всплеснула руками и подскочила Анфиса. – Тогда давай выясним, где они поселились. Съездим и узнаем.
– Насчет пары я могла ошибиться, вдруг нарисовала другую приемную. Таких как наша вполне наберется сотня-другая. А время не указано, потому что в прошлом его счастье осталось. И вообще, их там двое было. Вдруг момент ко второму относится, – выплеснула сомнения и сразу призналась: – Я запуталась, Ань.
– Думаю, мы без проблем решим твои сомнения, – положила ухоженную изящную руку на стол тетка. – Говорю же, давай съездим к ним и… узнаем.
Я замотала головой.
– Лис, ну чего ты боишься? Если они люди – печально, конечно, но не конец света. Если твоя половинка оборотень, вот тогда могут возникнуть трудности. Из-за Василики… и Мирослава…
– Да не в этом дело! – воскликнула я. – Я не знаю, кто из них – пара, не пара. Музыка с Шаровым их опоили чем-то, в окно выкинули, затем погрузили в джип и отвезли в Мохово, на лесопилку. А завтра утром сожгут склад, где их бросили умирать. Представят как несчастный случай…
Опять рухнув на стул, Аня вытаращилась на меня:
– А ты откуда знаешь?
– Я все подслушала, потом проследила… до лесопилки.
Старшая подруга, прищурив золотисто-карие глаза, внимательно посмотрела на меня и неожиданно хлопнула по столешнице, напугав:
– И за что их так?
Я пожала плечами и с горечью пояснила:
– Оказывается, директор с замом тайком выводят активы фабрики, им время нужно закончить аферу. А французской хозяйке останутся лишь стены да долги.
Тетка встала и, нависнув надо мной, с угрозой рыкнула:
– Не вздумай влезать в чужие разборки! Алиса, ты даже не представляешь, что о вашем Шарове говорят! Ты слабая самка, щенок еще. И вообще, у тебя будет масса возможностей найти себе пару. Это самцы пару находят однажды. И знаешь, девочка моя, участвовать в подобной авантюре без папы – верх глупости.
– Ань, дед вернется через две недели, а у них нет времени. Их могут сжечь… ты сможешь жить потом, зная об этом?
Злобно рыкнув, Анфиса резко отвернулась, обеими ладонями ударила по столу и яростно прошипела:
– Поверь, детка, я с любыми кошмарами смогу ужиться, если речь идет о наших жизнях. Ты еще маленькая, а я за восемьдесят шесть лет слишком многое повидать успела. Знаю, почем фунт лиха!
– А я не смогу, – горько шепнула я.
Анфиса зарычала, ее теплые медовые глаза засветились – волчица слишком близко подобралась к «поверхности». Я выпустила свою, и началась битва желаний… взглядами…
Наконец, тетя сдалась:
– Я уже потеряла Марию, а тебя не могу.
– Ты сама знаешь, что я не она – а ответственная до неприличия и трусливая до безобразия. И дом свой люблю, и вас люблю больше всего на свете. И…
– Подлиза! – буркнула Аня, усаживаясь на стул. – И как ты хочешь провернуть это дело?
Я наморщила нос и неуверенно выложила план «Б»:
– Дождаться темноты, пробраться волком на лесопилку и освободить тех… товарищей.
– Возможные осложнения? – Аня склонила голову вбок и с усмешкой смотрела на меня, ожидая. – Говори, Лиса.
– Там охранники с пушками, плюс решетки на окнах стальные, склад же. Ну и вдруг они… в отключке до сих пор. Как мы их незаметно вытащим через окно? Машину близко не подогнать – заметят.
Анфиса водила красным ноготком по столешнице и задумчиво смотрела в окно, за которым уже темнело. Осень. Но нам только на руку.
– Можно решетки зацепить тросом и вырвать…
– Громыхнет. Охрана услышит! – возразила я.
– А мы на решетку одеяло навесим, тогда шума меньше будет.
Я со здоровым скепсисом оценила предложение:
– Ладно, принимается. А как вытащим?
Подперев щеку кулаком, «подельница» раздраженно взглянула на меня:
– Я свои идеи высказала, между прочим, теперь твоя очередь.
– Давай УАЗ Влада возьмем, он вместительный…
– И как он нам поможет?
– Тележку возьмем с собой…
– В которой папа навоз возит? – идеальные черные брови моей копии насмешливо поползли на лоб.
– Я ее сейчас вымою схожу. Только, Ань, я не представляю, как мы двух здоровенных мужчин на себе попрем.
– Ох, Мишкина младшая, загоню я тебя в долги с твоими затеями!
– Какая вы меркантильная, Мишкина средняя! – хмыкнула я в ответ.
– Меня смущает только одно…
– Что именно?
– Что скажет папа… потом!
– Ну зачем его расстраивать? Пусть это дело останется нашим маленьким секретом, – я заискивающе посмотрела на подругу.
Анфиса посидела еще минутку, поджав губы, а потом нарочито капризно заявила:
– Мне нечего надеть на наш торжественный вечерний выход.
– Смеешься? Спортивный костюм с начесом!
– Там будут мужчины, французы, и, по твоим словам, весьма привлекательные, а я – в бабушкиных кальсонах?
– Ань, я надеюсь, ты не в выходном платье собралась на лесопилку? – твердой уверенности, что она не приоденется, не было.
Анфиса улыбнулась загадочно и быстренько понеслась из кухни наверх. Вот чует мой хвост: наряды подбирать. Подумаешь, оборотни узнают; на месте преступления, не нашего, правда, застукают; действовать придется как бог даст, но, тем не менее, я почувствовала душевный подъем и уверенность. Вместе с тетей не страшно, ну или не очень страшно.
Ровно в двенадцать, под кукушкино кукование в старинных часах, висящих в нашей гостиной, мы вышли из дома. Завели дедов «уазик», положили в багажник слегка отдающую навозом тележку – как я ни старалась, полностью избавиться от запаха не удалось. Взяли набор инструментов на всякий случай и, не включая фар, потихоньку покатили навстречу приключениям, наверное.
Конечно, я опасалась по поводу того, что «скажет» Влад. Побреет налысо за такую выходку, скорее всего. И несмотря на предполагаемые последствия, моя кровь закипала от предвкушения и ожидания.

Глава 6

– Черт, трава колется! – сквозь зубы тихонько ругалась Аня, ворочаясь на земле, рядом со мной.
– Ну ты додумалась! Кто на дело идет в капроновых колготках и шортах? И в такую погоду…
– Снова начинаешь?! – приглушенно фыркнула чересчур стильная для ночного похода в отнюдь не гламурное заведение тетушка. – Между прочим, я в кроссовках, теплых гольфах и шерстяных шортах, почти до самых колен…
– В красную полоску! – рявкнула я шепотом. – А гольфы – в ядовито-зеленую, ты бы еще палантин белый с собой взяла, а то вдруг кто не заметит.
– На себя посмотри, – не осталась в долгу подруга, – костюмчик велюровый нацепила, спортсменка нашлась. Да на тебе вся местная солома с репьями.
– Зато он черный, – не сдавалась я, – а солома… для маскировки.
Мою тетушку никто не в силах переубедить или изменить. Для нее мода и стиль не пустой звук.
– Твой сельский камуфляж и яйца выеденного не стоит, да еще с этой вонючей громыхающей тележкой.
– Да ближайший оборотень, к твоему сведению, в лучшем случае в соседней области отыщется. А хорошим обонянием не каждый похвастаться может. Обычный человек вряд ли унюхает. – Потом добавила с сарказмом: – Насчет грохота обязательно выскажу твои претензии деду, чтобы лучше за садовым инвентарем смотрел.
– Скажи-скажи, особенно, куда ты с этим инвентарем ночью таскалась, язва!
– Сама такая, – беззлобно огрызнулась я.
– Скоро ночь закончится, мы идем или нет? – примирительно шепнула Анфиса.
– Ой, – в унисон испуганно и беззвучно выдохнули мы и уткнулись носами в землю.
Внизу, буквально в пяти метрах под откосом, вдоль забора, тихо переговариваясь, прошли двое охранников. Наконец они скрылись из виду, значит – обход каждый час. Мы переглянулись, тяжело вздохнув, и решились.
– А если трос короткий окажется? – неожиданно засомневалась Анфиса.
– Тогда я плюну на все и пойду домой спать, – хихикнула я.
– Вот сразу бы и плюнула, и никаких проблем… – буркнула она.
Мы аккуратно вытащили тележку из багажника, сложили в нее завернутый в тряпку набор инструментов, трос и почти бесшумно спустились к забору, прокрались к тому самому складу. Аня несла под мышкой одеяло, а мне, как инициатору, достался пахучий инвентарь. Проволоку перекусили секатором для обрезки веток в саду. Удивительно, но пока у нас получалось вроде. Только я порвала штаны, зацепившись за колючку на проволоке. Шепотом ругаясь, громыхая тележкой и трясясь от страха, мы рванули дальше.
– Вот спалимся как есть.
– Аня, хватит каркать, в конце концов, – раздраженно шипела я, стараясь справиться с нервами.
Да уж, взломщики из нас – аховые. Только в кино самый завалящий обыватель под музыку с легкостью заборы перемахивает, грабит, спасает, вершит справедливость – и его никто не ловит.
Мы присели у незастекленного окна, откуда сильно несло краской и свежеструганой древесиной. Пробивались еще какие-то странные запахи, но едва-едва уловимо, – вонючая «химия» перебивала основательно. Мы синхронно приглушенно чихнули, всячески стараясь производить как можно меньше шума, затем, испуганно сжавшись, несколько мгновений прислушивались к окружающей тишине.
– Ты уверена, что их точно здесь оставили? – прохрипела Аня.
– Здесь, точно. Может быть, там несколько комнат, но здание-то одно. Главное, внутрь попасть…
Страшно стало – до смерти; ощущение – словно кто-то следит. Но оглянувшись и поводив носом, я ничего не увидела и не почуяла. Анфиса тоже крутила головой и ушки навострила. Отдаленный собачий лай. Шелест ветра. Ничего необычного, кроме ситуации. До полнолуния далеко, но звезды и толстенький серп светят ярко. И несмотря на осеннюю глухую ночь, наши фигуры, наверное, хорошо видны, как и светящиеся глаза. Переглянувшись, мы пожали плечами, пытаясь убедить друг друга, что обеим показалось.
– Смотри, а вот это так и было, когда ты здесь днем была? – Аня указала пальцем на внушительную дыру, образовавшуюся между выгнутыми полукругом прутьями решетки. Еще чуть-чуть – и можно спокойно пролезть. Но толщина прутьев… силы рук не хватит, даже спортсмену-тяжеловесу.
– Аня, у меня зрение гораздо хуже твоего, и с пригорка не видела, была тут дырка или нет. И мало ли от чего они покорежились…
– Ну ладно, надо поторапливаться, – проворчала тетушка, начав тщательно закреплять на решетке стеганое толстое одеяло.
Мы зацепили трос, затем я, пригнувшись, рванула к «уазику». Когда завела его, у меня внутри все оборвалось. Тронув машину, ощутила слабый рывок, обмерла, а потом, заглушив движок автомобиля, понеслась на дрожащих от страха ногах обратно. Хоть бы пронесло!
Анфиса уже оттаскивала вырванную решетку и одеяло, которое я быстро подхватила и, пока она пристраивала решетку к забору, скатала трос и вместе с одеялом быстро унесла в багажник. На мелочах, как известно, преступники и погорают. Поэтому прибраться за собой лучше сразу, чтобы улики на месте преступления после на радостях не забыть или, не дай Луна, из-за погони.
– Ну что? Лезем? – уточнила я, остановившись у черного оконного провала.
Аня вздрогнула, видно не услышала, как я подошла. Странно! Что ее там настолько заинтересовало?
– Краской несет и еще чем-то… не знаю, – задумчиво выдохнула она. – Напрягает как-то и… нервирует.
Еще бы, меня саму трясет от страха и одолевают сомнения, и ей не лучше.
– Время, Ань, – поторопила я, заглядывая в проем, – кошмар, темень какая. Я толком ничего не вижу. А ты?
– Я тоже, – уныло шепнула тетушка, потом добавила раздраженно: – Облака вон набежали, когда не надо.
Посмотрев на небо, согласилась с ней: темное облако скрыло от нас луну. Опустила глаза и предложила:
– Неизвестно, сколько до пола, давай ты меня подержишь, а я потихоньку задом…
– Нет уж, первой сама полезу. Как старшая!
Смешно раскорячившись, тетушка полезла задом в проем, спустила сначала одну ногу, потом вторую, а я держала ее за предплечья. Она зависла на локтях и неожиданно замерла, испуганно, удивленно глядя на меня, вновь освещаемая лунным светом:
– Лис, меня там что-то коснулось…
– Ань, не пугай меня, давай обратно… – всполошилась я.
– Ой, – пискнула она снова, – меня кто-то трогает… нет, нагло лапает… – и возмущенно зашипела: – Да какого черта, я… – и стремительно скрылась в темном проеме, оставив меня в одиночестве.
– Ань? Ты где? – а в ответ тишина. И я решилась на безумный шаг, «завопив» в дыру: – Анфиса, я уже иду-у-у!..
Прыгать вниз не я рискнула, слава Луне, хоть на это мозгов хватило в тот отчаянный момент, и так же задом полезла в окно. Правда, предварительно зажав в зубах разводной ключ… на всякий случай. И пока висела на локтях, пытаясь нащупать кроссовками пол и чувствуя противный металлический привкус во рту, ко мне сзади прижался кто-то большой и жуткий, обхватив руками.
От неожиданности я дернулась и стукнула его макушкой, заставив на мгновение выпустить из рук. Этого хватило, чтобы развернуться и со всего маху садануть ключом в область нахождения чьей-то головы, рассчитывая прибить большого и страшного монстра из ужасов. Подсознание иногда любит шутить. Не промахнулась; но ключ лишь скользнул по лицу нападающего, светлым пятном мелькнувшему в темноте, слегка поцарапав, наверное, – у монстра оказалась невероятные реакция и скорость.
Дальше меня легко обезоружили, развернули, и сильная, явно мужская рука перехватила бедра, предотвращая мое дрыганье. Вторая – закрыла рот, не давая завопить, пренебрегая мерами безопасности.
Вокруг царила сплошная тьма, усугубляя панику, и вдруг в чернильной темноте перед собой я увидела яростно сверкающие, желтые, звериные глаза и ниже – светящийся циферблат хронометра, показывающий два часа ночи. Ой, мамочка, влипли-то ка-ак… дуры! Ведь это в точности картинка «момента счастья» для Анфисы. Хорошенькое счастье тетушке досталось, жаль памперсов не захватили, чтобы должным образом оценить его масштабы.
Неожиданно луна, будто бы ей тоже интересно, чем занимаются ее «подопечные», заглянув в окна, осветила крупную мужскую фигуру напротив и в двух шагах от нее Анфису, готовую прыгнуть и напасть… или бежать? Забавно: и люди, и веры ищут свое счастье, мечтают найти, а Аня сбежать пытается, вон как мечтает – в яростном прыжке куда-нибудь подальше.
А я… а меня – лизнули в ухо. Смачно, со вкусом, что называется.
– Цыпленок! – знакомый тягуче-бархатный шепот прошелся по моим оголенным нервам, взбудоражив еще больше.
Я резко, насколько получилось, конечно, повернула голову, чтобы посмотреть, убедиться, что держит меня, по всей видимости, вполне живой и здоровый Поль, оклемавшийся после покушения. И задохнулась, осознав, что смотрю в светящиеся в темноте звериные глаза оборотня, а тяжелый мужской аромат обволакивает не только его, хозяина, но и в данный момент – меня. Причем совершенно забивая посторонние запахи краски, олифы, древесной стружки.
Слишком сильный запах, утверждающий: самец, в руки которого я попала, явно гиперальфа, не молодняк. Даже от почти двухсотлетнего Влада пахнет слабее, мягче, не призывая покориться, поджав хвост, открыть глотку, выказывая уважение. Все верно, все так, как рассказывали, предупреждали дед и бабушка. Поэтому им когда-то пришлось бежать, заранее зная: бой с Мирославом не для молодого оборотня. Любой вер поймет, кто сильнее, а кто слабее. В нашем волчьем обществе иерархия силы слишком глубоко укоренилась.
Но несмотря на завораживающий запах оборотня с мягким именем Поль – гипнотический, подспудно уговаривающий расслабиться и получить удовольствие, – я тоненько запищала, напрягаясь всем телом и пытаясь отстраниться от мужчины, не давая слабо развитым звериным инстинктам взять верх над разумом. Мало ли, что минуту назад рисковала, спасая этого невероятно привлекательного француза. Глаза Поля разгорались сильнее, словно они сами по себе, а остальное растворилось в темноте.
Наши «гляделки» прервало шипение моей тетки, срывающееся на хрип:
– Нет! Нет! Не подходи! – Она тенью метнулась из одного угла в другой. – Я сказала: не двигайся с места! А-а-а… убери руки, не лапай, не твое… да елки зеленые, я взрослая свободная женщина и… не рычи на меня. Порядочный мужчина никогда не… ах, ты…
Я невольно отвлеклась от сияющих глаз Поля, наблюдая за Анфисой, метавшейся по складу, отбиваясь и кидая в настойчивого преследователя попадавшиеся под руку банки, бруски и тряпки. Но Этьен – черноволосый гибкий волчара в деловом костюме – неизменно возникал то здесь, то там, уходя с траектории полета, откровенно играя в кошки-мышки, позволяя «мышке» ускользнуть, давая мгновение ложной надежды на свободу.
В этот момент теплые влажные губы и горячее дыхание Поля прошлись по моему уху, согревая, затем по щеке спустились к шее, снова лизнули. Я сразу забыла о тетке: незащищенное горло для любого оборотня – предмет неосознанного, инстинктивного страха и тревоги. А дальше протестующе глухо вскрикнула, выгнувшись от боли в местечке, где шея переходит в плечо – Поль клычищами вонзился, ставя клеймо, метку собственника. Без предисловий и уговоров, без предупреждения или подготовки. Раз и навсегда обозначив для любого вера, что Алиса Мишкина – теперь движимое имущество Поля Лазара Морруа. Наглого кренделя из Франции.
– Уй, как больно-то, зараза мохната-а-я… – О, Луна, за что ты меня наказала: стоило увидеть эти гадские голубые глаза, мозги полностью отшибло.
Тяжелый, густой, но очень привлекательный мужской запах теперь уже моей пары стал еще сильнее, насыщеннее, предупреждая любого соперника или конкурента, задумавшего подходить близко к чужой самке, об опасности. Мою шею, наконец, перестали терзать волчьи клыки, и я обиженно всхлипнула, откровенно жалея себя, глупую бедняжку.
Поль быстро и с удивительной нежностью зализал ранки, хрипло выдохнув мне на ухо на французском:
– Прости, маленькая, за эту боль. Но совершать ошибок своих друзей и медлить с меткой я бы точно не стал.
– Отпусти меня, – почти умоляюще пискнула я на его языке и передернула плечами, снова зашипев от боли.
– Больше никогда! – мягко возразил он.
– Отвали, я сказала! Не смей на меня скалить клыки, я не стоматолог… – Анфиса шепотом «ревела» подобно раненому зверю.
С трудом двигаясь в медвежьих объятиях Поля, который на мои поползновения выбраться не реагировал, я испуганно обернулась. Тетушку схватил Этьен, но она обеими руками удерживала его за уши подальше от своего горла. А тот явно намеревался, так же как и Поль на моей, поставить свою метку на тетушкиной шее.
– Кто эта дикая кошка? – усмехнулся Поль у меня над ухом, заставив рыкнуть от ярости.
– Моя тетя! И вы оба…
Моя возмущенная речь оборвалась на полуслове. Этьену надоела глупейшая борьба, он резко подкинул свое несговорчивое «счастье», поймал, перехватил удобнее и, прижав спиной к своей груди, впился в ее плоть клыками. Определенно, еще один гад! Неблагодарный!
– Животное… – прохрипела Анфиса, правда, к моему удивлению, в ее голосе не было гнева, злости или… недовольства.
Словно она смирилась и… поощряет его поступок. Мелькнула глупейшая мысль: «Возможно, ей игра в догонялки понравилась?» Дальше и вовсе удивилась: Аня расслабленно прикрыла глаза, по-звериному блестевшие, откинулась на плечо мужчины и еще наклонила голову. Чтобы Этьену стало… удобнее метить? Я что-то пропустила?
– Почему вы сразу не предупредили, что очнулись? – обиженно спросила я, чувствуя себя неловко в объятиях фактически незнакомца. – Зачем спектакль дурацкий устроили?
– Опасались спугнуть свое сокровище, – с уже знакомым грассирующим рычанием довольно ответил Этьен, крепко прижимая Анфису и с наслаждением облизывая ее шейку поверх метки.
А во мне забурлило глухое раздражение.
– Прутья мы раздвинули, но вылезти – не с нашими габаритами. Только собрались вырвать решетку, наплевав на шум, а тут – вы гремите! – прояснил Поль с улыбкой, которую я ощущала кожей у виска.
– Кстати, зачем вам тележка? От нее так и несет навозом. Решили всех охранников распугать? – насмешливо поинтересовался Этьен у Анфисы. Мягко, но настойчиво приподнял ее подбородок, чтобы смотрела на него.
– Лис, я тебя предупреждала, что она вонючая… – неожиданно томно мурлыкнула она, глядя в горящие глаза… своей пары.
– Как вы здесь оказались, цыпленок? – отвлек меня от слишком интимного момента Поль, вновь согревая ухо горячим дыханием.
Ответила я едко и пафосно:
– Спасали иностранцев-неудачников! Которых легко опоили, выкинули в окно и привезли сюда ждать смерти. При вашем-то возрасте и опыте…
Я всем телом ощутила, как Поль дернулся. Задело. А вот оправдывался Этьен, причем весьма раздосадованный и сконфуженный:
– За пятьсот лет я впервые попал в подобную ситуацию. Эта Люсьен… дурно пахла. В приемной мне показалось, я в ад попал. И потом мадемуазель настойчиво за нами следовала, не давая дышать. И ваш шеф, Алиса, не лучше. Как можно мужчине увлекаться парфюмом наравне с женщиной?
Поль усмехнулся и сам пояснил:
– Сначала секретарь отбила обоняние, можно подумать, специально парфюм распылила. Сложно соображать, когда нечем дышать и с трудом сдерживаешь тошноту. Потом я тебя увидел. Ощущение, что удар в живот получил. И пока я гадал: ты моя или ошибся в своих желаниях, нас напоили чем-то не менее омерзительным.
Как приятно: оказывается, мы сразу впечатление друг на друга произвели, с первой встречи! И было бы неплохо, если бы Поль поставил меня на ноги, а то болтаюсь на весу в его руках, плотно обхвативших меня под грудью и чуть ниже талии. Положив ладони на крепкие запястья Поля, тихо, недоверчиво спросила:
– Вы даже не почувствовали отраву?
– Концентрированный парфюм, – проворчал Этьен. – И на редкость стойкий. Ощущался и в носу, и во рту, и на языке. – Он передернулся и, снова лизнув Анину шею, добавил: – Лично утоплю их в кислоте за часы мучений. И позор…
– Алиса сказала, что ты на нее тоже пялился! – голос у Анфисы, дернувшейся и избавившейся из объятий француза, был непривычно «металлическим», осуждающим.
Этьен подобрался, я плохо видела его лицо, но возникшее напряжение чувствовалось вполне отчетливо. Еще больше удивило раздавшееся над моим ухом глухое, гортанное, злобное рычание. Так волк предупреждает нарушившего границу, что еще шаг – и тому конец.
Но второй Морруа не обратил на своего спутника ни малейшего внимания. Его занимала исключительно Анфиса:
– Прости, сладкая моя. Я не знаю почему, но ее лицо… оно словно из снов. Образ какой-то знакомый… родной. Я пытался вспомнить…
– А-а-а, лицо, значит, из снов. Ладно, тогда прощаю, – хихикнула тетушка.
Я тоже хмыкнула, мысленно согласившись с ней. Лицо у нас одно на троих, и как только «спасенные» увидят нас белым днем, тоже повеселятся. Поль перестал рычать, быстро успокоившись, но слушал слишком внимательно. Оказалось, не нас:
– Уходим. Быстро. Сюда идет охрана.

Глава 7

При упоминании об охране мы с Анфисой как по команде замерли и испуганно уставились на окно. Высоко! Так же синхронно обернулись на темное пятно двери склада.
– А почему бы не…
Нервный шепот моей тетушки оборвал Этьен:
– Поверь, сладкая, дверь мы проверили первой – надежная, сейфовая, времен ваших Советов. Изнутри не вскрыть и не выломать быстро и бесшумно.
– Странно, зачем на складе, где даже окна не застеклены, сейфовая дверь? – озадачилась Анфиса.
Я с досадой махнула рукой:
– Прежний хозяин лесопилки был завхозом на предприятии в Иркутске, ну и тянул оттуда все, что плохо лежало.
– У вас в России есть хоть один честный… человек? – проворчал Этьен, скользнув к окну, и, легко подтянувшись на руках, вылез.
Невероятная пластика и сила! Аня, заглядевшись на мужчину, смачно сглотнула.
– По части честных у нас, как и у вас, не надо наговарива… – мое возмущенное шипение прервали самым неожиданным образом: Поль впился в губы коротким горячим поцелуем, лизнул, затем наконец поставил на пол.
И пока я ошеломленно таращилась на него и хлопала глазами, попросил:
– Девочки, посидите здесь в уголочке и помолчите.
– Мы не…
– Всего минутку, – Поль не дал Анфисе возразить, подтолкнув меня шлепком под зад к ней, и в следующую секунду так же бесшумно и быстро, как и первый вер, исчез в оконном проеме, словно растворившись в темноте. Жаль, не успела двинуть ему в ответ.
– Интересно, когда я доживу до их возраста, тоже смогу с полпинка в окна вылетать?! – восхитилась Аня.
– Ты сейчас о чем вообще думаешь? И стыдно-то ка-а-ак… – призналась я, присев на ящик и похлопав рядом, приглашая ее присоединиться, и засунула замерзшие руки в карманы утепленной черной курточки.
– По поводу? – искренне удивилась тетушка, прижавшись к моему боку. Затем подняла ноги и обняла коленки, светлыми пятнами забавно выделявшиеся в темноте.
– Ань, представляешь, как мы выглядели, пока задом, как коровы, лезли сюда, – я кивнула на окно и тяжело вздохнула, чувствуя, как щеки горят. – А они наблюдали и наверняка посмеивались над двумя неловкими самками.
– Ты лучше радуйся! – тихонько насмешливо фыркнула она, вновь опустив ноги и просунув руку мне под локоть.
– Да? А чему радоваться?
– Тому, что мы их пары! А то поговорка: «Свидетели долго не живут» подошла бы к нам идеально.
– Я не поняла о…
– Да что понимать-то, Алиса, мой же сказал, что ему пятьсот лет… понимаешь – пятьсот. Ты себе просто вообрази! Не все доживают, учитывая постоянные клановые столкновения, мировые события, нашу волчью натуру. А выходит так, что из этого сарая этих суперальф, которые, я больше чем уверена, прошли огонь, воду и медные трубы, вытащили мы – щенок и девица, можно сказать. Валя для веров не считается… мама говорила.
– Глупости какие, – поморщилась я. – Они вон сами себя вытащили, еще и над нашими благими намерениями поглумились. – И передразнила с нескрываемым раздражением: – Опасались упустить свое сокровище.
– Ой, как же приятно наконец-то стать чьим-то сокровищем, – хихикнула «почти девица» восьмидесяти шести лет от роду, последние десять вдовствующая, Анфиса Мишкина.
За окном загремела наша «притча во языцех» – пахучая тележка, затем раздался глухой «шмяк», забористая ругань – охрана прибыла.
Мы замерли, прижавшись друг к другу. Охранники яростно, почему-то шепотом выражались на тему: откуда тут взялась… инвентарь, в общем. Я мысленно сочиняла причину, по которой мы здесь оказались, и слезливую речь-мольбу о сохранении жизни двум непутевым женщинам. Потом луч света от фонаря резко разогнал тьму и ринулся в окно, получается, нашей западни теперь. И в тот момент, когда охранники обнаружили зияющий проем, мы услышали жуткий хрип… еще более жуткое бульканье и – тишина… очень говорящая тишина, зловещая и только шорохи какие-то.
Минута безмолвия, а в следующую – я чуть не вскрикнула, когда в окне показалась лохматая голова Этьена в ореоле лунного света:
– Сладкая моя, иди ко мне. Я сильно соскучился.
Моя ершистая, ворчливая тетушка резво подскочила и поторопилась к окну, еще бы прическу поправила. Я растерянно наблюдала, как Этьен подхватил ее, аккуратно вытащил наружу и из рук выпускать явно не спешил. Впрочем, Анфиса свою «добычу» тоже обвила за шею и прильнула к плечу. Откуда только взялись замашки заигрывающей самки?
Затем в окно спрыгнул Поль, тенью скользнул ко мне, вновь подхватил на руки. Молча, облапив по ходу дела мои ягодицы, ловко выставил в проем. Я разогнуться не успела – опять оказалась у него в руках.
– Где ваш автомобиль? – выдохнул Поль мне на ухо, пока я шипела и дергалась, пытаясь выбраться из его стальной хватки.
– Там, – Анфиса ткнула пальцем в сторону пригорка, и мужчины быстрым шагом направились к нему.
– Отпусти, я сама пойду, – вяло настаивала я без особой надежды, утомившись бороться за право передвигаться на своих двоих.
На полпути прогремел выстрел. Мимо нас «вжикнуло», и я инстинктивно спряталась на груди мужчины.
– Стреляют?! – недоумевала Аня.
– Охранников было трое! – яростно рыкнул Этьен.
– Значит, подоспел еще кто-то, – спокойно предположил Поль.
Тем не менее, срываясь с места, он сомкнул вокруг меня руки: одной – прижав к себе за бедра, второй – прикрыв плечи и голову. Выстрелы раздавались один за другим. Поль вздрогнул, но продолжил бежать, крепче прижимая меня и сутулясь, закрывая от опасности.
Анфиса неожиданно истерично завопила, безуспешно вырываясь из рук Этьена:
– Лиску прикрывайте! Да отцепись ты от меня, Лиску мою спасите! Луна, она же щенок еще…
Она бы и сверху на Поля запрыгнула, чтобы защитить со всех сторон. Веры ускорились, теперь меня прикрывали две мужские спины. О подобном исходе нашей «героической» вылазки обе не думали. Наши спасатели, поменявшиеся с нами ролями, с ходу обнаружили лаз в решетке и вломились в него по очереди. Колючка с проволоки снова зацепилась за мою штанину и дорвала ее окончательно, кажется, не задев кожу, но запах свежей крови я почуяла. В «уазик» нас буквально закинули. Поль сел за руль, запустил движок, а Этьен, захлопнув перед Аниным носом дверь, исчез в темноте.
– Куда он? – прохрипела тетушка. – Там же стреляют, а если поймают, а если…
Поль стартанул, заставив ее по инерции упасть на сиденье спиной.
– Не беспокойся, Этьен зачистит территорию и приберет за нами…
– Приберет? – переспросили мы в унисон. – За нами?
– Там останутся трупы, жандармерия… э-э-э… полиция начнет следствие. Нам же не нужно лишнее внимание. Да? Поэтому мой друг немного… приберется.
– Когда мы туда шли за вами, даже не думали, во что все выльется. – Я надрывно всхлипнула, вспомнив чьи-то предсмертные хрипы, свист пуль: – Ты ранен? Да?
– Нет… не думай об этом.
– Но я тоже чую запах крови, – всполошилась тетушка, переходя на русский: – Лисенок, не твоя?
Не доверяя своим чувствам, я на всякий случай провела руками по телу, посмотрела на ногу в дырявой штанине и успокоила ее:
– Нет, не моя. А ты?
– Я думала, мы тихонько освободим их и уйдем, – потерянно поделилась Аня, обнимая себя. – Нет, я не ранена.
Француз, управляющий автомобилем, вполне сносно переехал насыпь и выбрался на дорогу. Метров через пятьсот остановился на обочине, выключил фары, но не заглушил двигатель, развернулся ко мне и глухо спросил:
– Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть, – осторожно ответила я, чувствуя, что вер напряженно ожидает.
В свете луны блеснули звериные глаза сурового оборотня. Он обернулся к Анфисе, прилипшей к стеклу, без сомнения проверявшей: не появился ли Этьен на дороге. Несколько мгновений смотрел на нее, прежде чем спросить у меня:
– Двадцать шесть – для нашего вида уже не щенок, хотя – да, юная волчица. Почему тетя испугалась прежде всего за тебя?
– Потому что она моя племянница, и я старшая, – рыкнула Аня. Но продолжать и пояснять детали моего происхождения не стала. Не доверяет? Опасается?
– И все? – видимо, Поль тоже почувствовал недоговоренность и подался ближе ко мне. – Мне больше ничего не нужно знать? Важного!
Мы обе молчали: Анфиса – нервно смотрела в заднее окно, а я – почему-то не могла оторвать глаз от сильной и красивой мужской руки, лежащей напротив на приборной панели.
– Дорогой мой, – сухо отозвалась тетушка по-французски, – мы знаем вас не более получаса, а ты уже все секреты выложить требуешь? Исподнее показать? Ключи от квартиры, где деньги лежат, и…
– Аня, ты старше, ты же должна понимать, что произошло недавно? Она моя пара, я искал ее дольше, чем существуют некоторые страны. Я должен ее защитить от…
– Я полукровка, – выдохнула я, прерывая его эмоциональную речь.
– Полукровка… – теперь он потрясенно выдохнул. – И ты…
– Ты знаешь других, подобных нашей Алисе? – сразу заострила внимание тетушка.
Поль резко потер лицо обеими ладонями, словно помогая себе проснуться, и прохрипел:
– Когда ты прошла первый оборот?
– Шесть лет назад, – ответила я, чувствуя, как от смущения загорелись щеки. Ведь первый оборот означает еще и половое созревание.
Он отчего-то рвано выдохнул, снова подался ко мне и с невероятной нежностью погладил мою щеку, словно знакомясь, впитывая ощущение кожи пальцами.
– А я удивился, отчего ты такая хрупкая, – тростиночка совсем. Ты у меня бутон розы, который пока не распустился, – его признание-комплимент, высказанное хриплым шепотом, поразило меня до глубины души.
– Не обольщайся, нет розы без шипов, а твоя – с большущими! – волшебный интимный момент нарушила тетушка.
Истинно мужской смех Поля в темном салоне вызвал у меня неожиданную реакцию: внизу живота потеплело, затем горячая кровь побежала по всему телу тягучей патокой. Я даже бедра сжала, а то вдруг растекусь тут непонятной лужицей.
– Кто хочет розу, должен переносить шипы, – вкрадчиво заметил Поль, заставив усмехнуться Анфису, а меня – вспыхнуть.
Быстро вернув себе серьезный тон, тетушка, пытаясь хоть чуть-чуть скрыть заинтересованность, спросила:
– У вас сильный клан?
Поль склонил голову набок, его светящиеся глаза на миг вспыхнули, будто звезды:
– Да. Вы не слышали о Морруа?
– Мы живем очень уединенно и почти не общаемся с себе подобными, – уклончиво сообщила Анфиса.
– Есть причина? – снова вычленил важное вер – и быстро вышел из машины, не дождавшись ответа.
Покрутив головой, замер, и через секунду-другую, мы увидели бегущего по дороге Этьена. Темное небо за ним осветило зарево пожара.
– Хотели сжечь их, а теперь горит лесопилка… – подавленно прошептала Анфиса.
– Меня терзают подозрения, и совсем не смутные, что лесопилкой дело не закончится, – поделилась я своими мыслями. – Слишком он удивился, что мы о его клане не слышали, значит не из рядовых…
– Может, поможет нам с Мирославом? – предположила моя прагматичная тетушка.
– А может, и нет, – успела шепнуть я, до того, как веры сели в машину.
От вернувшегося с зачистки вера отчетливо несло бензином и гарью. Ехавшая с ним рядом на заднем сиденье Анфиса едва слышно фыркнула. Автомобиль взревел, набирая скорость и унося нас прочь от злосчастной лесопилки. Благодаря включенным фарам в салоне стало немного светлее. Краем глаза я заметила, что Этьен быстро снял потрепанный приключениями дорогой пиджак и кинул в багажник. На мгновение он замер, шумно вдохнув, а потом в полном недоумении спросил:
– Вы фермеры?
– Нет, – прозвучал наш синхронный ответ.
– Хм, в машине пахнет… навозом и…
– В багажнике тележка лежала, когда сюда ехали, а папа в ней навоз по саду развозит. У нас сельский дом… коттедж, – сконфуженно прячась за насмешкой, пояснила Анфиса.
Я обернулась, не сдержав любопытства. Анфиса Владиславовна всегда была бойкой на язык, а с мужчинами, в большинстве случаев, – язвительной и неприветливой. В гибели сестры и моей матери винила весь род мужской. А вот сейчас ведет себя совершенно в не свойственной ей манере.
– Зачем вам тележка нужна была? – продолжал Этьен.
Мы с Аней нервно хихикнули.
– Мы же не знали, что вы оборотни, – пояснила тетушка. – Чем вас накачали, тоже неизвестно. Поэтому мы не были уверены, что вы успеете очнуться. А хрупкие девушки вроде нас вряд ли смогли бы унести двух здоровых мужиков на себе. Тем более бесшумно. Вот Алиса, добрая душа, и предложила на тележке из-под навоза…
– Насчет бесшумно – ты, сладкая моя, погорячилась. Кажется, вас не слышал только глухой или мертвый…
Я открыла рот, собираясь защититься, – мы же не профессиональные взломщики, – но не успела.
– Вы живете с мужчиной… отцом? – голос Поля знакомым теплом отозвался внутри меня, поглощая все внимание. Я кивнула. Дальше в его удивленном голосе прорвалась злость, тщательно контролируемая злость: – Тогда почему две самки отправились одни на подобную… операцию? Вы могли пострадать. Наткнуться на охрану…
Вер, волею судьбы моя пара, что я пока с трудом осознаю, шумно задышал, видимо представляя немыслимые ужасы, которые могли бы случиться, если бы нас поймали.
– Включите отопление посильнее, а то меня уже колотит от холода, – тихонько попросила Аня, словно опасалась обычным тоном спровоцировать новые обвинения.
По крайней мере, мы за собой вины точно не чувствуем.
– С этим пора кончать! – рыкнул Этьен, наклонился вперед и, выхватив смартфон из подстаканника, спросил: – Ваш? Рабочий?
– Да, – невнятно проблеяла Аня, добив меня окончательно, когда неуверенно, словно извинялась, уточнила: – Мы его здесь оставили… на «вибре», чтобы он неожиданным звонком к нам внимание не привлек…
– О том, что полиция сможет легко отследить ваше присутствие на месте преступления, вы не подумали? – повысил голос… ну ладно, Моро.
– В следующий раз даже не просите – спасать вас не пойду! – огрызнулась я, обнимая себя руками, меня тоже трясло от холода. И слезы от обиды подступили, пришлось срочно загнать их назад. Затем, вспомнив о важном, обратилась к Полю: – Кстати, куда ты направляешься?
– Хочу заехать за нашими вещами в захудалый сарай, претенциозно именующийся у вас лучшим отелем города, – с мрачной усмешкой ответил он.
Я не без ехидства заявила:
– Знаете, мсье Морруа, я очень люблю смотреть передачи о разных городах мира. Так вот, наша область больше, чем вся Франция, вместе взятая. И в ваших городках, подобных нашему, гостиницы еще хуже. Поэтому не надо выказывать нам ваше иностранное «фи».
– Хорошо, – Поль по-доброму рассмеялся, удивив меня, – я понял, мой цыпленок гордый и своих в обиду не дает.
– На самом деле Поль ненавидит отели, вне зависимости от количества звезд. Он любит дом, лес и свободу, – неожиданно примирительным тоном добавил Этьен.
Я осторожно скосила глаза на мужчину, который любит дом, лес и свободу, а он, оторвав взгляд от дороги, посмотрел на меня… как на обожаемый кровяной бифштекс после длительной вегетарианской диеты. Одним словом, извинились французы. Выглядеть сварливой самкой не комильфо, поэтому спросила с улыбкой:
– Вы в «Таежной» остановились?
– Да.
– Тогда километра через два будет перекресток, там налево сверни.
Поль кивнул, а Этьен, наконец, дозвонился кому-то. Не только я, остальные тоже прислушались:
– Джинкс, это Моро. Да, Поль со мной. Мы нашли, что искали… Да, счастливы… Нет, вас постараемся не убить… Нет, еще не полностью… Да, именно вас постараемся не убить. Тут и без вас есть на кого спустить пар. – Я услышала гогот, жаль, не смогла разобрать слов абонента по имени Джинкс. А то не нравится мне их разговор: кого они искали? Этьен между тем продолжал: – Ждем вас на месте, необходима поддержка… Да, срочная, на месте расскажу. Свяжись с главой, нам, вероятно, понадобится прикрытие и полная неприкосновенность… Ждем.
– Извини, я могу узнать, что вы искали? – с подозрением спросила Анфиса, стоило ее паре завершить разговор.
– Того, кто нас обворовывает, – сразу ответил Этьен и потянулся к ней. – Иди ко мне, моя сладкая.
Аня захихикала, затем я услышала, как она шлепнула его по рукам и прошептала:
– Не торопись, красавчик.
– Ты дрожишь, замерзла тоже? – спокойно спросил Поль у меня.
– Больше из-за стресса, – призналась я.
– Извини! – досадливо поморщился он. – Это был первый и последний раз, когда ради меня ты рисковала жизнью.
Подставив руки под теплый поток воздуха, я расслабилась и простила:
– Да ладно, чего уж там, обращайтесь если что…
– Какой ты тепленький, – удовлетворенно выдохнула сзади Анфиса, видимо уступив Этьену и пригревшись в его объятиях.
Поль неохотно, с тяжелым вздохом отвел взгляд от моих ног и, пользуясь моментом, напомнил о неудобном вопросе:
– Вернемся к вашим родителям и клану.
Я привыкла к тому, что Влад, словно озабоченный подросток, постоянно касается Василики, прижимает к себе, наслаждается ее ароматом, зарываясь носом в волосы на макушке. В общем, болеет ею, безнадежно и неизлечимо. Иногда создавалось впечатление, что он просто не в состоянии с собой бороться, его руки сами по себе тянутся к любимой женщине.
Василика долгими зимними вечерами рассказывала о жизни в своем клане, о взаимоотношениях нашего вида, правилах жизни и иерархии, считая чуть ли священной обязанностью подготовить «своих кровиночек» к тому торжественному долгожданному моменту, когда дед сможет вернуть нам «свободу».
О страсти веров мы с теткой знаем не понаслышке: в ночи хорошо разносятся звуки, а мои дед и бабушка довольно громкие. Поэтому нескрываемое физическое влечение ко мне, выказываемое Полем, не удивляет, тем более я его пара. Скорее удивил его самоконтроль, ведь бабушка говорила, нашедший пару вер чуть ли не тут же ее метит, причем в момент соития.
Я обернулась, из темноты на меня смотрели две пары светящихся глаз. Анфиса моргнула, давая понять: можно сказать правду. А Этьен прищурился, ему явно наши секреты надоели.
– Мы живем вчетвером. Василика и Владислав – родители Анфисы и мои бабушка и дедушка. Клана у нас нет.
Оба мужчины шумно, потрясенно выдохнули, затем Поль недоверчиво заявил:
– Это немыслимо! Две свободные самки без клана. Если бы о вас узнали другие, передрались за обладание.
– Или убили! – мрачно подтвердила, почти выплюнула Анфиса.
В салоне воцарилась тишина, автомобиль вынырнул из-за поворота и оказался на освещенной фонарями улице. Сейчас, когда стало гораздо светлее, я отчетливо поняла: у нас в машине мужчины! Более того – оборотни! Немыслимо и невероятно! Из-за них салон УАЗа кажется маленьким, сильный мужской запах наполнил его, волнуя меня, причем моего зверя особенно. Заставляя остро ощущать их присутствие.
Моя волчья суть сейчас мысленно пищит от восторга, потирая лапы от самодовольства – достался сильный, красивый, умудренный жизнью самец. Тем самым сбивая с толку человеческую половину, за двадцать шесть лет привыкшую все контролировать, быть ответственной, сдержанной и прагматичной.
И я, и Анфиса, и Мария выросли среди людей. Вынуждены были вести себя, как люди, следовать их правилам и обычаям, специально не выделяться. Дружить с человеческими детьми меня, волчонка, не поощряли. Найти друзей, став старше, тоже было проблематично. Мы постоянно переезжали с места на место. Зачем привязываться к тем, с кем скоро навсегда расставаться? Уезжать – это немножко умирать. Я привыкла дистанцироваться от людей. Дом мы тоже часто меняли. В моей жизни постоянны только родные. Но себе можно честно признаться: страшно пускать Поля в свою жизнь, сердце и душу.
О значении пары для оборотня я знаю. Отличный пример в лице деда и бабушки перед глазами, но вот соотнести с собой – пока никак. Несмотря на его аромат, который кружит голову, и неотвязное желание коснуться, чтобы проверить: это не сон! Несмотря на зудящую от укуса шею, на метку, для каждого оборотня означающую, что я теперь замужняя женщина или связанная самка.
Сейчас он для меня – все равно чужак! Должно быть, у полукровок звериные инстинкты развиты меньше и находятся под контролем человеческой половины, раз чистокровная Анфиса сразу и полностью признала власть Этьена над собой. И вообще, ситуация раздражает.
Поль остановился на светофоре, почему-то работающем ночью. Непривычно видеть опустевшие улицы ночного города. Влад бы нас никогда одних в темное время не выпустил из дому. Ни в лес, ни шляться по городу не пустил бы. Ему хватило горя с Марией.
– Почему вы одни? – не дождался продолжения от Анфисы Этьен. – Где ваши старшие? Мужчина, в конце концов?
– Василика с Владом в данный момент заняты. У нас туристический бизнес. Влад водит богатых туристов в тайгу на охоту и рыбалку. А Василика всегда сопровождает его. Сейчас они с арабами на медведя охотятся.
– Это единственный источник дохода вашей семьи? – глухо спросил Поль, переключая передачи и рвано дергая машину с места. Чувствуется, он несколько не в себе.
– Да, основной, но довольно прибыльный. Мы с Анфисой работаем, тоже хорошие зарплаты получаем. – Потом, вспомнив печальный факт грядущего банкротства фабрики, с грустью добавила: – Получала. Придется новую работу искать…
– Моя пара никогда работать не будет! – скрипнул зубами Поль, бросая на меня предупреждающий взгляд.
Удивительно! Совсем недавно испугалась бы сурового рычащего мужчину, да еще вера, а сейчас… сейчас я с усмешкой расслабилась и откинулась на спинку кресла. В душе шевельнулось что-то теплое и, кажется, собственническое: какой же он р-р-рычалкин… у меня.
– Почему вы не в клане? – сощурив голубые глаза, настойчиво спросил Поль.
– Почему ты сказала, что вас бы убили? – жестко потребовал Этьен от Анфисы.
– Упс, а мы приехали, – весело развела я руками, прекращая настоящий допрос. – Ваш постоялый двор, гости дорогие. На этом экскурсия закончилась, не забывайте свои вещи в салоне автобуса. Компания «Мишкины и партнеры» была рада показать вам усть-лимские красоты. Всего хорошего, до будущих встреч!
Оба оборотня снисходительно хмыкнули; Поль резко обернулся к Этьену, кивнул и выбрался из машины. Немного по-звериному, свою суть не скроешь, встряхнулся, осмотрелся, оценивая обстановку, и, рысью взбежав по ступенькам, скрылся в гостиничном холле. Вернулся он спустя минут пять, не более, и положил в наш пропахший навозом багажник пару чемоданов.
Стоило Полю Морруа снова сесть рядом, внутри у меня отпустило, словно скрученная пружина распрямилась, вибрировавшая от напряжения, пока он не вернулся. Ох, не нравится мне это!

Глава 8

Мимо дома Климовых мы проехали на малой скорости, чтобы не привлекать ненужного внимания. Можно сказать, прокрались, по моей просьбе, конечно. Пришлось объяснять ревнивым оборотням, почему мы тайком отправились в ночную поездку. Странное дело: факт пригляда за нами егеря Сергея оценили и, очень надеюсь, простили нашего старшего родственника за отсутствие дома. Смех, да и только.
Поставив машину в гараж, наши гости с минуту осматривались вокруг, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь. Взглянув на наш двухэтажный пятикомнатный деревянный домик, Поль повел плечами, о чем-то задумавшись. Я тоже бегло осмотрелась: ничего нового, все на своем месте – десять соток ухоженного, почти облетевшего сада и небольшого огорода, где любят возиться вместе Василика и Влад. Он – с деревьями, а бабушка – с овощами и травами.
Нас с детства приучали к аккуратности, и Климовы, бывая у нас, часто удивлялись ровному крепкому забору, покрашенному в зеленый цвет, посыпанным песком дорожкам в саду, ровным грядкам, словно по линеечке, и обложенным камнями, чтобы землю держали. Цветник из лилейника на въезде восхищал многих, кому доводилось полюбоваться. И дом, да – небольшой, но Влад сделал его сказочным, с деревянными резными наличниками, остроконечной крышей, украшенной поскрипывающим на ветру ярким флюгером-петухом.
На опоясывающей дом веранде мы вечерами часто собирались чаевничать. У входа над дверью, разгоняя ночную тьму, висит старинный бронзовый уличный фонарь. Мне будет жаль покидать именно это место – самое теплое и уютное логово, которое мы дружно обустроили для себя. Очень жаль. Именно о таком я мечтала для себя в будущем, правда, очень далеком будущем, и совсем не предполагала, что оно скоро нагрянет.
– Вы зайдете или на пороге останетесь? – окликнула нас с Полем Анфиса.
Я отвлеклась на нее, и Морруа, приблизившись вплотную ко мне, скользнул по плечам большими руками и притиснул к своему крепкому мускулистому торсу.
– Кто у вас занимался домом? – с неподдельным интересом спросил он, уткнувшись носом мне в макушку.
И снова меня накрыл его аромат – притягательный, сметающий волю, сознание и запреты. Я наслаждалась теплом мужских рук, прислушиваясь к непривычному, сбивающему с толку внутреннему подсознательному ощущению приятия, удовлетворения, легкого возбуждения и чего-то запретного, но невероятно притягательного.
Я кашлянула, прочищая горло, и откровенно похвасталась:
– Здесь были только стены и крыша. Перед тем как переехать в этот дом, дед быстренько все доделал, чтобы нас перевезти, а зимой благоустраивали вместе. У меня самая лучшая семья, мы привыкли заботиться друг о друге.
– Алиса, где же ваш клан? – настаивал вер.
– Поль! – неожиданно громко позвал Этьен из дверей, вероятно, по какой-то важной причине.
Поль сразу взял меня за руку и потащил за собой. Причина выяснилась очень быстро, стоило пройти в ярко освещенную гостиную.
– Василика, Анфиса и Алиса Мишкины, мсье Морруа! Прошу любить и жаловать.
Картинно скрестив руки на груди и опершись о камин, Аня упивалась произведенным эффектом – выражением крайнего замешательства на лицах двух самоуверенных и всемогущих веров, уставившихся на нашу большую семейную фотографию на стене. С которой им улыбались сразу три женщины семьи Мишкиных – красавицы с «фирменной» внешностью.
– Я, конечно, заметил, что они похожи, но не думал, что настолько, – восхитился Этьен. – Еще гадал, почему образ Алисы такой родной…
Поль ощерился и зарычал, чувствительно дернув меня к себе. Надо же, даже упоминание, по сути, женатого вера о том, что я ему показалась родной, вызвало у Поля яростный протест. К счастью, Этьен моментально сориентировался:
– Дружище, у меня свое сокровище имеется. Не стоит нам друг другу глотки из-за недопонимания рвать.
– Мне больно, – укорила я вроде бы опомнившегося Поля, продолжавшего крепко сжимать мое узкое бледное запястье.
Чувство вины, сожаления, сострадания исказило черты его мужественного лица.
– Прости, малышка, – хрипло выдохнул он, ослабив хватку и приподнимая мою руку. А затем поразил: осторожно поцеловал каждый красный отпечаток, оставленный пальцами на моей коже. – Я быстро научусь контролировать свою силу и больше не сделаю тебе больно.
– Она невинна, сделаешь однозначно, – покачала головой Аня.
Следующей зарычала я, только на тетушку, не в меру откровенную, но тут же отвлеклась, увидев внезапно загоревшиеся алчным фанатичным огнем собственника голубые глаза Поля, ласково касавшегося моей руки горячими губами. От его поцелуев по всему телу разбегалось тепло, щеки горели.
– Вы наверняка голодные, мальчики, – встрепенулась тетушка-болтушка. – А мы с Лисой, как чувствовали, вчера много приготовили.
Этьен загадочно усмехнулся, приобняв свою суженую:
– Я бы лучше утолил другой голод, и чем скорее, тем спокойней будет моему волку. Метка стоит, но мы пока не соединились…
Аня мило покраснела, карие глаза загорелись радостью и предвкушением, но, бросив на меня короткий взгляд, нахмурилась и объявила:
– Сначала поедим. Пойдемте, а то лично мне сейчас хочется чего-либо более приземленного.
Получив отсрочку, я немного успокоилась. Бесспорно, витавшее в комнате напряжение ощущают все четверо. И лишь меня секс пугает до дрожи. Не готова я сразу перейти на горизонтальный уровень отношений.
Анфиса потащила за руку недовольного, но готового на любые жертвы ради нее мужчину на кухню, а я неуверенно посмотрела на Поля. Он осторожно взял мое лицо в прохладные широкие ладони, немного остужая смущение на полыхающих щеках. Поглаживая большими пальцами мои скулы, Поль мягко, с легкой грустью в глазах цвета неба улыбнулся:
– Ты не представляешь, как долго я тебя ждал…
Нервно облизнув губы, отчего взгляд вера от напряжения и желания потемнел до темно-синего, предупредила:
– Я признаю себя твоей парой, даже полукровка способна чувствовать… принадлежность и…
– Не принижай себя, не надо, – мой голубоглазый вер нахмурился, тема разговора ему не понравилась. – Я не в курсе, знаешь ли ты, что за всю историю веров известно лишь о двадцати трех полукровках. Ты двадцать четвертая! И каждый из вас, будь то мужчина или женщина, внес вклад в нашу историю. Но жизнь у них, к несчастью, была короткая. На каждого охотились ради выгоды.
– Успокоил, называется, – выпустила я колючки, – знаю, дед рассказывал.
Поль усмехнулся, несмотря на мой выпад, глупый, наверное, выпад умудренному жизнью веру.
– Цыпленок, Морруа – ведущий клан в мире оборотней. Я из пяти сильнейших волков клана, глава которого мой брат. Более того, он возглавляет Европейский совет. Можешь не сомневаться, я позабочусь о том, чтобы с головы моей пары ни волоска не упало. Ты – моя, а свое я сумею сберечь.
Его прервал грохот из кухни: крышка от кастрюли упала на пол. В следующую секунду на пороге гостиной появилась тетушка:
– Это правда? Вы действительно сильный клан?
Следом Этьен вырос у нее спиной. Заключив «свое сокровище» в объятия, поцеловал в ушко и с улыбкой подтвердил:
– Правда, родная моя. Поэтому выкладывайте, мадам, что за проблемы с кланом. Надо же позаботиться о вашей охране и решении сложных вопросов, если возникнут.
– Вам бы проблему с фабрикой и Шаровым решить! – с иронией заметила я, выбираясь из собственнических объятий Поля, сразу же нахмурившегося. – Он страшный человек, для него убить – раз плюнуть. В чем вы уже на собственном опыте успели убедиться. Повезло, что он не знал, приехали ли вы одни или в компании с кем-то, а то убил бы прямо в офисе.
Оба вера помрачнели: позорный инцидент с отравлением они себе еще долго не простят и не забудут.
– Если бы не снотворное, а просто пуля или нож, я бы сильно его удивил! Прямо там же, в кабинете, оторвав ему голову за подобную подлость, – рыкнул Этьен.
– От Иркутска до Усть-Лима три часа езды, – спокойно произнес брат всемогущего главы Морруа. Да, уверенность, заработанную веками, не изжить одной ошибкой. – Думаю, к обеду мы решим все насущные дела, вернем украденное и вечером покинем этот город.
– При чем здесь дорога от Иркутска? – спросила я, пользуясь моментом.
А вот Анфиса испугалась:
– В каком смысле – покинете? Совсем?
– Да! – кивнул Поль. – Совсем. Мадам, у вас времени до вечера собрать самое дорогое вам, остальное можно будет купить в Париже. Либо… потом наши поверенные займутся перевозкой вашего… багажа в замок.
– В замок? – выдохнула Анфиса недоверчиво и восторженно.
– У нас нет заграничных паспортов, – снова ехидно заметила я. Слишком уж раздражает непрошибаемая уверенность Морруа в себе.
– Глава позаботится. В аэропорту нас встретят с документами, – не менее снисходительно и уверенно известил Этьен. – А утром здесь будет наша команда! Вы же не думаете, что свою пару мы повезем без надлежащей охраны?!
– Есть и другая проблема, – решилась я на откровенность, с полминуты разглядывая французов, причем вполне публичных личностей, исходя из положения, занимаемого в мире их кланом. Вытащат нас, как говорится, на свет божий, а там – Мирослав. Пришлось коротко поведать историю бабушки и дедушки и, кивнув на фотографию, подвести итог: – Если бы кто-нибудь нас увидел и опознал, донес бы. А дальше – неизвестно. Но ничего хорошего точно бы не случилось.
– Значит, один клан уничтожили, а второй – от своего сына отказался? – Этьен неприятно удивился.
– Да, Василика и Влад остались одни и без поддержки кланов. И охота на них продолжается до сих пор, – с горечью ответила Аня, обнимая себя за плечи.
– Это не проблема для Морруа, – с королевским спокойствием и уверенностью в своих силах произнес Поль. – Забудьте о Мирославе. Как только окажетесь под защитой нашего клана, в замке, решим ее окончательно, навсегда.
Мгновение, едва заметное движение – и он снова оказался вплотную ко мне, коснулся плеча, осторожно обхватил, опасаясь сделать больно…
– Мама была бы счастлива, если бы ей на день рождения подарили голову Мирослава, – неожиданно поделилась Анфиса, наверняка мысленно представляя сие и даже предвкушая. Потом добавила еще более мрачный вариант: – А отец с удовольствием бы лично расчленил его тело… и содрал шкуру с живого.
Слишком много они потеряли из-за одержимого вера.
Я потрясенно уставилась на тетушку – домоседку, любительницу готовить и рукодельничать, стилиста, наконец, – которая читала мне сказки и плакала над судьбой горемычной Красной Шапочки? Откуда что берется?
Самое удивительное, Анина внезапно возникшая кровожадность, похоже, еще сильнее возбудила Этьена. Внушительное свидетельство чему в области ширинки, к своему стыду, я заметила. Пиджак из машины он не забрал, и сейчас все его намерения были на виду. Помимо невольного обозрения чужих, еще и желания Поля, крепко прижавшегося к моему боку, отлично ощущала. Поэтому, выбравшись из его захвата, резво припустила на кухню, накрывать на стол. За ужином я в «безопасности».
Перед тем как сесть за стол, я столкнулись в ванной с Анфисой, светившейся от радости, будто ей вручили сказочно-прекрасный новогодний подарок.
– Ох, Лисенок, не могу поверить… – выдохнула она, вытирая руки.
– Да-а-а?.. – пребывая в собственных раздумьях, я растерянно посмотрела на нее.
– У нас в доме – мужчины! – Желто-карие глаза красавицы Анфисы вспыхнули, последнее слово она произнесла с придыханием, с восторгом: – Понимаешь, мужчины! А ведь только вчера мы с тобой плакались об отсутствии семьи, своего мужчины и секса, а тут…
– А тут счастье чуть в навозной тележке не прикатило, – приземлила прямо-таки окрыленную тетушку.
– Мелкая ты еще, ничего не понимаешь в…
– …колбасных обрезках? – хихикнула я. – Не мелкая, просто во мне человеческого, видимо, больше, чем в любом из вас. Поэтому я ко всему отношусь со здоровым, опять же, человеческим скептицизмом.
Аня на мгновение нахмурилась, затем потянула носом, вдохнула полной грудью и с наслаждением выдохнула:
– Как же приятно пахнет моим мужчиной, парой… семьей…
– А мы? – обиделась я. – Мы же тоже твоя семья.
Анфиса иначе, не как подруга, а умудренная жизнью старшая родственница посмотрела на меня. Снисходительно погладила по волосам, по-прежнему заплетенным в сложную косу, приговаривая:
– Родная, вы были, есть и будете моей семьей. Но пара – это нечто большее, это – мое, понимаешь, только моя семья, как у Василики и Влада. – Она опять глубоко вдохнула и призналась: – Я тоже хочу детей. Ты таким славным очаровательным младенчиком была… жалко, Маша не ценила тех моментов, не поняла, какое счастье иметь своих деток.
– Ань, ты его пару часов знаешь, какие детки? – вытаращилась я на тетушку.
Она по-родственному рыкнула:
– Ррребенок ты еще! Я в принципе, в будущем… чуточку попозже, – повесила полотенце и вышла из ванной.
Но стоило Анфисе перешагнуть порог, походка ее превратилась в танец одалиски, только шерстяные клетчатые шорты да вязаные полосатые гольфы не вписываются в образ. Я с улыбкой смотрела ей вслед: тетушкин энтузиазм вот-вот польется через край. По правде, чуточку опасалась. И тем не менее, сколько бы я ни пряталась за скептицизм и здравый смысл, в душе согласилась с ней, испытывая те же чувства, предвкушение и даже восторг. Просто Поль такой… невероятный, что дух захватывает.
Увидев меня на кухне, моя сурово хмурившаяся пара сразу расслабился и с некоторой вальяжностью откинулся на спинку стула. Меня всего пару минут не было, а он уже нервничает.
На плите грелся суп, картошечка с грибочками благоухала в сотейнике. А наши, якобы хотевшие другой пищи, мужчины следили, как мы выставляем тарелки с закусками и прочей снедью из холодильника, и водили носами, с удовольствием вдыхая вкусные ароматы.
В какой-то момент, вынимая из холодильника банку с клюквенным морсом, я оказалась со стороны Этьена, и он по-джентльменски, автоматически, решил помочь: встал и уже протянул руку забрать у меня банку и – раздалось угрожающее звериное рычание.
Я обернулась, выглянув из-за мужского плеча. Поль с частично трансформированным лицом сверлил ледяными глазами спину, по мнению волка, соперника. Этьен действовал стремительно: забрав банку у меня из рук, шагнул в угол между столом и холодильником. Не улыбаясь, чтобы не показать зубы, не спровоцировать ревнующего зверя, осторожно поставил сок на стол и сел, положив ладони на столешницу, со словами:
– Прости, не подумал.
Несколько долгих секунд мы слушали глухое злобное рычание, которое затем перешло в ворчание, а Поль наконец-то вернул себе прежний вид.
Побледневшая Анфиса, хоть ей, как и мне, тоже страшно, решительно шагнула к Этьену и обняла за шею:
– Какие вы нервные, слов нет.
Я сглотнула и сама себя удивила: быстро разлив суп по тарелкам, подошла со спины к Полю и положила ладошки на его напряженные плечи. Почувствовав, что он начал медленно расслабляться, погладила, потом помассировала. Вскоре он успокоился и, ни говоря ни слова, с жадностью накинулся на еду.
Минут десять на кухне стояла тишина, разбавляемая монотонными приглушенными звуками касающихся тарелок вилок и ложек. Кастрюли и сковородки опустели, а мы с Аней накануне думали, что солянки хватит на неделю. Зато задиристые самцы после ужина выглядели сытыми и удовлетворенными, хотя, скорее, завтрака. Кукушка прокуковала четыре часа.
– Алиса, какой у тебя дар? – неожиданно поинтересовался Поль тем, что, мне казалось, спросит любой вер у полукровки сразу. Но, как видно, наших оборотней больше всего интересовали вопросы безопасности.
Тетушка подскочила с улыбкой:
– Сейчас покажу!
Взяла с холодильника папку, в которую мы мои «предсказания» складывали, и предложила мужчинам посмотреть. Те, отчего-то в замешательстве, взяли по рисунку и начали разглядывать. Любопытно, что каждому из них достался «свой». Затем они перебрали остальные: старого эмирца в объятиях медведя; лохматого, потрепанного жизнью мужика с бутылкой пива в руках у прилавка и несколько других, с интересными сюжетами. Этьен даже на свой дорогущий хронометр взглянул, сверив с рисунком.
– Ты рисуешь? – Поль взглянул на меня внимательно, но в его глазах явно читалось недоумение и непонимание. Но дипломатично похвалил: – Очень талантливо.
Мы с Анфисой расхохотались. Уж очень забавно выглядели брутальные веры, знакомясь с моими художествами.
– Вы не поверите, – пояснила Аня. – Но перед вами моменты встречи со счастьем. Просто оно у всех разное, вот и выглядят некоторые рисунки порой жутковатыми.
– Ты хочешь сказать, что… – Поль судорожно сглотнул.
Я помогла ему закончить мысль:
– Да, глядя на человека, я вижу время и обстоятельство, когда он встретит свое счастье. И лишь от него зависит – упустит ли, пройдет ли мимо, не заметив, или вцепится обеими руками. Но, к сожалению, ни страну, ни город, ни конкретный день я предсказать не могу.
И развела руками.
Поль судорожно потер лицо ладонями, а Этьен помрачнел. Оба синхронно кивнули друг другу, видимо подумав об одном и том же. Быстро оглядевшись, один схватил мой сотовый, а другой пошел к чемоданам, оставленным у двери.
Дальше в полное недоумение пришли мы с Анфисой. Нам уже не улыбалось, когда Поль жестким тоном говорил по телефону:
– Это я… Да, Поль. С ее телефона говорю. Тьерри, у нас большая проблема, и разговор не телефонный… Да, все серьезно. К нашему прилету обеспечьте удвоенную охрану… Она как Милана… Да. И замок, и территорию нужно будет усилить. Да, они с твоей – идеальная пара… Я потом поясню. Ждите завтра. Документов у обеих нет… Алиса и Анфиса, остальное, сам понимаешь… Хорошо, до встречи.
Морруа отключился, еще секунду задумчиво рассматривал телефон, а мы, не вытерпев, в унисон выпалили:
– Да что мы такого сказали?
Он строго посмотрел на нас и весьма суровым тоном приказал:
– Алиса, до прибытия домой, никому ни слова о своем даре!
– А-а-а?..
– Позже обо всем узнаешь и даже познакомишься с еще одной полукровкой с даром. Ее зовут Милана, она пара главы клана Тьерри Морруа. Вы потом все обсудите.
На кухню заглянул Этьен, остановился в широком арочном проеме.
– Они ускорятся, – отчитался он перед Полем, нам же ничего пояснять не стали.
Раньше я считала, что у нас большая кухня, но двое мужчин из клана Морруа незаметно заполнили пространство, даже не физически, а своим присутствием. И оба с ненормальным любопытством рассматривали меня, словно заново увидели. Какого черта, спрашивается?!
– Пока спать! – встал Поль, возвышаясь надо мной, глядя сверху вниз и тем самым еще больше подавляя.
Этьен подхватил на руки охнувшую от смущения Анфису и унес из кухни, по пути на второй этаж воркующим, непривычным тоном попросил показать ему «нашу спальню».
Вот тут я не выдержала и испуганно заявила:
– Я не готова… сегодня!
– Цыпленок, цыпленок, – с мягкой необидной усмешкой покачал головой Поль. – Я тебе просто покажу…
– Изумрудные стержни, поршни и небо в алмазах? Спасибо, не надо! – Я вскинула ладошки, защищаясь от надвигающегося Поля. – Как-нибудь в другой раз…
Я встала, неловко шарахнувшись в сторону, и прошмыгнула мимо него. На секундочку задержавшись в арке, предупредила:
– Ванная на первом этаже в твоем распоряжении, я постелю тебе на втором… в маминой спальне.
Мой голос дрогнул, что не укрылось от все подмечающего мужчины.
– Почему о ней вы не говорите? На семейной фотографии ее тоже нет…
Обернувшись, посмотрела на Поля, в потемневших глазах которого мелькнула еще и горечь. Он стоял, засунув руки в карманы черных брюк, прижав разошедшиеся полы пиджака, делового, стильного и дорогого. Оба вера, хоть и помятые в ходе «служебной командировки», вылившейся в криминальный детектив, продолжали выглядеть небрежно элегантно. Чувствовалось, что они великолепны, совершенны в любой одежде, и собственный вид их не особо заботит, благодаря абсолютной уверенности в себе.
Люся назвала французов решалами; вероятнее всего, так и есть: отнюдь не офисный планктон, а пробивная сила в любых делах. Подобного мужчину на расстоянии долго не удержать, хотя вынуждена признать, будь его воля, я – самка, давно бы лежала под ним – самцом.
Затронутая им тема разворошила боль, прятавшуюся глубоко внутри, разбередила старые раны и комплексы. Порой я думала, что была неправильным что ли ребенком, поэтому мама бросила меня и сбежала в поисках очередных приключений, и втайне от всех считала виной тому свое происхождение. Неизвестно, при каких обстоятельствах я была зачата, а вдруг – насилие?
– Алиса? – тихо, но настойчиво поторопил Поль с ответом.
– Ее убили, когда мне было пять лет. Она попала в капкан в тайге, никто не знает почему… в общем, дед нашел ее… чучело и… разделанное волчье тело.
– Кто твой отец? – хрипло от волнения спросил вер.
Я подняла на него взгляд: и правда, расстроен и сочувствует искренне, вон как небесно-голубой цвет глаз стремительно сменился штормовым серым.
– Она не призналась, кто стал моим отцом, – глухо ответила я, а потом впервые поведала чужаку: – Вероятно, сама не знала…
– Мне жаль, – нахмурился Поль… да какой он теперь чужак! Семья.
– Не стоит, все в прошлом. Я пойду стелить тебе постель.
– Алиса, я…
Хватит. Не дав ему возможности ни предложить, ни посочувствовать, развернулась и ушла. Достаточно воспоминаний.
Взбив подушку и откинув одеяло в цветастом пододеяльнике, я в последний раз проверила, все ли в порядке, и вышла. На втором этаже у нас три спальни и душевая, на первом – спальня бабушки и деда, гостиная, кухня и ванная. Компактно и у каждого личная комната. Сейчас из Анфисиной раздавались весьма характерные стоны, от которых горели не только щеки, но и уши. Скорее бы закончились!
Я спустилась вниз сказать Полю, что комната готова. Проходя мимо ванной, заметила тень, отбрасываемую из приоткрытой двери, и не смогла удержать любопытства. Заглянув в щель, увидела его и застыла: на полу, поверх сваленных в кучу пиджака и брюк, серая рубашка… с огромным темным пятном и характерной дырочкой!..
Перевела взгляд на мужчину, регулирующего воду, и задохнулась: великолепное тело, широкая, бугрящаяся мышцами спина и плечи, отлично развитые руки, узкие бедра и крепкие сильные ноги. О-о-о… сверху серые боксеры испачканы в крови… и спина от правой лопатки и ниже в запекшейся крови. Место ранения уже зарубцевалось, но я не ошиблась – Полю действительно досталась пуля во время побега! А он вел себя все время, словно ничего не случилось: расспрашивал, бегал, нес меня, порой шутил. И даже здесь, в доме, ничем не показал, а мы-то с Анфисой, глупые-е-е… Кровь почуяли, но под лавиной событий слишком быстро забыли, убедившись, что сами целехоньки. И даже за ужином никто ничего не сказал. Вот стыдоба! Гостеприимно проявили… невнимание, по сути – равнодушие.
– Хочешь потереть мне спинку? – не поворачиваясь, поинтересовался Поль глубоким вибрирующим голосом, от которого на моем теле волоски дружно встали дыбом от возбуждения.
Не услышав ответа, он, медленно выпрямившись, обернулся. Шикарррный мужчина, особенно, когда раздет. Я облизала пересохшие губы, жадно разглядывая волосатую грудь. Затем опустила глаза вниз, жадно обласкала взглядом каждый кубик и боковые валики мышц на талии. А уж когда увидела внушительную мужскую реакцию на мое откровенное женское любопытство, испуганно посмотрела в лицо Полю, чувствуя, как заливаюсь жаром не только стыда, но и отчаянного смущения.
– Прости, – пискнула я, прячась за дверью. Глубоко вдохнула, выдохнула, пытаясь вернуть ясность мыслям, вспомнила о важном и виновато спросила: – Медикаменты или бинты нужны? Помощь?
– Нет, мне больше шестисот лет, все заживает бесследно и очень быстро. Я же говорил в машине, не бери в голову.
– Сколько-о-о?.. – распахнула дверь и потрясенно уставилась на свою нереально солидного возраста пару.
Поль снисходительно усмехнулся, демонстративно засунул большие пальцы за резинку трусов и лукаво, откровенно провоцируя, предложил:
– Ты решайся: сюда, ко мне, или продолжим знакомиться «душевно»?
Так последнее слово выделил, что даже дураку стало бы понятно – это лишняя и абсолютно глупая трата времени, как он считает.
Фыркнув, я закрыла за собой дверь.

Глава 9

Остаток ночи я промаялась. Анфиса с Этьеном то стонали, словно их пытали злобные монстры, то орали, будто те уже приступили к расчленению, а когда оба завыли, я с обреченным стоном нахлобучила на голову подушку. В сравнении с тетушкой и «дядюшкой», Василика с Владом, оказывается, гораздо более сдержанные любовники. Ладно, в конце концов, у них первая брачная ночь.
Пролежав часа два, я не выдержала и уселась, злобно пихнув неповинную подушку. Да сколько же можно? Надев халат на свою любимую пижаму из штанов и рубашки веселенькой расцветки, зевая, решила сходить вниз, выпить чаю с молоком. Может, хоть тогда усну.
Пока я на цыпочках спускалась по ступеням, неожиданно поймала себя на любопытной мысли, нет, даже на подспудном желании – посмотреть, что там Поль делает! Я чуть не споткнулась, размечтавшись, но успела схватиться за перила. Секундочку постояла на лестнице, думая: как там моей паре спится? И все-таки решила не ворошить осиное гнездо и заняться чаем. Тяжело вздохнула, и мой чуткий нос тут же поймал тонкую, терпкую до боли знакомую нотку мужского запаха.
Я осторожно заглянула в гостиную. Отодвинув штору в сторону, Поль изучал сумеречно-серый осенний пейзаж за окном. Рассвет пока лишь высветлил ночь, а мягкий свет небольшого бра на стене четко обрисовал его мощный силуэт на фоне темного окна. Я невольно засмотрелась на ямочки чуть выше пояса черных, низко сидящих на бедрах штанов.
Не знаю почему, но мне показалось, что мужчина испытывает боль, не физическую, а скорее душевную. Или одиночество. Поза напряженная, голова слегка склонена к плечу, как если бы он что-то выискивал в ночи, ждал кого-то или чего-то. Я дернулась, чтобы уйти незамеченной, но Поль обернулся. На миг блеснули звериные глаза. Внутри будто бы моя волчица поскребла грудину, помогая принять решение. Мгновение раздумий – и я переступила порог, приблизилась к нему почти вплотную. Мы замерли в полушаге друг от друга и молчали. О, Луна, как же он пахнет умопомрачительно! Я глубоко задышала, наслаждаясь, полуприкрыв глаза, пока не заметила, что мой вер напрягся еще сильнее.
– Чуешь опасность или просто не спится? – хотела спросить дружески-иронично, учитывая страстный концерт, продолжающийся на втором этаже, но получилось неуверенно и наигранно.
И Поль, конечно же, понял.
– Не спится, ты права. Но не из-за них, а потому что тебя нет рядом. И подспудно опасаюсь…
– Чего? – я изумленно уставилась на него, подняв лицо.
– Потерять тебя, – глухо признался он честно и просто.
– Мы же пара, – даже горло перехватило, отчего мой голос прозвучал сипло. – Куда ж я от тебя денусь?
Он хмыкнул с некоторой горчинкой и смотрел на меня с грустью. А потом неожиданно произнес:
– У тебя потрясающие глаза, в них словно рассветная дымка иногда проявляется, – медленно, давая мне возможность отстраниться, поднял руку и осторожно коснулся пальцами моей щеки, – какая бывает на высокогорье.
– А ты романтик, оказывается, – я снова попыталась иронизировать, улыбнулась, но вышло криво, наверное.
И завороженно ждала его прикосновения, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Теплого, нежного, трепетного прикосновения. Разве так бывает в жизни?!
– Ты забираешь мою душу своими глазами, цыпленок, – а вот у него получилось улыбнуться, только в его улыбке сквозила ранимость.
– У нас с бабушкой глаза похожи, – пожала я плечами, но сама же услышала в своем голосе неуверенность.
Опустила голову, разрывая контакт с его рукой, и заметила, как бешено бьется жилка на мощной мужской шее. Кадык судорожно дернулся вверх-вниз, когда Поль сглотнул. Мне захотелось провести языком по его шее, на мой взгляд, самой притягательно аппетитно выглядящей шее, лизнуть, попробовать на вкус. Даже облизнулась, тряхнув головой, отчего распущенные волосы полезли в лицо.
Отметила отличное местечко у основания шеи, там, где начинаются плечи – хорошие, широкие, сильные, – чтобы поставить… глубокую метку, о которой подумала. Да-да, о собственной метке на этом отменном волке, ведь он, в сущности, принадлежит мне.
Дальше я увлеклась, рассматривая его грудь, покрытую черными волосками, и… любопытную, заманчивую темную дорожку, сбегающую от пупка вниз, под пояс штанов… Наверное, во мне тоже живет тяга к приключениям, передавшаяся по наследству. Я протянула руку, коснулась его живота и от пояса пальчиками повела вверх, мышцы пресса вслед напряглись, а штаны в паху натянулись. Может, дерзко, а может, глупо, но завелась я не на шутку, изучала его уже обеими руками: погладила валики на талии – крепкие; игриво обводила каждый кубик, с удовольствием наблюдая, как каменеет его пресс. Затем растопырила ладони на груди, наслаждаясь ощущением шелковистых волос и игрой напряженных мышц.
Поль молча сжимал кулаки, сдерживая свои порывы, давая мне возможность себя изучить, привыкнуть к нему. И благодаря его жесточайшему самоконтролю я поборола страх перед первой близостью. Такой мужчина однозначно не потеряется в своих чувствах и сможет позаботиться обо мне.
Грудь вера завибрировала от рокота – его внутренний зверь приветствовал мою волчицу. И ей понравилось, она заставила, соблазнила меня сделать последний шаг и прижаться грудью к волку. Затем, приподнявшись на цыпочки, я уткнулась носом ему в шею. Лизнула, пробуя на вкус его кожу, – исполнилось желание. Немножко увлеклась и пропустила момент, когда Поль подхватил меня под ягодицы и поднял над полом, крепко прижимая к своему сильному, одуряюще пахнущему телу.
Теперь Поль, не сдерживаясь, рычал, но не угрожающе, а поощрительно – благодарил меня за ласку и доверие. А я… последний раз лизнув его от плеча до самого подбородка, чуть наклонилась и сильно укусила, тоже отмечая свою пару, ставя метку между плечом и шеей. Поль вытерпел несколько мгновений, пока моя суть оставляла знак собственницы, а затем покрыл мое лицо, виски и шею быстрыми поцелуями.
Я поняла, что означает «накрыло страстью». Поль держал меня одной рукой, а второй – шарил по моему телу. Обняв его за шею, я пыталась не утонуть в водовороте чувств, нахлынувших во время поцелуя. Горячие губы, крепкие зубы – мы так спешили слиться вместе, что пару раз стукнулись клыками, а потом вновь пробовали друг друга на вкус языками. Я пальцами зарылись в его волосы, неожиданно мягкие, гладкие, а еще за них удобно цепляться, чтобы притянуть его голову ближе, теснее к себе. И никогда не отпускать.
Я горела, впервые в жизни горела от желания, и мне было плевать на все, лишь бы он продолжил меня целовать и ласкать. Сама целовала его шею и покусывала подбородок. Но Поль оказался сильнее, резко отстранился, хотя я еще тянулась к нему губами, и неожиданно рыкнул:
– Вырву всем глотки!
Причем со смертельной угрозой в голосе, быстро охладив мой любовный пыл. Я замерла и испуганно уставилась на него. Спросить ничего не успела – у слышала шум незнакомого автомобиля, заехавшего на нашу территорию.
В наступившей тишине, потому что тетушка с дядюшкой тоже затихли, было отчетливо слышно наше сбившееся дыхание. Через минуту хлопнули двери машины, следом заскрипел песок под несколькими парами ног. Поль, мазнув поцелуем по моему виску, с глухим протестующим ворчанием посадил меня на диван и бесшумно исчез за дверью.
В таком же виде – с обнаженным торсом и в низко сидящих на бедрах брюках – с лестницы на кухню бесшумно скользнул Этьен. Услышав едва уловимый скрежет металла, я догадалась, что он вытащил нож из подставки, чем напугал до чертиков. Под впечатлением от похода на лесопилку, закончившегося побегом, стрельбой, пожаром и не только, я, недолго думая, спряталась за диваном.
Через минуту во дворе негромко загомонило несколько мужчин. По счастью, вполне мирно, на французском. Злобные интонации слышались только в голосе Поля, у остальных – веселые. Сообразив, что прибыла помощь из Иркутска, которая ускорилась, я выбралась из чисто символического, надо сказать, укрытия и прокралась сначала к арке, затем – к входной двери и осторожно выглянула во двор. Возле двух огромных солидных джипов – в марках я плохо разбираюсь, потому что в нашей глубинке подобные автомобили не часто встретишь, – увидела пятерых незнакомцев. Все как на подбор матерые хищники в черных костюмах – запах выдал каждого. И даже машины им под стать, такого же хищного вида.
– Какие красавцы! – Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав Анин удивленно-восхищенный шепот над ухом.
Этьен, стоявший на веранде, тоже услышал. Резко обернувшись, зыркнул на свою пару, а верхняя губа поползла вверх, обнажая клыки.
– Но меня они совершенно не интересуют, – быстро осознала свою оплошность новобрачная и затараторила: – Ей-богу, мне кроме своей пары вообще никто не нужен. Ты самый лучший, самый красивый и самый страстный, и… – Мы с «самым-самым» хмыкнули, слушая виноватый лепет. – …не буду я тут с вами в дверях стоять, пойду надену что-нибудь приличное, а то выскочила с перепугу.
Этьен улыбнулся добродушно, хотя в его полночных глазах еще мелькали яркие злобные вспышки ревнивых бесов. Анфиса развернулась и буквально взлетела наверх. И в самом деле, ее полупрозрачный пеньюар совершенно не подходит для встречи гостей. Совсем-совсем. Откуда только взялся?
Я собралась последовать ее примеру – халат и пижама в цветочек для встречи с брутальными представителями своего будущего клана тоже не одежда. Но семеро оборотней как по команде замолчали и повернулись к воротам, насторожившись, словно опасность почуяли. Несколько мгновений томительного ожидания – затем, в предрассветной тишине отчетливо прозвучал щелчок затвора и из-за забора появился Сергей и громко, жестко скомандовал:
– Никому не двигаться! Стреляю без предупреждения!
Высокий золотоволосый блондин плавно повернул голову к Полю, мне показалось, в ожидании приказа. Я поняла, что медлить нельзя. Иначе веры вполне могут сначала убить бесстрашного соседа, а потом будут выяснять: враг он или мимо проходил.
– Дядя Сергей! – выкрикнула я наигранно-радостно и выскочила на улицу. – Это свои, уберите оружие.
Климов опустил ствол, но явно сомневался, стоило ли. Поэтому я обратилась к словно окаменевшему Полю на французском, точно зная, что Сергей не поймет:
– Поль, это Климов, сосед, о котором мы предупреждали. Не смейте трогать его! О нашей сути он тоже не знает, хватит щериться.
Мой мужчина стремительно оказался рядом, подхватил на руки и прижал к себе. Сначала упрекнул:
– Ты же босиком и раздетая, совсем с ума сошла?
– На тебе самом только брюки, но ты на холоде уже несколько минут стоишь.
– Он должен уйти, тогда останется жив, – сообщил Поль, направляясь в дом.
Я прикрикнула:
– Я вас сама лично опою и верну на тот склад, если с Сергеем что-нибудь случится.
– Моя группа…
– …будет вежливой и приветливой, – продолжила я в том же духе. Помахав руками хмурому Климову, позвала: – Дядя Сережа, идемте в дом, мы вас с родственниками познакомим.
– Цыпленок, ты нарываешься, – спокойно, тихо, но с недобрым огоньком в глазах предупредил Поль.
– На что? – так же тихо поинтересовалась я, обвив его шею обеими руками и игриво потершись носом о его нос.
Поль мягко усмехнулся, немного расслабившись:
– Подарила всего один поцелуй, а уже пытаешься вертеть своей парой.
Широко улыбнувшись, пожала плечиками:
– Я не волшебник, а только учусь.
– Звучит угрожающе, – в голос Поля вернулись игривые вкрадчивые нотки, радуя, согревая меня.
– Почему Влад не предупредил, что к вам столько народу заявится? – немного недоверчиво заговорил Климов, вставший рядом с нами.
– Они из Франции, сами не ожидали, что смогут выбраться. И таким сюрпризом нагрянули, – я поспешила добавить уверенности и спокойствия себе и всей ситуации.
В прихожей торопливо запахнула халат, пряча пижаму, пихнула локтем в бок Поля, чтобы поставил на ноги. Но в ответ – тишина, мол, самостоятельность мне не светит. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Правда, Климов заметил мои маневры и «ответ» услышал и снова нахмурился.
– Знакомьтесь, – преувеличенно бодро начала я, обводя взглядом всех «родственников» и одновременно предупреждая, – Сергей Климов – наш сосед и защитник… пока… Влада нет дома. Он самый замечательный… человек на свете.
– Скажешь тоже, – смутился мужчина, вешая ружье на плечо.
– Конечно, скажу, – улыбнулась я егерю и продолжила знакомить. – Вот этот товарищ, который боится меня выпустить из рук, хм-м-м… мой жених Поль Лазар Морруа. А они, – я указала подбородком, – его родственники… дальние.
– Ой, Сереж, привет, – по лестнице царственно спускалась Анфиса, являя себя народу в красных легинсах и трикотажной бордовой тунике под горло.
Как всегда, элегантна и сексапильна, что не преминули оценить «родственнички», вон как плотоядно глаза загорелись и жадно потянули носами. Один, не выдержав, поделился на французском:
– Вкусно пахнет страстью.
Этьен глухо зарычал, узрев ажиотаж среди потенциальных соперников, и я испугалась: конец, сейчас сорвется, начнется волчья драка, и наш секрет перестанет быть таковым.
Анфиса тоже поняла и с последних ступенек спрыгнула к своему нервному супругу. Обвив его за талию и прижавшись всем телом, продолжила, глядя на озадаченного егеря:
– Это мой муж – Этьен! Самый любимый мужчина на свете, вот.
– Муж? – вытаращился Сергей на нас обеих.
– Мы еще долго будем с этим человеком раскланиваться? – флегматично поинтересовался лохматый, крепко сложенный брюнет. – Поесть бы…
– Жакру, тебе бы только брюхо набить, – с любопытством глядя на меня, насмешливо укоризненно отозвался золотоволосый блондин. – А ведь здесь столько всего интересного…
Руки Поля сжали меня с такой силой, что я пискнула. Реакция последовала немедленная, хватка ослабла, меня лизнули в шею, извиняясь, но вслед за лаской мой нервничающий ревнивец негромко, абсолютно спокойно произнес:
– Я вырву глотку любому из вас, кто задержит свой похотливый взгляд на моей паре дольше пяти секунд. Кто хоть палец в ее сторону протянет. Откроет рот, чтобы словом обслюнявить не свое, даже выдохнет лишний раз в ее сторону…
Климов неуверенно улыбался, переводя взгляд с одного мужчины на другого, а наши «родственнички» продолжали стоять с наклеенными улыбками, но их позы становились все более напряженными.
– Представляю, что скажет папа… – исподтишка разглядывая замерших мужчин, сказала Анфиса, обращаясь ко мне на русском.
– Папа, папа… ты только представь, что скажет Василика, – мрачно заметила я.
– И ваш отец приехал? – вовсе удивился Климов.
– Нет, это мы так в шутку Влада называем, сам же знаешь, он с нами носится не хуже отца родного, – нервно хохотнула Аня, чуть не проколовшись с нашей легендой.
– Мсье, пройдите в гостиную, пожалуйста, а то мы столпотворение в прихожей устроили, – сказала я на французском гостям. А егерю предложила на русском: – Дядь Сереж, вас кофейком не угостить?
– Ну, если не помешаю…
– Тот, кто охраняет наше сокровище, всегда друг нашему дому и клану, – неожиданно поддержал приглашение Поль.
– О, вы по-нашему знаете? – радостно встрепенулся Климов.
– Да, работа обязывает знать несколько иностранных языков. Но русский – не очень, редко здесь бывать приходилось, – доброжелательно ответил Поль на корявом русском.
Гости разместились в гостиной, а Анфиса скрылась на кухне. Этьен занял позицию на входе, контролируя входы и выходы, и главное – «подходы» к своей женщине. Поль присел в кресло вместе со мной на коленях, крепко прижимая, не позволяя встать. Я каждой клеточкой кожи ощущала, насколько напряжен мой мужчина, а его спокойствие и благосклонность – видимость только для человека.
Перекинувшись еще парой вопросов, Климов неожиданно посмотрел мне в глаза и спросил:
– Алиса, скажи мне честно, что-то случилось? Я должен что-то знать?
Прикусив губу, я с минуту раздумывала, а потом решилась рассказать часть правды:
– Этьен с Полем приехали утром. Мы созвонились, и они решили забрать меня в обед с работы. Собирались пожить у нас до возвращения Влада и Василики, но так случилось…
Я судорожно подбирала варианты продолжения.
– Мы стали свидетелями преступления, – пришел мне на выручку Поль. – Из-за этого нас отравили, вернее усыпили и отвезли на лесопилку, чтобы устроить несчастный случай…
– Их хотели сжечь, – подхватила я историю. – Слава богу, я нечаянно услышала, из туалета вовремя вернулась и увидела, как наших… женихов выкидывают из окна директорского кабинета. Представляете?
– Сереж, ты не поверишь, – вернулась в гостиную тетушка и тоже не солгала против истины, – но Лиске хватило ума проследить за… теми козлами до Моховской лесопилки, вместо того чтобы милицию вызвать, потом сказала мне, и мы понеслись ночью спасать наших иностранцев.
– В общем, в результате они нас, дурочек, спасали, – улыбнулась я.
– На той лесопилке уже минимум три подозрительно несчастных случая были. Со смертельным исходом, – помрачнел Климов, слишком серьезно глядя на нас. – Повезло вам, мужики, что Лиска оборотистая оказалась. – Подумал и добавил: – Дурная! Одна в пекло полезла…
Я виновато улыбнулась, но ответила залихватски:
– За своим хоть на луну без скафандра, – при этом обнимая Поля за шею и прижимаясь к нему. И утонула в его голубых, как самое чистое небо, глазах. Вспомнился наш поцелуй, и жар мгновенно опалил мои щеки.
– Отлично смотритесь вместе, – по-доброму усмехнулся Климов и добавил для Анфисы: – Обе пары. Уверен, сестра будет очень рада за вас, как и зять.
– Сестра? – встрепенулся блондин, к счастью, на французском. – У них есть еще свободная самка?
Этьен, указав глазами на фотографию на стене, с кривой ухмылкой обломал товарища:
– Она в паре. Это мать моей женщины, подбери слюни.
– Нет в жизни справедливости, – проворчал блондин.
А меня «накрыло»: пока смотрела на него, пальцы начали зудеть, требуя занять их работой. Потянулась к журнальному столику, преодолевая сопротивление Поля, взяла блокнот с карандашом и со вздохом облегчения начала рисовать.
– Еще один счастливчик? – понятливо улыбнулся Климов.
– Надеюсь, у него будет не такой ужастик, как у меня, – проворчала Анфиса, затем обратилась к Сергею: – Нам нужна твоя помощь!
– Помогу чем смогу, конечно, – осторожно ответил он.
– Мы сегодня уедем. К тебе просьба: встретишь наших и расскажешь о причине отъезда.
– В доме останется один из наших… людей, – вмешался Поль, а я «творила» чужое счастье, краем уха слушая мужчин. – Вы подтвердите, что… девочки у ехали сами, под надежной охраной.
– А что – у Влада могут быть сомнения? – с подозрением спросил Климов, опять насторожившись.
– По определенным причинам мы долго не поддерживали связи с родственниками, но пришло время все изменить, – вмешалась Анфиса. – Влад поймет. Нам очень важно, чтобы именно ты рассказал сразу, при встрече. Тебе сестра с мужем доверяют и поверят, а запискам или чужим – сам понимаешь. Мы не хотим, чтобы Влад с Василикой переживали, боялись за нас, думали неизвестно о чем. Мы сразу созвонимся с ними, но на всякий случай.
– Хорошо, это ваши дела, будьте спокойны, рассказать мне не сложно, – согласился Климов и полез в карман за звякнувшим телефоном.
Он достал дешевый смартфон, посмотрел на экран и, виновато улыбнувшись, ответил. Оказалось, жена беспокоилась: что случилось и как дела. В итоге примерный семьянин и заботливый муж даже на кофе не остался. Выслушал последние инструкции, познакомился с Карлом, которому предстояло остаться в доме и тоже более-менее говорившем на русском. После чего егерь, к всеобщему облегчению, ушел.

Глава 10

Молчание длилось с минуту, пока каждый вер прислушивался к шороху шагов Климова. Скрипнула калитка – и все сразу же расслабились: человек покинул территорию оборотней. Теперь можно не сдерживать эмоции и повадки.
– Мадам, позвольте представить вам членов клана Морруа, – Этьен подошел к Анфисе и, взяв за руку, встал рядом с ней. Сначала показал на здоровяка брюнета: – Наш крепыш Жакру, – следом на блондина, – Джинкс. Правительства многих стран, банки и крупные компании полагают, что их серверы взламывает целая группа хакеров, а это Джинкс развлекается в одиночку.
Веры любезно кивнули, далее Этьен еще раз указал на Карла:
– Этот внешне вечно мрачный мужчина на самом деле весьма душевный и мягкий по натуре. Он встретит ваших родителей и проводит в Париж и к вам. Поверьте, он сможет расположить их к себе за пару минут, если захочет. – Следующего назвал: – Жан. Отличный повар и следопыт лучший из всех, кого я знаю.
– Ты боишься, что, если не похвалишь, они нас вряд ли оценят по достоинству? – хохотнул Джинкс. – Или тебя самого?
Улыбка быстро сползла с лица Моро. Он недовольно прищурился, посмотрев на своего сородича. Затем указал на невысокого крепкого шатена с милыми ямочками на щеках и яркими синими глазами:
– Фабиан. Единственный приличный вер, кому бы я мог кратковременно доверить свою пару.
– Звучит как оскорбление, – оценил тот комплимент глубоким красивым баритоном.
Остальные ощерились в усмешке.
– Жан, если вы собираетесь поесть раньше, чем в Париже, тебе придется взять дело в свои руки, – настоятельно посоветовал Поль.
– Ой, да мы сами сейчас и… – виновато всполошилась Анфиса.
Но у Этьена на ее счет были другие планы:
– Ты проводишь племянницу переодеться. И займитесь сбором вещей. На завтрак я вас позову. Не теряйте времени даром.
Наконец я оторвалась от блокнота, словно выплыла из своеобразного транса, и посмотрела на самопровозглашенного распорядителя. Анфиса удивилась не меньше, даже забыла руки в боки упереть.
– Что это? – отвлек нас от, мягко говоря, зарвавшегося Моро Поль.
Я посмотрела на рисунок в своей руке, на котором изобразила развалины древнего города без окон и дверей. Вероятно, историко-архитектурный памятник. Что-то знакомое… но основное внимание притягивает стройная девушка с фотоаппаратом в руке, в широкополой полосатой шляпе, длинном пончо и высоких сапогах. Симпатичное доброе лицо освещает улыбка. К ее локтю тянется рука с часами на запястье. Время – двенадцать сорок две пополудни.
– Очень похоже на крепость Мачо-Пикчу в Перу… – задумчиво произнес Карл, взглянув сверху на мое творение.
Вырвав лист из блокнота, я смущенно улыбнулась и протянула рисунок Джинксу:
– Вот твоя суженая, ты встретишь ее именно здесь и ровно в это время. Правда, месяц, год и даже день я не знаю. Только место, время суток и как примерно выглядит твое счастье…
Блондин таращился на меня во все глаза, постепенно осознавая полученную информацию, неожиданную и скудную. Но дрожащие руки протянул и с неожиданным трепетом принял рисунок. Несколько секунд любовался девушкой, пока любопытствующие Жан и Фабиан не подошли к нему ближе. Джинкс моментально вышел из оцепенения, прикрыл от «соперников» свое будущее сокровище локтем, злобно зыркнул и отошел в сторону. Быстрым взглядом обшарил комнату, взял Анфисин журнал с модными стрижками и бережно вложил между глянцевыми страничками заветный рисунок. И только после того как спрятал, успокоился, кажется, и осторожно поинтересовался у Поля, глядя на меня:
– Это ее дар? Такой?
Поль коснулся носом моей шеи, глубоко вдохнул – и шумно, с откровенным удовольствием вдохнул:
– Да, она видит и рисует моменты встречи с тем, о чем больше всего в жизни мечтает и желает объект.
– А мне? – расстроенно выпалил Жакру, с надеждой заглядывая мне в глаза.
Огромный мужчина с суровыми, словно вырубленными из камня чертами лица, смотрел на меня черными печальными глазами подобно обиженному несправедливым распределением подарков мальчишке. Впрочем, как и остальные обделенные на фоне везунчика Джинкса, неосознанно поглаживающего широкой ладонью трогательно прижатый к груди журнал. Глаза его сияли непередаваемым светом.
Я кивнула на него и пояснила «обделенным»:
– И вам будет. Непременно! Мне нужно время и сосредоточиться, чтобы подумать о вас, настроиться. Сейчас получилось спонтанно, на нервах, видимо.
– Нужно срочно домой лететь, – сипло заявил Джинкс.
Этьен озабоченно кивнул:
– Поль не просто так назвал Алису и Милану идеальной парой: одна – рисует место и время суток, вторая – указывает направление и уточняет, когда данное событие наступит. И все вы обретете свое счастье…
– Джинкс, успокойся, если бы Милана ощутила нужду твоей пары, вместо нас с Этьеном послали бы тебя… куда-нибудь. Расслабься, твое время еще придет, – добавил Поль.
Мы с Аней подозрительно переглянулись, и она спросила:
– В каком смысле – вместо вас? Послали? Этьен?
– Пара нашего главы, Милана, чувствует, когда и куда надо ехать кому-то из веров, чтобы обрести пару. Вас она тоже как сваха почувствовала и направила нас с Этьеном сюда. Собственно, фабрику тоже из-за предчувствия приобрела.
– Сваха? – хрипло выдавила я.
– Мы ее теперь свахой называем. По сути, так и есть, – улыбнулся Поль, заглядывая мне в глаза. – И благодаря ей я нашел тебя.
– Лгуны! – рявкнула тетушка. – Вчера врали, что искали воров…
– Душа моя, – напрягся ее личный лгун. – Мы не хотели раньше времени… вас нервничать заставлять… дополнительно.
Анфиса смотрела на пару разъяренной фурией:
– Больше всего на свете ненавижу вранье. Хорошо же ты нашу семейную жизнь начал… муженек. Мы вам все как на духу выложили, а вы даже в малом обманули.
Тетушка развернулась и решительно направилась к лестнице. Этьен дернулся, словно от удара под дых, потемнел лицом, бросил на меня растерянный взгляд. А я, прилагая усилия, пыталась выбраться из стальных рук Поля, тоже напряженно сопевшего.
– Прости, Алиса, – глухо попросил он. – От меня ты больше лжи не услышишь.
Моро рванул за своей парой.
Под злобное шипение вперемешку с воркующим баритоном, раздававшееся со второго этажа, я раздумывала: обижаться дальше или забыть этот неприятный момент – сложно обижаться на мужчину, который вызывает столько невероятных эмоций. Горячо дышит в затылок и держит так, словно развалится на мелкие кусочки или растает, как снег по весне, если отпустит.
– Вы живете в… глуши, – мягко, вежливо обратился ко мне Джинкс, по-прежнему прижимающий к груди журнал, даже руки на нем скрестил, – но ваш французский довольно хорош. Вы практиковались во Франции?
Я улыбнулась и покачала головой. Затем коротко рассказала историю своей семьи, закончив ответом на вопрос:
– …языкам и всему остальному, что положено знать верам, нас учили дед и бабушка. Влад из дворянской семьи; еще лет сто назад знание вашего языка было обязательным в обществе. Клан Василики жил на границе сразу трех государств, она владеет пятью языками. Жизнь носила их по российским просторам и очень многому научила. А они, желая нам лучшей доли, заставляли учиться. Я филолог по образованию, Анфиса – дизайнер; она окончила Институт культуры, потом – Университет дизайна и технологий. Мы предполагали учиться и дальше чему-нибудь интересному. К сожалению, ограничены в передвижении, поэтому большую часть знаний получаем по интернету.
– А ваши родители сейчас?..
– С туристами из Эмиратов в тайге. На медведя охотятся, – пояснила любопытным верам.
– Так, все, вопросы потом можно задать, – прервал нас Поль. – Джинкс, тащи свою аппаратуру, нам с фабрикой разобраться нужно и убираться отсюда.
Блондин сунул журнал за пазуху и быстро направился к двери.
– Отпусти меня, я пойду переоденусь, – шепнула на ухо своему ревнивцу.
Поль встал вместе со мной, донес до лестницы и поставил на ступеньки. Легко огладил мои ягодицы, вызвав жар смущения на щеках, снова прижал и с тяжелым вздохом отпустил, провожая взглядом до самого верха.
Из-за двери Анфисиной спальни снова доносились стоны, видимо супруги мирились. Весело усмехнувшись, я пошла в ванную. Через полчаса спустилась обратно одетая и причесанная. Поль стоял у арки – явно караулил меня, и, надо думать, ситуацию на первом этаже контролировал. Нырнув под руку своему мужчине, оценила происходящее: в гостиную перенесли стол из кухни и заставили закусками и свежеприготовленным омлетом; на журнальном столике Джинкс разместил два ноутбука. Любо-дорого смотреть, как его пальцы порхают над клавиатурой, словно бабочки.
– Ну что ж, все счета этих олухов я отследил и подчистил. Недвижимость «подарил» благотворительным организациям… от нашего клана. Улучшил, так сказать, карму, – мрачно хмыкнул специалист по высоким технологиям.
– Неужели это настолько легко? – изумилась я.
– Проще некуда, – криво ухмыльнулся Джинкс. – Я имею доступ практически ко всем банкам данных, а если нет, то организую таковой, если потребуется.
– А активы фабрики? – встрепенулась я, неожиданно задумавшись, какого цвета после трансформации его волк.
– Все вернули, не беспокойся, – кивнул Джинкс.
– Легко вам говорить – не беспокойся, – проворчала я, все-таки три года проработала. – Там четыреста человек работает, через неделю зарплата, а большинство целыми семьями на нее живут. Усть-Лим – маленький город, и наша фабрика – одно из крупнейших предприятий здесь. Если закроется, куда людям подаваться? Как семьи кормить?
– Выплати им премии, – усмехнулся Поль и приказал Джинксу: – Приказ подпишем сегодня.
Я фыркнула, подумав про себя: «Легкость, с которой оборотни фабрикой распоряжаются…»
– Кого назначить управляющим? – посмотрел на меня блондин.
Вот тут я озадачилась. Никогда в жизни не думала, что на меня возложат подобную ответственность.
– Главного бухгалтера уволить без выходного пособия, на ее место Нину Георгиевну Перову назначить, – с энтузиазмом начала я распределять руководящие посты. Эх, даже весело стало. – Директором – Панова, мужик пусть и пожилой, но порядочный и умный. И за производство как за ребенка переживает. Все остальное сам наладит.
– Составь приказы, как у вас положено, новый директор подпишет, – предложил Джинкс.
Я быстро подключилась к работе, составила проекты приказов с именами работников, назначенных на должности, и датами, чтобы осталось распечатать и подписать.
– Ваши удостоверяющие полномочия документы, вероятно, в кабинете у директора остались, – вспомнила я.
– Присаживайтесь завтракать, мадам, – Поль отодвинул мне стул, предлагая поесть.
В этот момент спустились Этьен с раскрасневшейся, прямо-таки сияющей от удовольствия Анфисой. Мужчины насмешливо закатили глаза, но задышали жадно.
Поль отвел друга в сторону, они перекинулись парой слов. В результате мой дядюшка согласно кивнул и объявил:
– Я с Жаном, Жакру и Фабианом на охоту, остальные с Полем здесь.
– Куда ты собрался? – встревожилась Аня.
Этьен скользнул к своей женщине, обнял и, прижав к себе, пояснил:
– Заплачу по долгам, как обещал, и вернусь быстро. Нас ждет долгий перелет в Москву, а дальше – Париж…
Я вспомнила, что Этьен обещал вырвать глотки незадачливым отравителям, отправить в кислоту и множество других «приятностей», и невольно передернулась. Только одну глупенькую дурочку пожалела и попросила веров:
– Люську не трогайте. Люсьену. Она не злая, просто глупая. Шаров ее силой заставил вас опоить. Угрожал при мне. А потом он и ее в расход пустить намеревался.
– С женщинами не воюем, – легко согласился дядюшка. – Пусть живет…
На охоту оборотни, как они между собой назвали восстановление статус-кво, отправились с нескрываемо радостным предвкушением. И, чего греха таить, я боялась, причем не потому что кто-то из них может пострадать. Меня пугала жажда крови. Влад никогда не проявлял подобных качеств, был для нас добрым и заботливым мужчиной, наставником, защитником. А Морруа – настоящие хищники снаружи и внутри.
Для нас с Аней день прошел в сборах. Очень тяжело расставаться с нашим обжитым, теплым и родным домом, в котором, по сути, прошли мои лучшие годы.
За окном стремительно наматывающего километры джипа мелькали поселки, поля, леса, где вечнозеленые деревья по осени украшали одетые в красное и золотое, а нам вслед ветер гнал облетевшие листья.
Происходящее верилось с трудом, ведь я впервые покидаю семью, тем более без разрешения деда и в компании оборотней, мужа и Ани! Немыслимые перемены! Поль, сидевший, конечно же, рядышком, отдыхал, откинувшись на сиденье и прикрыв глаза. Досталось ему: сегодня не спал, перенес отравление и неизвестно как провел ночь накануне. И вообще, что было в его длинной-предлинной жизни до меня, – неизвестно, а хочется узнать. Я задумалась…
Проснулась я, лежа головой на коленях у мужа и обхватив их рукой, в тот момент, когда он пытался меня осторожно перевернуть, чтобы подхватить на руки и вынести из машины. Приятная забота! Мы на пару мгновений замерли, глядя глаза в глаза. Уже сумерки наступили, звериный блеск мешал разглядеть эмоции, но, мне кажется, я их ощущала всем телом. Не стала отказывать себе в удовольствии и погладила колючую мужскую щеку – за делами Поль не побрился и сейчас напоминает лихого пирата. Я потянулась и, обняв его за шею, прижалась ненадолго, глубоко вдыхая пряный аромат. Он сразу обнял меня и выдохнул в макушку:
– Нежная моя, ласковая моя. Вкусная…
Я смущенно фыркнула ему в шею, потерлась носом. Раз мужу нравятся мои щенячьи нежности, то почему бы не порадовать. Поймала себя на мысли, что хочу доставлять ему удовольствие чем угодно и как угодно, видимо инстинкты и надо мной берут верх.
– Вылет через полтора часа, нужно поторопиться – это не частный самолет… – без раздражения, наоборот сочувствуя, предупредил Джинкс с переднего сиденья и выбрался из джипа.
Через минуту оба вера вытащили чемоданы и сумки из багажника и настороженно крутили головами, оценивая обстановку. Из второго автомобиля к нам присоединились остальные. Анфиса сладко зевала, привалившись к плечу Этьена. Еще бы, у нее ночь прошла более бурно, чем моя.
– А что с машинами будет? – заинтересовалась я.
– Их заберут!
Не дождавшись подробностей, поплелась за Полем. И хотя он попытался взять меня на руки, как Этьен Анфису, мы обе пресекли эти глупости. Незачем нам лишнее внимание, тестостероновая, брутальная группа и так привлечет. Дамочки уже начали оборачиваться поглазеть на красивых сильных мужчин, одетых с иголочки, вызывая уже нашу ревность, хоть обе знаем, что оборотень, нашедший пару, изменить не способен. Но росли в другом обществе и стереотипы разом не изжить.
Регистрация и посадка на рейс нас с Аней взбодрила, ведь впервые мы отправимся на самолете, а не на вертолете. Собственно, нам было любопытно практически все. Но хватило нас ненадолго, еще на взлете я привалилась к плечу Поля и провалилась в сон.
Шереметьево поразил размерами, столпотворением и непривычным гомоном, навалившись разом, слегка дезориентируя и пугая. Я мертвой хваткой вцепилась в руку Поля, чувствуя себя маленьким потерявшимся щенком. И судя по настороженному взгляду Ани, ее обуревали те же чувства.
Погодные условия в Париже подкачали, из-за чего вылет самолета, принадлежащего Морруа, задержали на несколько часов, поэтому нам пришлось ожидать в зале для бизнес-класса. Хотя это тоже оказалось познавательным. В нескольких зонах в комфортных креслах расположились, ожидая вылета, другие пассажиры. Большей частью иностранцы. Мы с Анфисой выпили чаю с пирожными, а наши сопровождающие тихонько переговаривались между собой. Ждать оставалось совсем немного, самолет должен был вот-вот приземлиться и забрать нас на борт.
– Я хочу в туалет, – шепнула Аня мне на ухо.
– И я, – согласилась с ней, оглядываясь в поисках соответствующей комнаты.
Вслед за нами встали наши мужчины с явным намерением проводить.
– Здесь закрытая зона, вход только по билетам, – шикнула Аня. – Мы еще в туалет с группой товарищей не ходили.
– Мы и так привлекли к себе внимание, – поддакнула я.
Поль и Этьен, в кои веки растерявшиеся от нашего напора, остались на месте, глядя нам вслед, строго предупредив:
– Туда и обратно, и никуда не сворачивайте.
Умывшись и приведя себя в порядок, мы подошли к стойке регистратора, чтобы выбрать себе по журналу. И таким образом выпали из обзора нашей охраны.
– Какая неожиданная встреча, – прозвучал незнакомый голос у меня над головой, а вслед за ним окутал весьма характерный сильный запах вера.
Вздрогнув, я посмотрела вверх и взглядом столкнулась с серо-стальными глазами интересного русоволосого мужчины: тяжелый квадратный подбородок, черты лица резкие, густые брови сведены к переносице. И одет этот представительного вида оборотень соответствующим образом: в серебристо-серый дорогущий костюм, рубашку с галстуком в тон – весь какой-то серый, но отнюдь не безликий, а стальной и мужественный.
Незнакомец рассматривал меня настолько пристально и жадно, что неловко и неуютно стало. Затем он перевел взгляд на Анфису, обернувшуюся с опозданием, заинтересовавшись модным журналом. Выражение его лица не изменилось, только моргнул пару раз широко распахнутыми почерневшими глазами.
Я поймала себя на мысли, что если бы не Поль, то, вполне вероятно, мне бы понравился этот мужчина, правда думала так, до момента, как он снова открыл рот:
– Бывает же! Я сотню лет искал одну Василику, а тут – целый подарок судьбы: сразу две. – Он глубоко вдохнул, еще раз, а потом, наклонив голову, разглядывая нас, замерших от страха, с каким-то гастрономическим интересом, добавил: – И обе не она, но молодое мясо даже лучше.
– Господа, могу я вам чем-нибудь помочь? – услышали мы регистратора.
– Можешь! – не оборачиваясь, глухо произнес мужчина. – Забейся в угол и не отсвечивай! Этих двух забираем, планы меняются.
Не успела среагировать, как ткнув чем-то острым в шею, меня подхватили на руки. Сознание стремительно заволокла темнота, но, еще пытаясь уловить последние крохи света, я услышала крик Анфисы… загадочный шум и гам…

Глава 11

Какой-то приглушенный шум и ощущение движения, сходное с тем, когда спишь в машине. Кажется, я куда-то еду… или лечу… только голова ватная… и по ней кто-то мерно поглаживает… Чьи-то сильные пальцы, зарывшись в мои волосы, массировали виски и макушку. Приятно!..
Жадно схватила воздух и, слава Луне, сразу почуяла десятки запахов. Сначала – кожаного салона автомобиля, знакомый по новехоньким джипам директора и зама, да и сам автомобиль, скорее всего, побывал в химчистке. Затем раздался тяжелый, мускусный аромат оборотня, нет, – сразу трех. Незнакомых! Еще я распознала запах шампуня, которым они пользовались, видимо, утром, и пищи, которую недавно ели…
Странные мысли кружились в голове, никак не желая четко выстраиваться, чтобы помочь мне вычленить главное, подсознательно пугающее и требующее концентрации внимания. Тело непривычно затекло, я заворочалась, наконец сообразила, что лежу головой на чьих-то слишком твердых коленях, а может мужчина просто напрягся…
С трудом открыв глаза, – веки словно свинцом налились – я уперлась взглядом в ширинку и ремень на мужских брюках. Значит, лежу лицом к незнакомцу-веру. Медленно приподняв голову, посмотрела вверх и встретила холодный стальной взгляд. Я уже видела эти глаза, недавно видела где-то, кажется, в аэропорту. Мирослав! Имя всколыхнуло память, услужливо вытащившую на поверхность последние события. Я судорожно сглотнула, смачивая горло, прогоняя горечь, нервно облизнулась, а давний враг семьи, массировавший до этого мою макушку, вдруг натянул волосы так, будто скальп содрать захотел. Его стальные глаза, впившись в мое лицо, сразу потемнели. Но в голове от боли прояснилось и, притерпевшись к ней, подсознательно решив не показывать, я сипло спросила, чтобы проверить свои подозрения:
– Вы Мирослав Серый?
– Да, детка, ты абсолютно права, – его голос звучал ровно, как в навигаторе, без малейших эмоций.
Кошмар из прошлого бабушки и дедушки рассматривал меня с отстраненным любопытством, словно бабочку, пришпиленную к картонке, как энтомолог, встретивший интересный экземпляр.
– Где она? – в том же тоне спросил он.
– Вам не добраться, – в страхе прошептала я.
Не глядя в глаза, Мирослав отпустил волосы и провел ладонью по моему лицу ото лба до подбородка. Задержавшись на губах, обвел их большим пальцем, чуть надавив.
– Нежная маленькая самка… – Он глубоко втянул мой запах и продолжил: – Ты заменишь мне ее. Так даже лучше, люблю новые ощущения.
Я замотала головой, напрягаясь всем телом, но его ладонь на моей щеке будто затвердела, придавив каменной плитой.
– Не переживай, зная Василику, я уверен: она придет за своим щенком куда угодно.
У меня перехватило горло от ужаса: «Дура! Подставила и себя, и других со своей самостоятельностью. Какие могут быть сомнения? Конечно, Влад с Василикой придут за мной, но во что выльется мое спасение – одной Луне известно».
Мы словно сцепились глазами: я затравленно рассматривала его, а он, с радующим безразличием, – меня. Внутри все вибрировало от страха, напряжения и тревожного ожидания дальнейших выходок опаснейшего вера, врага. Вероятно, поэтому опять проявился мой дар, а раз под рукой не нашлось ничего, на чем можно было бы рисовать, картинка запечатлелась у меня в голове. Ведь если видение не перенести на бумагу, оно непременно «застрянет» в сознании. И сейчас мне достался новый кошмар – жуткий, яркий, кровавый…
– Ты плачешь? – Неужели я смогла нарушить его равнодушно-невозмутимое состояние?
Мысленная картинка перед глазами не давала сосредоточиться, контролировать слова и эмоции. Я вытаращилась на Мирослава, особенно остро ощущая сиденье, на котором лежу, свернувшись калачиком, его брюки из тонкой шерсти под щекой, напряженные бедра. И запах усилился, выдавая звериную злость оборотня. Жестокого, мстительного, одинокого… навечно.
Мужчина аккуратно, даже с нежностью стер большим пальцем слезы с моего лица, но поинтересовался равнодушно:
– Почему ты плачешь, детка?
– Мне жаль, что в твоей жизни больше никогда не будет счастья, не будет детей, ничего хорошего не будет…
– Почему? – он демонстративно насмешливо приподнял серые густые брови.
– Твои оборотни убили твою пару, а ты стоял рядом и наблюдал за ее казнью с улыбкой… – судорожно всхлипнув, я с трудом продолжила: – Маленькая очаровательная белокурая девочка-подросток, какой она была в момент вашей встречи. Убитая горем, среди уже растерзанных родных. Ее отец у твоих ног… словно застывший в падении, с вырванной глоткой. Перед смертью она видела залитого кровью, ухмыляющегося, спятившего убийцу своей семьи, хмурое небо и, наверное, уютный дом из красного кирпича под старыми березами, в котором жили счастливые обитатели. Ты сам, собственными руками, уничтожил свое будущее: любовь и нерожденное потомство – все сразу, с улыбкой и походя, не задумываясь о последствиях. А ведь она единственная могла тебя спасти от одиночества…
Похититель, недавно терзавший мою голову, сжал горло с такой силой, что я захрипела.
– Ты видела казнь Шаталовых? Или тебе кто-то рассказал?
Задыхаясь, я отчаянно просипела:
– Видела, но не глазами, а душой.
Мучитель острым длинным когтем потянулся к моему подбородку, заставив откинуться назад, вспорол кожу, но хоть перестал душить, позволив судорожно вдохнуть и – почувствовать запах собственной крови. Он смерил меня бешеным взглядом, враз растеряв показное спокойствие, проявляя истинный нрав и суть:
– Шаталов пошел против меня, сговорился с врагами клана за моей спиной, хотел предать…
Мирослав замолчал на полуслове, склонив голову к плечу, и стало очевидным: меня рассматривает волк, а не человек. Затем глубоко вдохнул, серые суженные глаза вспыхнули желтоватым светом. Опять прошелся когтем по моей шее, будто забавлялся, решая мою судьбу. Я похолодела и замерла, как мышь уставившись на голодного питона.
Он не забыл, не пропустил важную информацию:
– Почему ты назвала того щенка моей парой?
Я осторожно сглотнула, чтобы коварный одержимый оборотень нечаянно не перерезал мне глотку когтем-бритвой. Потом, не отпуская его взгляд, слишком похожий на взгляд готового к прыжку хищника, приподнялась, каждую секунду ожидая нападения, и неуклюже отодвинулась к двери, прижалась к ней и осмотрелась. Оказалось, мы едем не на джипе, а на длинном солидном «мерседесе»; на руле я увидела знакомую всему миру трехлучевую звезду. Тайком дернула ручку – уж лучше вывалиться на дорогу и покалечиться, но вырваться из плена. Увы, дверь оказалась заблокированной.
– Я задал вопрос, Алиса, и жду ответа, – голос скрипучий, злой.
– Ты знаешь мое имя? – удивилась я.
Кто-то из сидящих впереди веров хмыкнул, заставив обратить на них внимание. Телохранители напомнили персонажей мультика «двое из ларца»: одинаковые русые затылки, широкие плечи и черные кожаные пиджаки. Ни один не повернулся к нам, смех, видимо, невольно вырвался, потому что Мирослав смотрел на свою охрану с неудовольствием, грозящим неприятностями.
– Вторая копия Василики, надо отметить, с гораздо более аппетитными женскими формами, чем у тебя, орала как резаная, – соизволил ответить Мирослав, от которого я непозволительно отвлеклась, но, к моему везению, не поплатилась. – Теперь весь аэропорт знает твое имя. Вдобавок та сука откусила ухо одному из моих телохранителей, хотя за нерасторопность – бабу выпустил, идиот, – я бы лично вырвал ему глотку, да жаль, что это сделали за меня.
– Аня откусила ухо?! – выдохнула я потрясенно. – Вырвала глотку?.. Не-е-е… – я недоверчиво замотала головой, забывшись на миг.
Серый на мгновение ощерился в ярости, только-только было утихшей:
– Нет, мою охрану на части разорвали двое волчар. Думаю, один из тех, чья метка уродует твою тонкую шейку.
– На части? – всхлипнула я. – Прямо в аэропорту? На глазах у всех?
Мирослав блеснул клыками в угрожающем оскале, но ответил снисходительно:
– Стычка произошла в закутке регистраторов, свидетелей-людей в живых однозначно не осталось. Слишком много оборотней на один квадратный метр оказалось. И целых две красивых самки…
– Зачем? – я опять всхлипнула. – Зачем мы вам нужны, ведь вы ненавидите весь мир…
– Я назвал ее своей, а какой-то щенок украл мое! Они обязаны заплатить, иначе кто-то может счесть, что Серого можно в расчет не брать! – коротко отрезал Мирослав.
– Теперь на нас будут охотиться люди! На всех нас! – эмоционально воскликнула я.
Неожиданно Мирослав рассмеялся, будто я сморозила несусветную чушь:
– Люди для меня не угроза и даже не помеха. Видео удалили, свидетелей, если таковые все-таки найдутся, зачистят, приказы я отдал. Связи у меня есть везде, последствия не волнуют. В этом мире деньги решают всё, меняют правила и устои, стирают любые границы.
– А мои… спутники? – спросила я, обмирая.
Вер отчетливо скрипнул зубами, но вместо ответа, который бы позволил вздохнуть свободнее, яростно процедил, подаваясь ко мне:
– Я задал тебе вопрос: почему ты назвала ту девчонку моей парой?
И оставил мучиться в неведении, сходить с ума: что с моими спутниками? Не может быть, чтобы сильные и умные Поль и Этьен исчезли… погибли.
Мирослав смотрел так, что я отчетливо поняла: не отвечу – умру! Моя жизнь для него – пыль. И в этот момент меня словно «заклинило». Вот он – причина страданий, бед и горя, передо мной. Появилась возможность не наказать, а хотя бы высказать все наболевшее ему в лицо, пусть знает: Мишкины не ломаются!
– Потому что так и есть! – рыкнула я в ответ, тоже подаваясь вперед, отринув страх. – Ты своими руками убил свою пару. Точно так же, как и все хорошее, что тебя когда-либо окружало. Уничтожил клан моей бабушки, чуть не разрушил ее жизнь. По большому счету ты виноват в гибели моей мамы. И теперь твоя судьба – пустота. Ничего светлого, доброго, счастливого. Только одиночество и злоба – вот твоя награда!
– Сколько пафоса, детка, – прошипел он в ответ. Взметнул руку, подобно нападающей змее, к моему лицу, приложил затылком о спинку сиденья и сдавил так, что у меня из глаз слезы брызнули. – Заткнись! Только я решаю, что мне станет наградой. И вот это как раз – реальность.
– Я…
– Ты всего лишь мясо, детка. Пока молодое и, надеюсь, на вкус приятное. Будешь хорошей девочкой, сильно не пострадаешь. Нет – отдам своре своих шакалов, они тоже любят молодое мясцо. Я привык к лучшему…
– Вас не поддержат! Ситуация в мире меняется. Последние сто лет почти не рождались самки. Ваш собственный клан не позволит меня убить, а вдруг я последняя?
Краем глаза заметила шевеление на передних сиденьях: «двое из ларца» согласно заволновались.
– Наивный, глупый щенок, – расхохотался Серый, тоже отметив реакцию охранников. Но быстро успокоился и теперь разглядывал меня с ухмылкой. – Убить – да, слишком расточительно, но есть множество других развлечений. Когда мне надоест, я выставлю тебя на аукцион и продам любому, кто заплатит больше.
– Это ужасно! – выдохнула я, отодвигаясь. Спустила ноги на пол и села ровно.
– Согласен, найдется немало веров, которые гораздо хуже меня, и общение с ними тебе вряд ли понравится.
– Ужасно, что в первый момент вы произвели на меня хорошее впечатление. Но ваша внешность и внутреннее содержание несовместимы до тошноты.
– Испачкаешь салон, заставлю вылизать целиком, – ровно отозвался он, отворачиваясь.
– Я принадлежу клану Морруа, конкретно – Полю Лазару Морруа. Я его пара и требую, чтобы меня освободили немедленно, – это был мой последний козырь.
Серый нахмурился, посуровел, но ответил спокойно и уверенно:
– Раскроешь рот еще раз – пожалеешь.
В зеркале заднего вида я заметила потрясенный взгляд водителя, тот явно не ожидал подобной новости и, если не испугался, наверняка призадумался.
Откинувшись на спинку, я заставила себя расслабиться, разгладила брюки в мелкую полосочку и поправила куртку. Если моя новость озаботила оборотня из клана Мирослава, значит – наши живы и помогут! Мало того, его реакция за то, что Морруа – известные личности и явно уважаемые.
– Ты не ответила на мой вопрос: откуда знаешь, что…
Сжав руки в кулаки, я отвернулась от Мирослава на осенний пейзаж за окном. Мы проехали два поселения, дальше леса сменялись полями. Впереди показались дома – очередной городок или поселок, должно быть. Куда мы направляемся? Может, в Питер, на территорию Серого? Впереди несся черный джип, а мы не обгоняли, следуя четко за ним, значит, это охрана. Сколько же времени меня везут? И как далеко от своих уехали?
– Если я задам вопрос еще раз и не получу ответа, ты пожалеешь! – пригрозил Мирослав.
Я скосила глаза на часы на его руке: двенадцать – пятнадцать. Часа два прошло… или больше?
– Глава, нас преследуют, – предупредил водитель.
Я встрепенулась, сердце забилось с утроенной силой.
– Уверены? – процедил Серый.
– Да, мы не смогли оторваться, они пошли на сближение…
Черная махина появилась слева от нас, блокируя, не давая вырваться вперед.
– Тормози! – рыкнул Мирослав.
В следующий момент в зад «мерседесу» врезалась еще одна, я дернулась назад, вскрикнув от неожиданности.
– Нас блокируют! – заревел водитель, закрутив головой и удерживая руль.
Через секунду впереди идущий джип сопровождения так же резко притормозил, отчего «мерседес» врезался ему в зад. Я приложилась о спинку переднего сиденья.
– Они зажали нас, – заорал охранник, но в этот момент его выстрелом из соседней машины заставили замолчать.
Я вопила, Мирослав матерился, машина вздрогнула – на крышу что-то тяжелое упало. В следующую секунду сзади раздался удар и посыпалось стекло. У Серого странно дернулась голова, он завалился вперед. Я скрючилась, закрыв свою голову руками от осколков, в следующий момент вокруг меня словно тиски сомкнулись и резко выдернули из машины. Вылетая наружу, я заметила черную тень, скользнувшую в разбитое окно.
И пока я с визгом летела над землей, из несущейся, блокированной с четырех сторон машины выскользнул на багажник мужчина… Этьен! От изумления я даже замолчала. Он легко держался на крышке, словно заправский эквилибрист, вытянул руку и, широко улыбнувшись, продемонстрировал мне – голову Мирослава… отрезанную… кровоточащую… Кровь разлеталась на ветру, заляпывая стекло преследующей машины.
– Бешеному псу собачья смерть! – раздалось у меня над головой рычание Поля.
Заскулив, я подняла голову и столкнулась с пылающими яростью голубыми глазами. Он висел на тросе, спущенном из небольшого спортивного вертолета.
Из открытой двери вертушки высунулся Джинкс с короткоствольным автоматом в руке:
– Привет, малышка, заждалась, наверное?
Вновь опустив голову, я увидела, как Этьен бросил голову Серого в разбитое окно машины и одним мощным прыжком перемахнул на крышу соседней, блокирующей. Еще мгновение – и он скрылся в салоне джипа. Преследователи затормозили, коробка резко распалась, вертолет понес нас в сторону, а два «связанных» между собой автомобиля внезапно словно набухли и, вздрогнув всей массой, разлетелись. Воздух сотряс мощнейший взрыв, уничтожающий следы.
Поль подтянул меня вверх, крепко прижимая к себе, я вцепилась в него руками и ногами, не в силах произнести ни слова. Лишь судорожно вздрагивала, захлебываясь сухими рыданиями. Сквозь ветер и дождливую морось слышала его горячечный шепот:
– Больше ни на шаг, слышишь, ни на шаг от себя не отпущу. Я три часа умирал от неизвестности… Если бы с тобой что-то случилось, я бы… я бы… – он даже слов подобрать не мог, прижимая к себе, будто я последний глоток воды, воздуха, сама жизнь.
Уткнувшись ему в шею, глотая слезы, я сама себе клялась, что больше ни ногой от него. Сама стану тенью. И вместе с тем чувствовала уверенность: в будущем мне ничего не грозит – Поль за мной пойдет хоть в ад. Или полетит…
Нас «отбуксировали» подальше от места происшествия. И пока мы приземлялись на поле, на бегущей вдоль него проселочной дороге резко затормозила машина. Из распахнувшейся двери выскочила Анфиса и понеслась к нам, размахивая руками и крича. Но из-за шума вертолета я не слышала, о чем, да и не важно. Главное – живая и здоровая тетушка, даже если ругается, все равно приятно.
Пока Поль отстегивал обвязку и освобождался от троса, следом за первой машиной появились еще четыре черных джипа. Я нервно хихикнула себе под нос: «К нам пожаловали люди в черном».
– Цыпленок, ты как? – прохрипел Поль, приподнимая и прижимая меня к груди.
– Было страшно, а сейчас… словно на триллер сходила и перевариваю впечатления, – честно призналась я. Поежилась, чувствуя его прохладный нос под воротником, в ложбинке между плечом и шеей, и хихикнула: – Щекотно, Поль…
Подлетела зареванная Анфиса, чем поразила до глубины души, – сроду ее такой не видела. Без церемоний вырвала меня из «лап» жениха и прижала к своему полному третьему размеру. «Этьен сам себе завидует!» – снова возникла мысль не к месту и времени.
– Маленькая моя! Кровиночка! Деточка… – голосила и всхлипывала тетушка, гладила по волосам, заодно вытаскивая из них осколки и ощупывая мои руки-ноги.
– Ань, ты чего, у меня ничего не болит, отделалась, можно сказать, легким испугом, да драными штанами. Прекращай телячьи нежности, – посоветовала я, а в следующую секунду, растеряв браваду и наигранное веселье, тоже разревелась, прижимаясь к ней.
Мы рыдали в обнимку в окружении больших, сурового вида мужчин, наверняка не привыкших к подобному, а Поль с Этьеном растерянно поглаживали нас по спине и, судя по прямо-таки трагичным лицам, испытывали вселенскую вину.
– Поль, глава! – услышала я голос Джинкса.
– Да, она со мной… – я прислушалась к телефонному разговору Поля с братом. – Невредима… Нет, не тронута… Напугана… Мертвый… Как-как, голову оторвали, чтобы другим неповадно было… Нет, следы подчистили… Да, везде… До встречи.
После разговора его напряжение вылилось в яростное рычание:
– Жаль, что эту скотину нельзя убить еще раз… нет, много-много-много раз. Получил бы удовольствие от его страданий.
Поль шагнул ко мне вплотную, обтек со спины и, уже, наверное, привычно уткнувшись в макушку, глубоко вдохнул.
Этьен, стоящий рядом с Анфисой, проворчал:
– Срам! Два великовозрастных… барана. Сначала тележка из-под дерьма, а теперь вуаля – пару из-под носа увели…
В груди у вздрогнувшего всем телом Поля завибрировал глухой рокот, но он молча признал свои ошибки.
А вот Джинкс неожиданно коротко хохотнул, досадливо покачав головой, потом, приподняв указательный палец, заявил:
– Зато, заметьте, мсье, мы растем! Тьерри потратил два месяца на поиски Миланы, Рене – два дня искал Илану, а мы – три часа всего. Таким образом, скоро научимся не терять своих женщин по дороге домой.
Мы с Анфисой, шмыгая покрасневшими от холода и слез носами, с огромным интересом слушали скупые сведения из жизни клана Морруа, забыв о передрягах, уж больно любопытно.
– Если бы не паника среди людей, я бы по головам охраны до этого шакала добрался и еще в зале все лишнее у него оторвал, – злобно рявкнул Поль, крепко обнимая меня.
К нам подошел незнакомый оборотень, один из прибывших на джипах. Представительный шатен в черном классическом пальто и туфлях, совсем не предназначенных для хождения по полям. Этот красивый мужчина, невысокий, но крепкий, с теплого шоколадного цвета глазами, с вежливым интересом рассматривал нас с Аней. Без сексуальной подоплеки и не задерживая внимания на ком-то одном. Можно сказать, первый такой встретился. Видимо, решил не провоцировать наших ревнивых мужчин, кипящих от ярости. А может быть, у него есть пара, или мы не в его вкусе.
Выслушав моего суженого, незнакомец призвал его угомониться на французском, но, пожалуй, не на своем родном языке:
– Хватит уже! Морруа, ты сам знаешь, что в этом случае началась бы перестрелка прямо в аэропорту, но с полицией! Ты уверен, что тогда кого-нибудь из ваших женщин не подстрелили бы нечаянно? И мы вряд ли убедили бы полицию, что имела место не попытка теракта, а обычные бандитские разборки. Проблематично списать на несчастный случай трупы, разбросанные конечности, кровь и…
Анфиса громко икнула, схватилась за живот и побледнела – уж слишком жесткие аргументы привел вер.
– Кость тебе в глотку, Андре, ну зачем подробности?! – от досады взвыл Этьен, отстраняя от меня Аню и прижимая ее к себе.
Рядом неожиданно мрачно хмыкнул Жакру, который до этого момента вообще предпочитал молчать или «угукать»:
– Никогда не забуду твою гламурную пару с чужим ухом в зубах и зверским оскалом. К такой тылом лучше не поворачиваться…
Анфиса побледнела, а потом, закрыв рот руками, рванула прочь от нас, верно, намереваясь попрощаться с содержимым желудка.
Перед тем как рвануть за ней, Этьен злобно рыкнул в лицо здоровяку брюнету, отчего тот стремительно отпрыгнул, чтобы без носа не остаться, наверное. Развел руки-лопаты и окинул нас непонимающим взглядом:
– Разве я сказал что-то неприличное? Под впечатлением… искренне…
Оглянувшись на Аню, скрючившуюся в сухостое неподалеку и воркующего над ней Этьена, тоже растерянно посмотрела на остальных. Неужели Мирослав не врал: моя милая, домашняя тетушка на самом деле кому-то ухо откусила? Однако…
– Когда тебя… вывели из строя, Анфису тоже схватили, но она смогла вывернуться. А увидев, что ты без сознания, сама ринулась в атаку и… укусила, куда достала, оказалось весьма удачно, – весело просветил Джинкс, глядя на меня с ухмылкой. – Познакомиться бы с твоими родственниками, вырастившими двух отважных женщин, защищающих друг друга не раздумывая.
– Обязательно познакомишься, – я смутилась от похвалы. Но пришлось с тяжелым вздохом признаться: – Только сначала увидишь, как Влад нас налысо побреет, когда узнает, сколько глупостей мы натворили и в какие неприятности сунули свои любопытные носы.
– Больше никто не посмеет тебя и пальцем тронуть, – глухо пообещал Поль. Затем, глянув на обессиленную Анфису, которой Этьен помог привести себя в порядок и даже застегнул куртку доверху, чтобы не замерзла, подхватил на руки и понес к нам, добавил: – Пора ехать. Самолет ждет нас в другом аэропорту.
– Поль, чем меня отравили? – Взлетев к нему на ручки, я обняла его за шею и устало прижалась щекой к плечу.
– Ничем.
– Но как же? – встрепенулась я. – Если я только полчаса назад, наверное, пришла в себя. И ощущение было мерзкое, будто ваты в голову напихали…
Поль тяжело вздохнув, лизнул меня в висок, напомнив этим жестом провинившегося перед хозяином пса, и объяснил:
– Как и у людей, у веров есть определенные точки на теле, воздействие на которые вызывает кратковременную дезориентацию. Но ты еще… юная, щуплая и с… особенностями. Он ткнул тебя в шею шариковой ручкой, остался синий след под челюстью. Видимо, слишком сильно и весьма точно, потому ты сразу и надолго отключилась. Это не сложно, если знаешь, куда и как бить…
– Ты тоже так умеешь, Поль?
– Да, – спустя несколько мгновений ответил он. – Клан Морруа… мы наемники, палачи и судьи.
– Ясно, – шепнула я, задумчиво разглядывая свою коленку, смешно выглядывающую из рваной брючины. – Вторые штаны за сутки порвала.
Поль притормозил и почти испуганно выдохнул:
– Ты поранилась?
– Нет-нет, ерунда, просто одежда неприспособленная. – Ну кто меня за язык тянул, спрашивается? И так мужик на нервах, а я со своими тряпками.
– Мадам, завтра все магазины Парижа будут к вашим услугам, – взялся успокаивать Джинкс, пружинисто шагая к машинам впереди нас.
– Спасибо, но лучше я как следует отосплюсь, – пробормотала, положив голову на плечо Полю.
И посмотрела назад. Импозантный шатен Андре, которого за суетой забыли представить, что-то говорил пилоту на русском – ветер доносил отдельные слова. Тот кивнул и пошел к вертолету. Затем незнакомец поспешил за нами.
– Кто этот мужчина в черном пальто, которого Этьен назвал Андре? – тихо спросила я. – Он помогал вам во время погони? Вам удалось быстро нас найти, догнать и… спасти.
– У нас широкие связи и полномочия, – вернул себе спокойный деловой тон Поль. – Мы преследовали вас с самого начала, не теряя из виду. Оставили этого… Серого без большей части охранников, но он успел удрать на двух машинах, пока нас пару минут блокировали люди… охрана аэропорта.
– Вашего давнего врага многие зовут Одержимым, – с презрением и злостью высказал Этьен. – Последние годы совсем страх потерял и связь с реальностью. Он питерский, а вел себя здесь, как на своей территории. Ему беззакония не простили, а нас поддержали…
– Андре… Андрей Волховский – глава одного из старейших московских кланов, – наконец представил Поль нашего союзника. – Я связался с ним и договорился о прикрытии и технической поддержке.
– Ваше появление было невероятным! – восторженно выдохнула я, слушая об их приключениях. – Ну… было отчаянно и… круто, особенно вылетать из окна автомобиля на вертолетном тросе!
Захихикала Аня, еще бледненькая, но хоть цвет лица не отдает синевой. Глядя на нее, Этьен хмыкнул. Джинкс обернулся с улыбкой, по ходу дела проверяя, не потерял ли заветный рисунок, спрятанный за пазухой.
– Ребенок почти, – услышала я снисходительное замечание догнавшего нас Волховского.
– Мой цыпленочек, – с трогательной нежностью шепнул мне на ухо Поль, царапнув подбородок щетиной.
В автомобиль он ловко сел со мной на руках и держал будто ребенка. Но вырываться или возмущаться уже не тянуло. Новый мир, мир оборотней, напугал до чертиков. Раньше в качестве страшилки служил образ Мирослава, но его поступки, упоминание об аукционе, где можно продать женщину… и ведь он точно не врал в тот момент, значит подобные гнусные вещи, угнетающие и шокирующие, существуют.
Меня с детства предупреждали о судьбе полукровок, и к старому страху добавился еще один: в этом мире, у людей и у оборотней, правит сильный. И за каждым углом могут ждать неприятности.
– Надо быть сильной, хочу научиться давать отпор, – вырвалось у меня.
– Просто будь всегда рядом, – сначала непререкаемо ответил Поль, но через минутку, глухо добавил: – Я научу тебя тому, что нужно.
Я впервые ехала в солидном кортеже с мигалками, которыми Волховский имеет право пользоваться, чем удивил еще больше и добавил решимости стать сильной.
Несколько часов, пока плавно, на высокой скорости ехали по хорошей трассе, мы по большей части молчали. Каждый варился в собственном соку: терзался сомнениями, виной и разбирал ошибки. Сидевший рядом с нами Джинкс уткнулся в ультрабук и, надо полагать, работал или искал что-то.
Подмосковные красоты, увы, не воспринимались, сколько бы я ни пыталась сосредоточиться. Слишком много событий и приключений за двое суток для слабой полукровки. Поэтому, перестав бороться с усталостью, я дремала, нежась в надежных объятиях Поля, ощущая крепкое мужское тело своим. Его теплое дыхание шевелило волосы на моей макушке, сердце ровно и сильно билось под ухом, щеку согревал обтягивающий широкий мускулистый торс тонкий свитер, в который я для надежности вцепилась. Выглядел мой «захват», конечно, по-детски, но зато чувствовала себя так увереннее, не опасаясь потерять пару, пока держала.
Очнувшись от резкого громкого звука, проникшего в салон, – столичный шум периодически давал о себе знать – я подняла голову и сразу же утонула в светло-голубых глазах Поля, мгновенно среагировавшего на мое движение. В них отразились нежность и волнение.
Удивительно, мне хватило всего два дня, чтобы привязаться к нему, нуждаться в его присутствии рядом, в простой физической близости. Чтобы самой себе признаться, что попала в зависимость от его тепла и запаха, окутывающего меня, и не в силах контролировать эту привязанность. Чувства несколько пугали неопределенностью, но сладко щемило в груди, когда Поль широкой ладонью ласково поглаживал мое лицо, заправляя мешавшуюся черную прядку за ухо так мягко, как родные обычно.
– Алиса, тебе что-нибудь надо? – он нахмурился, напрягся. – Или болит?
Любуясь его волевым мужественным лицом, я неуверенно улыбнулась, отрицательно покачала головой и подушечками пальцев обвела его чувственные губы.
– Просто именно сейчас осознала, как мне повезло, что я твоя… а ты мой, – призналась, но мгновение спустя не сдержалась и пытливо заглянула ему в глаза: – Ведь так, да?
Поль улыбнулся, губами коснулся моего лба, а потом, словно не удержавшись, начал покрывать мое лицо поцелуями, шепнув:
– Совсем скоро поймешь, что дело обстоит еще хуже, чем ты думаешь.
Одной рукой я обняла его за талию, а второй обвила шею, притягивая ближе. Отросшая за время путешествия по России щетина на его лице чуть царапала мою кожу, но ощущение понравилось.
– В каком смысле? – тоже шепотом спросила я.
– Те, кто знают Поля, совершенно обоснованно считают его самым сдержанным и хладнокровным вером, – прозвучал снисходительный голос Джинкса. – Но в твоем присутствии он рычит на самых близких и родных. Где его холодный расчет и умение спокойно анализировать ситуацию? И главное – Поль начинает совершать ошибки.
– Я же не…
– Это не твоя вина, Алиса, – вер-блондин прервал меня, проигнорировав мрачный предупреждающий взгляд моей пары. – Просто данность, поиск истинной длится долго, и потому, обретая ее, мы на какое-то время дезориентируемся, настраиваясь на женщину, самку, стремимся удовлетворить ее желания и вызвать симпатию. В общем, напоминаем окружающим клинических придурков…
Поль зарычал на друга, я же, приникнув к его груди, с самоиронией призналась:
– Видимо, я тоже потеряла связь с реальностью, когда встретила свою пару. Учитывая собственные глупейшие поступки и риск, о котором даже не задумывалась, по большому счету.
Джинкс хлопнул Поля по плечу, усмехнувшись:
– Подобное редко случается. Чтобы женщины рисковали жизнью ради своих мужчин. Наша Милана, например, ринулась в смертельную схватку ради Тьерри. Хотя природой заложено: самка – продолжательница рода, ее забота – потомство, а не самец. – Он заглянул мне в глаза и задумчиво предположил: – Видимо, это особенность полукровок, инстинкты развиты слабее, а эмоции более выражены. Человеческие женщины часто ради любимых мужчин идут на невероятные поступки.
– Это недостаток? – внутренне подобралась я.
– Нет, цыпленок, – в голосе Поля была улыбка. – Скорее, из-за преданной пары мне еще больше завидовать будут.
– Тогда почему «дело обстоит еще хуже», как ты сказал, Поль? – напомнила я о предупреждении. И сразу нахмурилась, испугавшись, что вдруг я не пара или чего-то не поняла? – Или я не…
Он крепко прижал меня, заставив замолчать.
– Ты моя, я твой – это навсегда! Хуже станет только из-за моей тяги к тебе. Более сильной, навязчивой, крепкой и… сумасшедшей… и, вероятно, будет напрягать тебя… в дальнейшем.
Джинкс раздраженно качнул головой:
– Не в будущем, а уже сейчас. И Милана с Тьерри – отличный пример, – поправил он и пояснил мне, не обращая внимания на звереющего друга: – Даже истинный оборотень в твоем возрасте уязвим и слаб физически. Ты же полукровка с едва-едва установившимся гормональным фоном и…
– Моро, закрой пасть, – злобно рыкнул Поль.
– Она должна понимать тебя, себя и окружающих, – спокойно, стараясь выглядеть невозмутимо, призвал его Джинкс. – Ты еще очень хрупкая, юная, регенерация слабая, поэтому он просто боится отдаться своим инстинктам, расходуя силы на самоконтроль. Носится с тобой, как с яйцом, и пометил… частично. Но его терпения надолго не хватит – не тяни с близостью.
Поль, как говорят люди, вызверился, даже руки частично трансформировались в когтистые лапы. Видно, намеревается прибить «доброго» советчика.
– Джинкс, ты рискуешь здоровьем, – подтвердил мои подозрения Жакру с переднего сиденья.
– К черту! – буркнул блондин. – Надеюсь, когда я встречу свою пару, вы поможете мне вернуть мозги на место.
– Не думаю, что тебе придется долго ждать этого события, – я с хитрой ухмылкой посмотрела на Джинкса, переплетая свои пальцы с частично трансформированной конечностью Поля, безмолвно убеждая его успокоиться.
Джинкс в который раз погладил себя по груди: журнал с рисунком предпочел держать ближе к сердцу.
– Почему ты так думаешь? – встрепенулся он. Даже Жакру развернулся к нам всем корпусом.
– Слишком легко и быстро пришло видение твоего счастья, – пожала я плечами. – Как правило, для долгосрочного прогноза мне необходимо общаться с людьми, а теперь с верами, гораздо дольше. Вот так вот.
Жакру хмуро глянул на Поля, который, зарывшись рукой в волосы у меня на затылке, массировал кожу, доставляя мне удовольствие и заодно успокаивая свои нервы.
– Дружище, ты же не будешь против, если я поживу в замке и поближе пообщаюсь с… – Поль снова злобно зарычал, опять напрягаясь всем телом. – С другими пообщаюсь. Главное, примелькаюсь мадам Алисе… издали, конечно.
Попытка здоровяка оборотня договориться со злющим, ревнующим другом о помощи в поиске своей пары выглядела настолько комично, что я не выдержала и расхохоталась. Обняла Поля за шею обеими руками, «чмокнула» его в губы, и с абсолютной уверенностью заявила:
– Я только твоя, а ты только мой, навсегда. Давай не будем мешать твоему другу искать счастье.
Поль успокоился, мы с верами перекинулись несколькими фразами, а затем, под мерное заботливое поглаживание по бедрам и спине, я снова задремала.

Глава 12

Трехчасовой перелет из Москвы в Париж мы с Анфисой проспали в уютном отдельном помещении, предоставленном нам для отдыха на небольшом, но роскошном бизнес-джете. Когда мы подъехали к этому воздушному судну – такому белоснежному, с гладкими изящными линиями, невысоким трапом, ожидавшему, в сущности, несколько пассажиров, с приветствовавшим каждого из нас персонально бортпроводником, я в который раз осознала, насколько богаты оборотни Морруа. Но глазели и дивились мы с тетушкой, а они привычно и спокойно поднимались на борт и принимали уважительное отношение обслуживающего персонала. Перед тем как нас отправили отдыхать, мы едва успели оценить комфортабельный салон, ни в какое сравнение не шедший с салоном бизнес-класса «боинга», которым летели в Москву. Действительно, сил ни моральных, ни физических не осталось. Я буквально отключилась, коснувшись головой подушки.
Открыв глаза, я полежала с минуту не двигаясь, приходя в себя и определяясь в пространстве. Гул двигателя – значит, мы в небе. Кровать замечательно удобная. Рядом, спиной ко мне на боку спит Аня. Приподнявшись на локте, я увидела Этьена, сладко посапывающего, усевшись на полу. Спит себе, привалившись к кровати и подложив ладошку своей пары под щеку. Я невольно улыбнулась при виде этой прелестной мирной картины. Мечты Анфисы сбылись: она нашла мужчину, для которого стала центром вселенной, даже во сне не выпускающего ее руку.
– Проснулась, цыпленок? – шепнул Поль за моей спиной, тоже, как выяснилось, сидящий на полу, только привалившись спиной к кровати и вытянув длинные мускулистые ноги.
Повернув голову, он смотрел на меня с нескрываемой, почти обжигающей нежностью и желанием. Я судорожно вздохнула и залюбовалась мужчиной, который достался мне в пару на веки вечные. Поль снял пиджак и сменил свитер на темную рубашку, плотно облегающую его широкие сильные плечи. Черные короткие волосы взлохмачены, как если бы он резко провел по ним ладонью от затылка ко лбу. Вроде бы в расслабленной позе пребывает, но наверняка только с виду.
Моя волчица каждой клеточкой ощутила его мощную ауру, прожитые годы и накопленный опыт. Мы с ней хоть и юные, по мнению Джинкса, но поняли, что матерый, слишком многое повидавший и переживший волк сейчас пытается изобразить ленивого добродушного кота у ног своей хозяйки. Да только кто ему поверит?
И тем не менее голубые глаза моего вера сияют, незамутненные ни одним темным пятнышком. Он смотрит с искренним обожанием и восхищением. И я невольно задумалась: за что? За что мне досталось такое счастье? «Я человек» частично сдала позиции «Я волчице», откровенно млеющей и наслаждающейся его силой, абсолютно уверенной, что именно этот волк рожден исключительно для нее, чтобы беречь, защищать и подарить потомство, о котором мечтает каждая. Но будет ли он любить меня – женщину?
Вер положил руку на мою, погладил, пристально посмотрев в лицо. А я, ощущая его теплую ладонь обнаженной кожей, прислушивалась, как зашлось сердце в груди, как внутри разливается горячая волна, согревая душу и даря надежду.
После похищения я поняла: Поль – тот, о ком мечтала одинокими ночами, кого представляла героем любовных грез. И чуть не лишилась его. У меня чуть не отняли мужчину, которого хочу любить, гореть в его объятиях, стать его женщиной. И все из-за дурацкой самонадеянности. Я приподнялась и обвила его шею руками, затем и вовсе сползла к нему на колени.
– Больше не отпущу от себя ни на шаг! – выдохнул он мне на ухо.
Я только сильнее сжала руки, приникла к нему и уткнулась носом во вкусно пахнущее местечко, где поставила метку. Мой волк сразу же отреагировал: я ощутила его твердую плоть, упершуюся в бедро. Поль не двигался, обняв меня, прижимал и сидел не шелохнувшись. Я же, набравшись храбрости, лизнула его в щеку, заставив рвано выдохнуть, и посмотрела в сияющие глаза, потемневшие от желания.
– Я так мало знаю, почти ничего не умею… – виновато призналась, скривившись от неловкости и глупого, наверное, стыда перед чересчур опытным зверем.
– Алиса, у нас целая жизнь впереди, чтобы научить тебя всему, показать, – шепнул он в ответ, мягко улыбнувшись. Потянулся и носом провел по моему виску, жадно вдыхая, затем потерся о мой нос, вовлекая в игру. – Поверь, я с превеликим удовольствием помогу тебе раскрыть этот мир, – он хмыкнул, – звучит слишком пафосно, просто знай, ты все, о чем я мечтал когда-либо.
Наш поцелуй оказался нежным и сладким. Я училась целоваться, причем ответственно и с полной самоотдачей. Сначала попробовала на вкус его губы, лизнула, провела языком и отдала инициативу ему, зарываясь пальцами в его мягкие волосы на затылке, забывая о том, где мы находимся, прижимаясь к нему. Меня накрыло сумасшедшее желание, но в этот момент Поль напрягся, свирепо зарычал, отстраняясь, и пока я приходила в себя, с трудом соображая, в чем дело, рыкнул кому-то за моей спиной:
– Что опять?
– Прости, прерываю, но через полчаса посадка, – услышала я извиняющийся, добродушно-насмешливый голос Джинкса. – Глава сообщил, что нас ждет кортеж с охраной. Твое крыло подготовили к встрече суженой. В доме Этьена тоже убрали, еду и прочее доставили. Но на всякий случай для них приготовили комнаты в замке, если мадам Анфиса захочет задержаться с племянницей.
– Мы будем жить не вместе? – неприятно удивилась проснувшаяся тетушка.
– У меня большой и богатый дом, – осторожно ответил Этьен, он явно напрягся. – Поль – кузен главы клана, замок принадлежит семье Морруа, в которую входят четверо: Тьерри, Рене, Поль и Жак. Поэтому их семьи проживают вместе, и каждой принадлежит крыло замка. Остальные члены клана живут в своих домах, удаленных от замка согласно статусу и положению в клане. Мой дом самый близкий…
– Я поняла, – Анфиса закрыла мужу рот ладошкой. – Прости, дорогой, я не хотела обидеть или принизить кого-то. Просто мы с Алисой еще ни разу не расставались, вот и разволновалась.
– А бабушку и деда? – теперь я испугалась. – Наших Василику и Влада примут в ваш клан?
Анфиса снова напряглась, переводя пытливый взгляд с одного мужчины на другого.
– Если ваш родич… Владислав, подаст просьбу Тьерри о вступлении в наш клан – однозначно примут. Выделят жилье или место под застройку, если они захотят что-то себе построить. Готовые типовые дома также имеются. Не переживайте, все члены клана отлично обеспечены и обустроены.
Мы с Анфисой с невероятным облегчением шумно выдохнули, что веры отметили снисходительными улыбками. Неужели забавлялись за наш счет?
– Простите бедную провинциалку, но где здесь можно привести себя в порядок? – уныло спросила Анфиса, пытаясь пальцами расчесать свою густую шевелюру. – Не хочется ехать в замок как, прости господи, замухрышка.
Я тоже, глядя на нее, схватилась за волосы – кажется, на голове образовалось воронье гнездо.
Джинкс, покачав головой, сдержанно восхитился:
– Удивительно! Вы невероятно похожи…
Я хмыкнула, будучи в курсе, что еще бутон, как меня назвал Поль. А Анфиса – настоящая роза!
– Это ложное впечатление, – флегматично заметил Этьен, помогая своей паре выпутаться из покрывала. – Они абсолютно разные.
– Я согласен, – Поль любовно провел ладонями по моим бокам, затем по лицу. – Как день и ночь.
– Ну-ну, – хохотнул Джинкс и вышел из «спальни».
– Душ есть, но времени у вас мало, – обрадовал нас Поль, указывая на дверь.
– О, главное есть душ! – подскочила Анфиса и понеслась наводить красоту.
Через час – нас заверили, что подождут, сколько потребуется, и спокойно ждали полчаса после приземления – мы с Аней, приняв душ, причесавшись и нарядившись, благо багаж позволял, сошли с трапа. Причем на верхних ступенях едва не сверзились от изумления: перед нами выстроилась вереница из солидных дорогих автомобилей, возле которых застыли оборотни в черном! Единственным их отличием от киногероев и телохранителей были нескрываемые, завистливые, одобрительные улыбки, обращенные к нам.
Вот только Поль не радовался теплой встрече, как в бой шел, и в груди у него вибрировал яростный рык, когда до боли в ребрах прижимал меня к себе. Весь путь до замка Морруа ревнивый вер выглядел угрюмым и оттаивал только от моего внимания, тогда его глаза стремительно теплели и светились обожанием.
А я крутила головой, любуясь видами и пейзажами другой страны, в которой теперь буду жить. Впитывала словно губка образы людей, архитектуру, множество автомобилей. Так непривычно, многолюдно… бурно. Потом мы словно в другой мир окунулись. Лесистая территория, и долгое время никаких поселений. Спустя полчаса показался городок с красивыми крепкими домами, словно сошедший с картинки, а впереди – старинный замок, будто из сказки, с высокими шпилями и башнями. Я поняла, что мы, наконец, прибыли в наш будущий дом.
Только как нас встретят здесь незнакомый глава, постоянно державший связь с Полем; его супруга-полукровка Милана, тоже одаренная; загадочный Рене и его пара Илана, истинный вер. А вдруг европейские Морруа не примут двух русских эмигранток?
Наконец кортеж остановился на большой квадратной площадке перед входом в замок, я мысленно закрылась, настроилась на любой прием, даже плохой, но обижать себя или тетю не позволю. Уверена, Анфиса сейчас то же самое чувствует и думает, как я.
Высокие старинные деревянные двери торжественно и плавно открыл человек. Поль в самолете предупреждал, что обслуживающий персонал – люди, которые семьями живут с кланом веров испокон веков и служат целыми поколениями.
Выбравшись из уютного теплого салона, я оказалась на ветру, не сибирском промозглом, но все равно заставившем поежиться и приникнуть к Полю. Хвала Луне, никаких построений хозяев и прислуги у парадного. Или я видела подобное при встрече высоких гостей в английских фильмах?.. Ну что ж, посмотрим, что нас ждет в новом доме…
– Надеюсь, здесь есть лифты, – задумчиво произнесла Анфиса, замерев рядом со мной и задрав голову, разглядывая серую громадину в надвигающихся осенних сумерках.
– Зато теперь я знаю секрет легкости, с которой Морруа вылетают в окно, ты же сама хотела, как они, – с иронией отозвалась я. – Набегаешься по лестницам, еще не такие мышцы нарастишь…
Позади нас насмешливо хмыкнули Жакру и Жан.
Последний просветил с ехидцей:
– Мадам, не переживайте. Хозяйские покои находятся на втором этаже. Третий выделен для подрастающего поколения, которое спустя несколько столетий наконец-то появилось. Им будет полезно. Выше третьего этажа останавливаются гости клана. А их пожелания по части лифта до сих пор никого не волновали.
– Хорошо, что я не буду в этом склепе жить, – фыркнула мне на ухо Аня.
Ее супруг, услышав чистосердечное признание, довольно хохотнул. А я расстроенно осмотрела внушительное здание снова, ведь мечтала о своем уютном доме, а не общежитии на высокородный лад. Тяжело вздохнула и бросила короткий взгляд на Поля.
Его льдистые глаза потеплели, а чувственные губы смягчила улыбка:
– Цыпленок, осмотрись, потом будем принимать решение. Это родовое логово всех Морруа. Мне кажется, тебе понравится в нем жить.
– Да-да, конечно, – согласилась я и натянуто улыбнулась. Еще бы поселившиеся здесь до меня дамочки не решили, что русские сибирячки им ни к чему.
И мысль свербела: «Хочу свой отдельный домик, где только я буду хозяйкой, а не на паях с другими».
Первыми к широким дверям подошли Этьен с Анфисой, которая раза два нервно оглянулась на меня. Джинкс ухмыльнулся, отвесил шутовской поклон и распахнул двери, широким жестом приглашая нашу компанию внутрь.
Большой холл с антикварным, я почти не сомневалась, паркетом, достойный королевского дворца, поразил своим великолепием. У огромной парадной мраморной лестницы замерли трое слуг, с открытыми доброжелательными улыбками встречая нас. А уже через мгновение сначала раздался звонкий детский вопль: «Дядя Поль вернулся!», затем в него врезались сразу два маленьких вихря.
Дядя Поль освободил руку из моей и подхватил двух девочек лет трех. Малышки-близнецы радостно хохотали, болтаясь у него под мышками. Обе хорошенькие, черноволосые, смуглые, в одинаковых джинсах с яркими нашивками, маленьких розовых кроссовках и футболках с Микки Маусом.
– Лиси, – назвал он одну и обратился к другой: – Елена. За неделю вы еще подросли.
Следом за двумя маленькими очаровательными мадемуазель из-за лестницы появился полуторагодовалый черноволосый мальчик. Увидев большую группу гостей, замер, неуверенно посмотрел и ка-ак заорет…
– Пьер, ты чего, парень? – удивился Этьен, подходя к мальчику и сгребая его в охапку. – Ты же большой уже, а плачешь, как маленький…
Рев тут же прекратился, но ребенка уже услышали.
– Ну, наконец-то приехали! – вслед за детьми появились их родители, по всей видимости.
Трое жгучих брюнетов, высоких, мощных. Самый широкоплечий и высоченный – с жуткими шрамами, а его аура альфы не поддавалась описанию. Мы с Анфисой неосознанно прилипли друг к другу и ощерились, показывая клыки.
– Ого, а ваши девочки с острыми зубками, – приветствовал нас из опасной троицы тот, что ниже ростом, глухим голосом, пробравшим до печенок.
Черноглазый хищник заставил мое сердце забиться с утроенной силой, от страха спина покрылась холодным потом. И смотрел он не мигая, словно очень голодный питон на удачно попавшихся в ловушку мышек, напоминая Мирослава…
– Своей «харизмой» лучше бы по очереди давили, а не все разом, – не остался в долгу Поль, как-то незаметно оказавшись без детей в руках и привлекая меня к себе.
– Жак, сделай лицо добрее, а то я помогу тебе выглядеть гостеприимно, – прошипел Этьен, опуская мальчика на пол. Шагнул к Анфисе и встал у нее за спиной.
Неудачный момент знакомства снова разбавил Пьер. Он рванул за девочками, которые, оставив гостей, побежали на второй этаж, споткнулся, упал и снова заорал, как раненый бизон. Представляю, какой будет рев, когда взрослым волком станет… оглохнут все.
Пока я соображала, что делать, Анфиса, не задумываясь, по привычке, быстро подошла к ребенку, подхватила и, присев на ступеньку, посадила его к себе на колено. Очевидно, наша слава бежала впереди нас, потому что никто из грозных веров-родителей не дернулся вцепиться ей в глотку. Доверие клана – вещь приятная.
– Ой-ой, наши бедные маленькие коленочки, – знакомо проворковала тетушка. Моя милая тетушка, которая всегда заботилась обо мне, лечила болячки и утоляла детские горести. Вместе с Василикой была моей мамочкой. – Я знаю секрет, как сделать, чтобы они не болели. Давай плюнем на болячку и подуем. И сразу все пройдет. Проверим?
– До восьми лет верила, пока не поняла, что не все поддается этому лечению, – тихонько вспомнила я. – Особенно, когда плюнула соседу на поцарапанную котом щеку, а в ответ в ухо получила.
– Точнее надо было, – усмехнулась Анфиса. – Если бы мне в глаз плюнули, я бы тоже в ответ в ухо двинула не раздумывая.
Зачарованно слушая гостью, явно пришедшуюся ему по душе, Пьер перестал реветь, плюнул себе на колено, но подкачал. Пришлось Анфисе вытирать ему подбородок.
– Мадам, а вы завтра… будете не слишком заняты? – вкрадчиво поинтересовался брюнет с выдающимся орлиным носом и необыкновенно зелеными глазами.
– Рене, ты обнаглел? – вышел из благостного созерцания женщины с ребенком Этьен. – Мы только приехали, а ты решил, что тебе новых нянек привезли?
Не испытывая ни капли неудобства, троюродный брат главы клана Рене Морруа сверкнул белозубой улыбкой:
– Илана устала, я хотел дать ей возможность отдохнуть. А кому можно без опаски доверить свое потомство? Только своим близким, надежным родственницам…
– Посиди со своими щенками сам, дай жене отдохнуть, – рыкнул взбешенный Поль.
– Похоже, ваш кузен еще не прошел полное слияние со своей парой, – флегматично заметил черноглазый Жак. – Подождем… немного, когда это долгожданное для него событие случится, а потом будем обращаться с просьбами.
Все трое с любопытством уставились на меня.
– Я пятьсот лет мечтал о щенках, но сейчас думаю, с ними лучше немного подождать, чтобы в полной мере насладиться семейной жизнью, – совершенно серьезно заявил Этьен, глядя на Анфису с Пьером на руках с жадным предвкушением.
– Ой, девочки… – привлек общее внимание звонкий радостно-удивленный женский возглас на чистом русском.
На лестнице замерли три молодых женщины: голубоглазая шатенка, смуглая веснушчатая брюнетка, скорее всего родом из Южной Америки, с теплыми медовыми глазами и кротким видом и светлокожая тоненькая брюнетка с большими серыми глазами.
Сероглазая женщина с такими же, как у нас с Аней, волосами цвета воронова крыла, перехватив удобнее одну из девочек-близнецов, быстро спустилась вниз и, радостно улыбаясь, протянула мне руку:
– Я Милана Морруа, очень приятно познакомиться!
– Алиса Мишкина.
– Морруа теперь, – поправил Поль.
Милана совершенно искренне, солнечно улыбнулась и указала глазами на девочку:
– Моя дочь Лисианна, значит, в нашем замке будет сразу два Лисенка Морруа. Ты не против?
Она сразу дала понять, что соблюдать дистанцию не намерена. Поэтому я кивнула:
– Милана, ты слишком хорошо говоришь на русском, и имя тоже…
– Да, я русская. Москвичка, – улыбалась она легко и непринужденно, от души, – полукровка, как и ты.
– Анфиса, – протянула руку тетушка, держа на локте другой Пьера, заинтересованно изучавшего ее. – Мне тоже приятно познакомиться.
– Девочки, вы не переживайте. Мы, – Милана показала сначала на голубоглазую, – Илана родом из США, замужем за Рене, – затем на латиноамериканку, – Мариза из Бразилии и супруга Жака – все счастливы видеть вас здесь. И надеемся подружиться с вами.
Мы с Анфисой расслабились. Настолько теплого неформального приема точно не ожидали и были приятно удивлены. Женщины Морруа, с приходом которых обстановка разрядилась, быстро «разобрали» своих мужчин и, держа их под руку, с улыбками смотрели на нас. Ребятня, спущенная на пол, снова умчалась за лестницу.
Милана продолжила представлять на русском:
– Вот этот жуткий, но «симпатишный» тип, – она с любовью посмотрела на самого большого и, несомненно, смертельно опасного вера и нежно назвала: – Тьерри Морруа, глава клана и мой обожаемый муж.
Илана, поправив лиф просторного платья, неожиданно пожаловалась на английском:
– Грудь от молока распирает, надо покормить детей, потом спохватилась и добавила со смехом на французском: – Это мой Рене Морруа, любимый и со слабыми нервами, когда дело касается меня.
– Нервы у них у всех не железные, – хихикнула третья, Мариза, прильнула к своему «ночному кошмару» и обняла его так, словно хотела накрепко прилипнуть. – Жак. Мой спаситель, герой и любовь. – Затем посмотрела на Анфису и тихо поблагодарила: – Спасибо за заботу о Пьере.
Я сразу похвасталась:
– Анфису дети обожают, в салоне красоты, который она открыла, мамочки с детьми только к ней просились. Самые шустрые ребятишки сидели смирненько, пока она им красоту наводила.
– Я на тебе натренировалась, – смутилась тетушка. – Ты была такой непоседой, что теперь, мне кажется, я с любым ребенком общий язык найду.
Из «радионяни» донесся детский плач; Илана, извинившись, сорвалась с места. Рене коротко кивнул и поспешил за ней.
– Их мальчишкам три недели всего, – с улыбкой пояснила нам Милана. – Пойдемте ужинать.
– Отличная идея, – синхронно оценили предложение мгновенно оживившиеся Джинкс, Жакру и Жан, скучавшие, пока наблюдали за нашим знакомством. Последний, правда, ворчливо добавил: – Только посадите меня подальше от Поля, он сейчас бешенством страдает, боюсь заразиться…
Я оглянулась: остальных веров и след простыл. Видимо, не каждый из них допущен в столовую мессира. Хотя причина, по которой они ушли, возможно, кроется в ревности еще не связанного оборотня.
– Не слишком ты боишься, – едко парировал Поль и злобно зарычал: – Чуть шею не свернул, всю дорогу пялился на мою пару. Еще раз увижу, пожалеешь…
– Можно сначала руки помыть, – оборвала его Анфиса, получив мой благодарный взгляд.
– Ой, простите, пожалуйста, нерадивую хозяйку, – смутилась Милана. – Я пока только учусь заботиться обо всех и вся сразу.
– Этьен, думаю, вам с Анфисой лучше пожить пару дней здесь. Чтобы твоя пара привыкла и освоилась.
Мы с Анфисой изумленно посмотрели на главу клана Морруа, сильный глубокий бас которого произвел неизгладимое впечатление. Таким только приказы отдавать: казнить или миловать.
Тьерри подошел к нам ближе, смерил меня нечитаемым взглядом и неожиданно обратился к кузену:
– Будь предельно осторожен… с ней. Они с Миланой слишком схожи: хрупкие, нежные, слабые… беззащитные.
– Ты увеличил охрану? – уточнил Поль, прижимая меня к себе и жадно вдыхая аромат у макушки.
– Да, но все нюансы необходимо обсудить.
– Потом, – загадочным тоном произнес Поль. – Все потом. В случае чего я извиняюсь.
Тьерри усмехнулся, дружески хлопнув Поля по плечу:
– Ваш багаж доставят к двери, можете идти… мыть руки.
Как-то их разговор двусмысленно звучал, но задуматься Поль мне не дал – взял на руки и быстро поднялся по лестнице.
– Смотри, какие голодные… – насмешливо протянул Джинкс.
– Руки у них испачкались, вот и торопятся мыть… – присоединился к другу Жакру.
– Будешь зубы скалить, скажу Алисе обождать с твоим «счастьем».
Посмотрев через плечо Поля, я отметила, что после ехидного замечания Анфисы растаяли улыбки холостяков Жана и Жакру. Джинкс нервно заглянул за пазуху, проверить журнал с рисунком. Этьен подхватил один из чемоданов Ани, взял ее за руку и, пообещав вернуться через десять минут, тоже направился к лестнице. Он не видел, какими недоверчивыми ухмылками их проводили остальные мужчины и женщины.

Глава 13

Поднявшись на второй этаж и пройдя пару коридоров, мы с Полем оказались перед целой анфиладой комнат. В конце светлой широкой галереи светилось высокое, от пола до потолка, окно, открывая вид на террасу. Хозяин покоев негромко, но торжественно, как и полагается, когда показывают свой дом, объявил:
– Это наше крыло, здесь спальни, рабочие кабинеты… детские.
– Поль, я пока не готова… к детской, – испуганно выдохнула я.
– Не волнуйся, детка, – он провел носом по моему виску, продолжая мягко убеждать, – у нашего вида потомство появляется редко, далеко не сразу и с большими перерывами. Никто не знает почему, хотя наш клан ведет исследования в лабораториях. Илана руководит этим проектом. Она известный ученый.
– Я знаю. У Влада с Василикой за сто лет родились близнецы – мама и Анфиса. Мое появление они восприняли как невероятную удачу: ребенок, да еще и надежда, что мама успокоится, образумится…
– Образумится?
Я закусила губу, испугавшись своей же откровенности. Вдруг Поль и меня посчитает перекати-полем. Но ответила честно:
– Мама была… ну… не домашней девочкой, любила свободу, риск и… мужчин. Любых.
– Ты похожа на Анфису, – улыбнулся он, и у меня от души отлегло, – очень.
– Да, бабушка часто это повторяет, – кивнула я. – Природа ошиблась, видимо. Я родилась не у той женщины. Анфиса со мной возилась, ночей не спала, пеленки меняла, выхаживала, когда я болела, сказки рассказывала. И главное – любила.
– Любить тебя так легко, – хрипло шепнул Поль мне на ухо, обдав горячим дыханием.
Я замерла, но он больше ничего не сказал, распахнул ближайшую дверь и внес в комнату.
– Обожаю этот цвет! – радостно поделилась я, оглядывая большую, но вполне уютную гостиную, выдержанную в кремово-коричневых тонах.
Стилизованные под гобелены обои, мягкая мебель, обитая дорогой тканью, тяжелые добротные столы, стулья с резными спинками. Красивые плотные портьеры, обрамляющие французские окна. Современная бытовая техника, по всей вероятности, скрыта за панелями или картинами. И пахнет здесь приятно, едва уловимо, но дух хозяина этого места чувствуется, даже если он нечасто появлялся в своих апартаментах, мотаясь по миру.
По моей просьбе Поль поставил меня на ноги и словно отпустил в свободное плавание по своей территории. Я сразу подошла к окну, выглянула наружу: широкая терраса с вазонами, в которых бушуют разноцветные хризантемы, за ней зеленеет лужайка, дальше начинается смешанный лес.
– Бесподобно, и в лесу можно побегать… – выплеснув первый восторг, я пошла дальше.
Следующим был кабинет в той же кремово-коричневой гамме, с библиотечными стеллажами вдоль стен. Множество книг, старинных и современных, на разных языках. Высокий торшер на тонкой ножке у стола, на котором лежит томик со старомодной плетеной закладкой. Слегка продавленный с одной стороны диван, будто здешний хозяин только-только встал с насиженного места.
– Ты любишь Данте? – прочитав на обложке имя автора, спросила я.
– Слегка увлекся от скуки, – спокойно ответил Поль, блеснул смешинками в голубых глазах.
Он снял плащ и бросил на диван. Я последовала его примеру и положила рядом свой тренч.
В спальне царила кровать невероятных размеров. И никаких балдахинов, описываемых в исторических романах, которыми я одно время увлекалась, и зеркал на потолке, слава богу, тоже нет. Зато оценила интересный интерьер: с игрой света и тени, сочетанием классики и хай-тека, картинами, интересными безделушками в качестве украшений. Дорого, но не крикливо.
Прокашлявшись, я выдавила, покосившись на бескрайнюю кровать:
– Впечатляет. Явно не на одного делали…
– В нашем клане мужчина в дом вводит только пару, – спокойно произнес Поль. Затем положил ладони мне на плечи и многозначительно добавил: – Эта постель только для тебя. И я твой, навсегда!
Я сразу остро ощутила, что мы наедине, за закрытыми дверями, рядом кровать, и никто не может помешать… ничему. Выскользнула из его рук и с неожиданной даже для себя прытью ринулась искать ванную:
– Надо же руки помыть с дороги…
– Ну-ну, иди мой, цыпленок, – прозвучал за моей спиной хриплый смешок.
В ванной, оказавшейся прямо-таки неприличных размеров, мне было уже не до восторгов розовым мрамором, позолоченными зеркалами и роскошной сантехникой, которой и пользоваться-то боязно. Задумаешься о нуждах организма, а подспудно будет допекать мысль: вдруг это музейный экспонат из разряда «руками не трогать». А тут сидишь…
Я нервно вымыла руки, осторожно поворачивая позолоченный кран – дорогая вещица. Плеснула в лицо холодной водой, а то щеки горят от смущения и волнения. Подняла голову и вздрогнула, глянув в зеркало: за спиной появился полуобнаженный Поль, оставшийся в брюках. И смотрит, будто не ел месяц как минимум.
– Ты решил переодеться перед ужином? – неуверенно просипела я.
– А ты очень проголодалась? – вкрадчиво, с надеждой на отрицательный ответ спросил он. Взял полотенце и аккуратно промокнул мне лицо, затем руки.
Наблюдая за ним, я бездумно покачала головой, таким образом признаваясь, что не особо голодная. Но, заметив его потемневшие в радостном предвкушении глаза, пискнула:
– Нас же там ждут…
– Али-и-са, – проурчал он так, что у меня вдоль позвоночника мурашки побежали, – моя, моя Алиса! Вкусная, сладкая девочка, маленький хрупкий цыпленочек.
Крепко взял за руку и потянул за собой из ванной, гипнотизируя взглядом. Таким обжигающим, что в горле пересохло.
– Поль, а давай сначала перекусим? И погуляем? Или…
– Трусишка, – его губы дрогнули в чувственной, провоцирующей улыбке, от которой стало жарко.
Он неожиданно легонько толкнул меня в грудь. Я села на кровать и посмотрела снизу-вверх на великолепного самца – махину мускулов и животного магнетизма. Горячий мужчина! В любовную игру вступил настоящий вер, встретивший свою пару, готовый на все, чтобы привлечь, привязать к себе любыми способами: охмурить, влюбить. Главное – сделать своей полностью, даже зависимой от него. Ведь это у самки оборотня может быть несколько избранных, а вот у самца – только одна.
Усилился запах вера, показывающего моей волчице, что его волчище не юнец, а многоопытный сильный альфа, готовый служить, защищать, холить и удовлетворять.
В мягком свете бра глаза Поля по-звериному светились, тело напряглось, будто перед прыжком. Мышцы на груди перекатывались, словно он сдерживается от нападения, – и я неожиданно испугалась. Сглотнув, отодвинулась назад, неловко проехавшись на попе по бежевому с коричневым геометрическим рисунком покрывалу.
– Не бойся, родная моя. Я буду бережным и осторожным, – хрипло проурчал Поль.
Таким его я видела и слышала впервые.
– Я не готова…
– Я постараюсь, – улыбнулся он, отчего глаза снова вспыхнули потусторонним светом.
Легко снял с моих ног туфли. Положил ладони мне на ступни, затем медленно провел ими по голени к коленям, прижимая к мягкой кровати, наверное, чтобы не сбежала. А сам надвигался сверху, заставляя откинуться на локти.
– Не кричи, – игриво рыкнул он.
– А зачем мне кри… – мой недоуменный вопрос оборвался на середине слова, потому что Поль быстрым движением распорол на мне платье от горла до самого низа.
– О, боже… – выдохнула я потрясенно.
– Я мечтаю услышать это, когда войду в тебя, – мягко усмехнулся мужчина, полностью избавляясь от мешающегося платья. Положил меня на середину шикарного, королевских размеров ложа и восторженно рыкнул: – Моя кр-р-расивая…
Немного сжав мои ноги коленями, Поль навис сверху и, облизнувшись, положил ладони мне на грудь, скрытую чашечками бюстгальтера. Нахмурился, нащупав в нем прокладки «пуш-ап», и, не раздумывая, уничтожил очередную вещь, вытащил из-под меня и откинул, словно та заразная.
– Р-р-розовенькие… – сглотнув, выдохнул он, восхищенно глядя на мою грудь.
– У меня небольшая… – Попытку прикрыться Поль пресек моментально. Прижал мои руки над головой ладонью, а второй со счастливым вздохом наконец огладил грудь, лизнул.
Поразительно, с каким восторгом он любовался моим телом, касался, ласкал, а потом и вовсе пробовал на вкус. Забыв о стеснении, я выгнулась дугой, подаваясь ближе к его губам. Внутри пружиной скручивалось желание, тело горело и требовало большего. Низ живота ныл. Я застонала, прикрыв глаза, а когда открыла, Поль успел освободиться от своих штанов, и моих трусиков.
Его руки успевали всюду, не пропустив ни единого кусочка горевшей под ними кожи, затем проникли между бедер и вытворяли что-то запредельное. Мужчина подготавливал меня к своему вторжению. В какой-то момент он вновь навис надо мной, целуя так, будто душу отдавал. Придерживая за подбородок, посмотрел в глаза, приподнял мои бедра – и толкнулся внутрь, сразу заполнив. Я зажмурилась, напрягаясь, пережидая распиравшую боль.
– Теперь ты только моя, цыпленок, – хрипло, едва сдерживаясь от рыка, произнес он и начал осторожно двигаться.
Он старался быть нежным, смотрел в глаза и, кажется, упивался моими стонами. Но его силы уходили на сдерживание своей сути, своей страсти, он явно опасался причинить мне вред, поэтому старался быть хотя бы бережным. А я больше не могла удержаться на грани, так остро и чувственно ощущались его вздохи, размеренные толчки. Откинув голову назад, я зажмурилась, отдаваясь на волю страсти. Зарычала, подаваясь мужчине навстречу… стиснула его талию ногами… царапала мощную спину. Наши стоны и влажные звуки слияния наполняли пространство, разбавляли тишину, заводили еще больше, сводили с ума…
Я со всего маху окунулась в экстаз, тут же взвизгнув, – Поль вновь впился в мою шею клыками, обновляя метку, запечатлевая там свой запах, суть. Теперь никто не перепутает, чья я самка, каждый распознает пару одного из Морруа. Боль, как ни странно, усилила наслаждение. Я забилась под ним, прижимая его голову, и, обмякнув, тоже не отказала себе в желании укусить мужа, обновить свою метку.
Придя в себя, я со стоном вытянула ноги и обессиленно приникла к откинувшемуся на бок Полю, уткнулась ему в грудь носом, а он с невероятно удовлетворенным вздохом натянул на нас покрывало и положил руку поверх моей спины.
– Как же долго я тебя искал, Алиса, – глухо произнес он, зарываясь пальцами в мои волосы. – Так долго… но оно того стоило. Каждый прожитый год, каждый одинокий день, но ты стоишь всех. Единственная моя!
Я потерлась носом о широкую мужскую грудь, покрытую мягкими черными волосками, погладила ее рукой. Потом, растопырив пальцы там, где сердце, просто лежала, затаив дыхание, и слушала, как оно бьется – сильное, большое, надеюсь, мое.
– Ты когда-нибудь любил?
– Нет. Как-то не случалось, – привычно усмехнулся он. – Но это к лучшему, любимых слишком тяжело терять.
– Ты прав, – тяжело вздохнула я.
– Я сделаю все, чтобы ты была счастливой, – прозвучало как клятва. – Просто поверь мне.
– Я верю, – шепнула, приподняв голову и посмотрев мужу в лицо.
– Правда? – улыбнулся он недоверчиво, но с огромной надеждой.
– Я обязательно научусь хвалить тебя, бурно выражать восторг и показывать, насколько счастлива, что ты у меня есть, – пообещала сама, глядя в родные глаза. – Просто раньше нас учили быть скромными, не выделяться среди населения и не привлекать внимания. Дай мне немного времени почувствовать себя уверенней, в безопасности – и можно чудить, как душе придется.
– Алиса, тебе можно всё! – хрипло признался Поль. – Я люблю тебя!
– Сильно любишь? – я демонстративно недоверчиво нахмурилась. С ним так легко быть девчонкой и не думать о чем-то серьезном.
– Даже представить не сможешь, насколько сильно, – Поль говорил абсолютно серьезно и уверенно.
Я погладила его широкие плечи, мускулистые руки, знакомилась с ним заново, более подробно и основательно.
– Конечно, представлю, если ты дашь мне время, – ласково посмотрела в глаза Полю, чтобы он понял: я пока не готова, но обязательно признаюсь ему в любви, скоро, пожалуй.
– Я умею ждать, – улыбнулся он с едва заметной грустью.
– Ты такой теплый, даже горячий, – я снова спряталась под одеялом, прижавшись щекой к его груди, – и кровать замечательно мягкая, а я слишком устала… – сладко зевнула, – три часа в самолете точно мало…
– Какой же ты еще щенок, – с нежностью произнес Поль, обнимая меня и крепко прижимая к своему большому телу. – Спи, я всегда с тобой.

Глава 14

Как же здорово лежать на животе, подложив ладошку под щеку и наслаждаться почти невесомыми и нежными ласками Поля, старательно выводящего на моей спине узоры. За окном уже рассвело и день обещает быть солнечным и радостным, потому что вокруг витает запах моего мужчины. И стоило вдохнуть глубже, тело быстро откликнулось, вспомнив о вчерашнем слиянии и подаренном наслаждении.
– Доброе утро, красавица, – мурлыкнул на ухо муж, прижавшись ко мне.
– Доброе… – я сразу же почувствовала бедрами его сильное желание и завелась.
Но он не спешил, скользнул большими ладонями по моим плечам, разминая, спустился вниз, щекоча волосками на груди и позволяя каждым миллиметром кожи на бедрах ощутить его твердую плоть. Я застонала, приподнявшись на локтях, а Поль начал целовать мою спину, затем снова потерся об меня, специально делился ароматом, клеймил.
Неожиданно муж острыми клыками царапнул выступающий позвонок у основания шеи. Я ойкнула – он зализал чувствительное местечко. Только я расслабилась – опять прихватил зубами, на этот раз чуть выше.
Поль подсунул ладонь под меня, приподнял. Я встала на дрожащие от вожделения колени, и он продолжил игру, пальцами разжигая мое желание, то проникая внутрь, то поглаживая чувствительную кожу на внутренней стороне бедер.
– Поль, я больше не могу, – всхлипнула от скапливающегося напряжения.
– Попроси меня, и я все исполню, милая… – хрипло выдохнул он, обхватив мою грудь, мягко лаская.
Снова «куснул», теперь за ушком, заставив сильнее наклонить голову и отдаться на волю ощущениям.
– Я хочу… очень хочу… По-оль…
Его рывок совпал с сильным, обездвижившим меня укусом в месте метки. Мужчина переплел пальцы с моими, помогая выдерживать его мощный напор. Поль себя не сдерживал, словно с ума сошел, и я безумствовала вместе с ним.
Очнулась, чувствуя, как его плоть подрагивает у меня внутри от наслаждения, сидя на нем с разведенными коленями, надежно прижатая спиной к его груди и откинув голову ему на плечо.
Посмотрела вниз и сама поразилась: я оставила красные полосы на волосатых мускулистых бедрах и до сих пор держусь за Поля, словно меня штормом грозит унести. А он одной рукой ласкает мою грудь, а второй играет с чувствительным местечком у меня между ног, снова разжигая огонь желания.
– Не больно? – хрипло спросил он, переместив одну руку мне на живот, а вторую на шею, чтобы обернулась к нему.
– Нет, – шепнула и призналась: – Я словно во сне. Словно все происходит не со мной. Просто смотрю чью-то сказку и… мечтаю… о тебе.
Ощущение нереальности происходящего. Так не должно быть, когда мы в объятиях друг друга, когда я чувствую, как пульсирует его плоть во мне. Я чувствую его тело будто свое, каждое движение мышц, каждый удар сердца, вижу пульсирующую жилку на шее, тянусь к ней губами… Мои пальцы касаются его бедер, поглаживают горячую кожу, но не могу поверить, что это происходит со мной, не могу полностью раскрыться эмоционально. Боюсь!
– Ты мечтала обо мне? – улыбнулся Поль.
– Да, – честно ответила я, поерзав на нем, и тут же охнула – его плоть снова стала твердой.
– Значит, твоя мечта сбылась и надо всего лишь поверить в реальность, – Поль развернул меня к себе лицом. Положил ладони мне на бедра, предлагая двигаться, отдаться новому витку страсти: – Я люблю тебя, цыпленок… – заглянул мне в глаза и произнес неожиданно твердо, настойчиво: – Верь мне. И давай вылезай из своей скорлупы.
Я обняла его за шею, лизнула ямку между ключицами и, подчиняясь его ритму, выдохнула:
– Я верю. Только не оставляй меня, никогда…
– Проще умереть, – оборвал он.
В столовую мы спустились вовремя. За большим столом на первом этаже собрались желающие позавтракать. Смутившись, я невольно спряталась за широкой спиной мужа. Но ни скабрезных шуточек, ни пристальных взглядов себе никто не позволил, дав возможность расслабиться и почувствовать себя свободнее, после того как мы пожелали всем доброго утра.
Первой меня приветствовала сияющая Анфиса, одетая в своем излюбленном стиле: горчичного цвета легинсы с желто-коричневой трикотажной туникой и золотистых кедах со стразами на задниках. Впрочем, остальные тоже оделись вполне по-домашнему, кто в чем, по принципу: лишь бы удобно. Я в классическом синем брючном костюме выглядела слишком чопорно, по сравнению с местными жителями. Надо учесть.
Протянув мне симпатичный, чисто девчачий блокнот с прикрепленными к нему на цветных веревочках разноцветными карандашами, расписанными бабочками-цветочками, Аня улыбнулась:
– Поздравляю с началом новой жизни. Держи.
– О, спасибо большое! – обрадовалась я. – Когда ты успела купить такую прелесть?
Тетушка легкомысленно хихикнула:
– Это мне Лисианна и Елена подарили. В шесть утра преподнесли, пока их родители спали.
– В следующий раз двери запирайте, – флегматично посоветовал глава клана, весело глядя на нас.
Намек поняла.
Слева и справа от главной четы Морруа завтракают девочки-близнецы, вполне самостоятельно справляясь и с детской непосредственностью посматривая на меня. Илана с Рене, но без своих младенцев, Жак с Маризой и Пьером, который, сидя у отца на коленях, откровенно балуется, размахивая куском сыра. Этьен любуется своей женой, забыв о поднесенном ко рту бутерброде. На другом конце стола расположились холостяки: Джинкс методично двигает челюстями, уткнувшись в свой девайс; рядом с ним Жан и Жакру, с выражением вселенской скуки на лице; Фабиан, с любопытством рассматривающий меня, жевать не забывает.
– Есть хочу, сил нет, – потянул меня к столу Поль.
– Еще бы, столько сил потратил, – ухмыльнулся Рене, остальные поддержали его улыбками.
«Начинается!..» – подумала я и пальцем погладила мужу запястье, предлагая пропустить намек мимо ушей.
Поль рыкнул на родственника, но акцентировать на его словах внимание не стал. Вместо этого, усадив меня за стол, начал заботливо предлагать то одно то другое. Не слушая меня, накладывал на тарелку ветчину, перепелиное яйцо, кусочек самого вкусного, по его мнению, сыра. Вскоре я не выдержала, и сама рыкнула на него, возмутившись навязчивым сервисом, заслонив тарелку.
– Скоро цыпленочек выщиплет перья своему петушку, – с хохотом заметил Жак.
Стрельнув в него взглядом «сколько можно», я продолжила завтракать. Поль больше ничего не предлагал, но «процесс контролировал», потому что оброненная мной ложка на пол не упала – поймал и вернул, продолжая беседовать с кузенами.
За чаем, необыкновенно хорошим и ароматным, я совсем расслабилась, сосредоточившись на вкусовых ощущениях, и благостно, рассеянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Они говорили об охране поместья, о предприятиях, принадлежащих клану. Я особенно не вникала. И даже не заметила, как меня вновь зацепил Жакру. Почему он постоянно мрачный и грустный? Этот здоровенный вер слушал всех молча, крутил между пальцами ложку… выглядевшую в его лапище прямо-таки кукольной, словно детской, игрушечной…
…маленький уютный магазинчик с мягким приглушенным освещением, и всюду, куда ни глянь, – куклы. Самые разнообразные, в нарядах всего мира, сплошь ручной искусной работы, сделанные с любовью и душой. В углу замерла, опершись крутыми бедрами о стол, красивая блондинка, кажется, северянка – норвежка или датчанка. С толстой косой до талии, полногрудая и круглощекая – крепко сбитая девушка, о которых говорят, что коня на скаку остановит, в горящую избу войдет. Валькирия… вот на кого она походит. Только в ее глазах, устремленных на старинные напольные часы, затаилась скорбь, в руках она держит нарядную куклу с такими же грустными глазами. Разве может быть столько одиночества?!.
– Что случилось, милая? – вернул меня из транса взволнованный голос Поля.
Я проморгалась и опустила взгляд вниз: в новеньком блокноте цветными карандашами изобразила «счастье» одного очень мрачного мужчины. Шмыгнула носом, будучи под впечатлением от грустной красавицы, вытерла салфеткой слезы и подняла глаза на сотрапезников.
Морруа, дружно забыв о завтраке, с тревогой смотрели на меня. Особенно Жакру, который, нахмурившись, даже не заметил, как согнул ложку пополам. Облизав пересохшие губы, я встала и под настороженное молчание, казалось, ощутимо повисшее в столовой, подошла к нему, вырвала лист из блокнота и с неуверенной улыбкой протянула:
– Возьми, она твое счастье.
Еще не глядя на рисунок, он хрипло спросил:
– Почему ты плакала… когда рисовала?
Я пожала плечами, но, отметив насколько насторожился Жакру, пояснила:
– Она слишком одинока, вот и печалится.
Наконец вер решился посмотреть рисунок – и в следующий миг мир перестал для него существовать.
– Мне кажется, она датчанка, – рядом раздался голос Миланы. – Очень яркая девушка.
Взглянув на такую же, как и сама, полукровку, я расслабилась и кивнула:
– Я тоже подумала, что она либо норвежка, либо датчанка. Но мне известно лишь время суток, когда случится их встреча. Три часа дня.
Милана положила ладонь на плечо Жакру и наклонилась к изображению. В первый момент осчастливленный вер инстинктивно прижал листок к груди, ощерившись, но в следующий – опомнился и расслабился, позволив первой леди клана ознакомиться с рисунком его суженой. Более того, этот гиперальфа с мольбой смотрел на Милану и ждал ее мнения, как приговора.
Милана тряхнула головой, тоже шмыгнула носом и грустно сказала:
– Столько одиночества… – Пожала плечо Жакру и добавила: – Не сейчас, прости, но нужда разгорается. Направление – Северная Европа, это точно.
– Если хочешь, можешь отправиться в путешествие, – предложил Тьерри Морруа.
Черные глаза Жакру вспыхнули таким дьявольским светом, что стало ясно: этот вер свое счастье найдет быстро, даже если ему всю Северную Европу придется вверх ногами перевернуть. Мужчина поднялся, продолжая держать рисунок в руках, словно святыню, и быстро ушел из столовой.
– А мне? – хрипло выдохнули Жан и Фабиан, взглядами буквально требуя, а не выпрашивая милости у природы и обстоятельств.
– Вот о чем я и предупреждал, – мрачно процедил Поль. – Теперь ты понимаешь, Тьерри, что нас ожидает?!
– Охрану утроить! – приказал глава. Повернулся к Жаку и добавил: – Созвать совет, нам необходимо предупредить неприятности.
– Женщин нельзя выпускать даже из замка без усиленной охраны, – высказался Рене.
– Начинается, – закатила глаза Милана, – нам теперь что – как в тюрьме срок отбывать? Пожизненный?
– Любимая, ты сама все понимаешь, и я не вижу вариантов, как…
– А я вижу! – заявила она.
Милана подошла к мужу и обняла его со спины. Одним прикосновением эта милая тоненькая полукровка сняла напряжение сурового оборотня, аура которого у любого самца вызывает страх и уважение. Глава «растекся» под нежными ручками своей супруги.
– Мне тоже любопытно, – чувствуя себя неловко, что влезаю в разговоры «взрослых дяденек», отважилась пискнуть я.
Поль как-то незаметно оказался у меня за спиной и ловко увел от холостяков. В плену его рук, ожидая ответа, я смотрела на Милану.
– Почему бы предупреждающим шагом не сделать открытие салона «Сваха»? – высказав предложение, она весело оглядела всех.
– Ты с ума сошла? Женщина? – процедил Тьерри. – Чтобы мою пару лапали все кому не лень?
– Тьерри, ты рычишь по ерундовому поводу, – поджала губы Милана, выпрямляясь и пытаясь отстраниться от мужа. Глава клана, успев схватить ее запястья, мягким движением вернул в исходное состояние. Милана снова обняла его.
– Твой дар открывается через прикосновение! – напомнил он.
– Мне достаточно самой коснуться, например, запястья. А свои лапы наши клиенты будут держать при себе. – Теперь Милана обвиняла мужа и смотрела таким взглядом, словно вот-вот съест.
– Я ждал свою пару слишком долго, чтобы делить ее время с кем бы то ни было. И тем более рисковать, – заявил Поль.
Сейчас его объятия скорее душили, чем согревали и оберегали.
– Я не игрушка, родной, – тихо, не желая ссоры или чьего-то гнева, возразила я. – У меня хорошее образование, в мире столько интересного, а я еще так мало видела в жизни. Я не готова запереться в золотой клетке.
– Ты не понимаешь, любимая, – Поль развернул меня к себе лицом, взволнованно вглядываясь в глаза. – Ваш дар уникален, вы идеальная пара, за обладание которой любой клан пойдет на любой риск. Получить возможность знать, где и когда одинокий вер обретет пару, получит возможность завести потомство… ты себе всех перспектив даже представить не можешь.
– Ну почему же?! – хмыкнула я. – Могу! Например, изменить родословную целого клана, убрав пару наследника, тем самым на корню пресечь целый род…
– Кошмар! – выдохнула Милана, вытаращившись на меня. – Я даже не думала о подобном…
А я сразу растеряла боевой настрой, заметив в потяжелевшем взгляде Поля отчаяние.
– Хорошо, хоть одна из вас не столь наивна, – проворчал Рене.
– Вы не сможете спрятать нас от всего мира! – воскликнула Милана. – Гораздо проще, предположив возможную проблему, направить ее решение по тому пути, который выгоден и удобен нам!
– Я согласна! – поддержала подругу по «несчастью». – А вдруг наш дар передастся детям? Вы и их в клетку посадите?
– А такие случаи были? – потрясенно выдохнула Анфиса, испуганно переводя взгляд с одного мужчины на другого.
Судя по их потемневшим лицам – были.
– Я слышал о двух случаях, – признался Тьерри, нервно потерев щеку в шрамах.
– Всего о двух? – я почти с облегчением выдохнула.
Но глава помог распрощаться с надеждой на спокойное материнство:
– Известно о двадцати трех полукровках. Большинство из них просто не доживало… не успевало продолжить свой род. Два случая – это высокий процент вероятности передачи дара потомкам.
– Мать моя… – глухо выдохнула Анфиса на русском.
– Почему ты меня не предупредил? – расстроилась Милана.
Тьерри помог супруге обойти его и сесть к нему на колени.
– Не хотел говорить попусту… пугать.
– На границе наших территорий, в деревушке какой-нибудь, надо присмотреть крепкое здание, разработать план защиты и перемещения… свах туда и обратно, – медленно, осторожно произнося слова, вдумчиво анализируя, отозвался Жак. – Мне кажется, женщины правы. Лучше предупредить инфекцию, вскрыв нарыв сразу, чем ждать, когда он поразит другие органы.
– Ты свою Маризу отпустишь с ними? – ядовито огрызнулся Поль, готовый рвать и метать, словно разумных доводов не слышал.
Прижимал к себе меня так, что я пискнула, привлекая общее внимание.
– Прости, любимая, – испуганно выдохнул он, растирая мои плечи.
– Я бы помогала принимать посетителей, записи вела, – робко, почти шепотом предложила Мариза.
Я поежилась, увидев вспыхнувшие потусторонним светом черные глаза Жака. Он, конечно, в душе протестовал, но ни в чем не мог отказать своей любимой. Мариза положила узкую ладошку на руку мужа и прислонилась к нему, с мольбой заглядывая в глаза. Я мысленно усмехнулась, когда Жак, скрипнув зубами, решился:
– Отпущу!
– Девочки, я бы тоже поучаствовала, но у меня работа и лаборатории, – весело подытожила Илана. Затем, потерев грудь, добавила, вставая: – Простите, убегаю, мои сынули скоро проснутся, их мамочка должна быть рядышком.
Красивая шатенка выскользнула из-за стола и, помахав всем ручкой, упорхнула. Рене сразу потерял аппетит и настроение, изучая двери на предмет: стоит ли продолжить обсуждение или последовать за супругой.
– Ну что, договорились? – Милана сложила ладони домиком и, приподняв бровки, посмотрела на мужа. – Кстати, это значительно добавит веса клану Морруа в обществе.
– Мне плевать на любой вес, мне на все плевать, когда дело касается твоей безопасности, – громыхнул глава.
– Я поддерживаю брата! – заявил Поль. – И…
– Тогда зачем судьба дала нам шанс появиться на свет? – я пошла в наступление против позиции «не пущщать». – Всего двадцати трем? Каждый пришел в этот мир с даром. Нам с Миланой достался один на двоих, подумайте сами: два дара, дополняющие друг друга. Может быть, высшие силы таким образом пытаются помочь нашему виду.
– Я в свое время считала это проклятием, – с улыбкой призналась Милана.
– Твое «проклятие» спасло мне жизнь! – неожиданно возмутилась Мариза.
– Вот! – я указала на нашу соратницу. – Если мы поможем кому-либо избавиться от одиночества, сделать кого-либо счастливее, почему надо обязательно прятаться? Почему мы должны жить в постоянном страхе? – Я резко развернулась и, посмотрев в глаза мужу, добавила, почти умоляя: – Лично я не хочу жить в клетке. Лучше прожить недолгую, но счастливую и полную жизнь, чем затворником и вздрагивать от каждого шороха. Я устала от этого. Я хочу свободы!
– От меня? – хрипло спросил он.
– Нет, – я широко распахнула глаза в удивлении. – Только с тобой, и всегда вместе. Во всем!
Тягостное молчание в столовой продлилось с минуту, пока Поль испытывал меня на прочность непроницаемым суровым взглядом. Он явно боролся с собой и своими инстинктами, но мои слова поколебали его. Это стало понятно, когда он с трудом оторвал взгляд от меня и, посмотрев на Тьерри, произнес:
– Хорошо, я согласен на салон свах.
– Ииииии…. – запищала Милана, радостно хлопая в ладоши и подпрыгивая на коленях Тьерри.
Тот судорожно вздохнул, напрягся, перехватил жену за талию и поставил на ноги. Сам встал и, направляясь на выход, распорядился:
– Жак, организация салона на вас с Рене. Лично проверю.
Назначенный ответственным исполнителем усмехнулся и тут же перехватил ложку с кашей, которую Пьер решил запустить через стол.

Глава 15

Еще зеленая трава, желтые листья, яркое осеннее солнышко. Сотни лесных ароматов привычно радуют обоняние, особенно запах моего волка. Должна признаться, моя волчица действительно юная, щенок почти, игривая и непоседливая. Мне, двадцатишестилетней разумной женщине, сложно контролировать ее порывы и желания, поэтому я носилась за красивым пушистым хвостом Анфисы, которая крутилась вокруг меня, не давая тяпнуть за него.
Как-то Василика выносила большое зеркало во двор, чтобы показать нам обеим, насколько схожи наши звери – поджарые, невысокие, изящные. Черный мех блестит на солнце, лапки в коротких белых «носочках» – вполне нарядные волчицы.
Ворох листьев взлетел над нами, это я бросилась в запашистую кучку, а потом, подловив тетку, прыгнула ей на спину. С минуту мы барахтались, а потом замерли – совершенно нечаянно навстречу прыгнул местный упитанный кролик. Мы сорвались с места и ринулись к нему. Ждать неприятностей на свои толстые длинные уши французский зверек не стал и рванул прочь, петляя между деревьями.
Вдвоем, как обычно, нам удалось его догнать и прижать лапами к земле. Теперь мы лежали, уткнувшись в его мягкий мех, жадно вдыхая живое «вкусное» тепло. Кролик отчаянно дрожал, ожидая скорой расправы, но, насладившись игрой, мы убрали лапы, слегка подтолкнув его под зад, от соблазна подальше.
Ушастый недотепа кинулся наутек, при этом заполошно прорвавшись между лапами нашей охраны, следовавшей неподалеку, чтобы не мешать, но быть начеку. Шелест леса нарушил загадочный кашель, мы с Анфисой обернулись и увидели, что двое черных как смоль волков вдвое крупнее нас – Этьен и Поль, – оказывается, так смеются… над нами.
Эх, неправильные мы волчицы, наверное. Охотиться не очень любим, как и убивать. Я плюхнулась на землю и прикрыла лапами морду, смущенно поглядывая на самцов. Теперь «закашляли» и остальные сопровождающие, сотрясаясь всем телом. Анфиса боднула меня лбом в бок и, мотнув головой, потрусила прочь от насмешников, гордо задрав морду вверх. Этьен тут же последовал за ней, пытаясь лизнуть в ухо. А взамен едва увернулся от клацнувших зубов.
Поль же навис надо мной, глядя умильно-снисходительно. Этакая черная меховая громадина сначала ласково лизнул меня в мокрый нос, потом всю мою мордочку «вымыл». Я ответила тем же с не меньшим энтузиазмом. Моя животная половинка гораздо проще человеческой приняла свою волчью половину. И в то же время именно сейчас мне открылось одна важная вещь: я приняла Поля полностью, всей душой. Один взгляд его льдистых голубых глаз заставляет трепетать мое сердце от счастья и возбуждения. Я села, изучая новый пейзаж, затем привалилась плечом к Полю, замершему рядом, готовому следовать за мной куда угодно и зачем угодно.
Позавчера Милана с подругами показывали нам с Аней все закоулки замка Морруа, вчера мы прогулялись под чертовски нервирующей меня охраной до большого, но уютного дома Этьена, который Анфиса с гораздо более живым интересом обследовала. Буквально обнюхала каждую комнату и уголок. И пока я играла с детьми в догонялки в саду, она с добровольными помощницами составляла список покупок. Хозяйка дома Моро загорелась желанием немного изменить интерьер и скорее перебраться в собственное логово. Ее можно понять. А вот мне надо научиться жить с мыслью, что целое крыло замка теперь мое логово. Украшай – не хочу. Завтра пойдем смотреть дома для Влада и Василики, хотим найти для них самый лучший. А вот сегодня нам проводят экскурсию с целью знакомства со всей территорией клана Морруа. А она больша-а-ая!
Веры насторожились. Через минуту из ближайших кустов показался волк, тявкнул и мотнул головой – настойчиво позвал за собой. И вся наша компания отправилась за ним. Мне почему-то тревожно стало. Что случилось такого, раз нас с прогулки вернули? Нервничая, я невольно прижималась к боку Поля, причем у меня это как-то совершенно естественно и неосознанно теперь выходило. Рядом с ним я ощущала себя в полной безопасности.
Опустив морду, посмотрела под ноги: мои лапки, ступающие по осеннему желто-зеленому покрову, прямо как детские, по сравнению с его крупными когтистыми лапами. Сильными, опасными для других лапами, но заботливыми и ласковыми для меня. Я почувствовала себя гораздо увереннее и спокойнее.
Поль повернул черную лобастую голову, внимательно посмотрел на меня. Видимо, моя попытка прижаться к нему во время бега не осталась незамеченной. Он остановился, замедлив всю группу, потерся носом о мой нос, затем лизнул, успокаивая. Слегка ощерился, показав здоровенные острые клыки, будто улыбнулся и снова побежал. Вот теперь я точно спокойна.
В раздевалке у черного входа мы с Аней переоделись первыми, подождали наших мужчин, затем направились в столовую, где, по сообщению охранника, нас ожидает глава.
В столовой нас ждал не просто сюрприз, а целый сюрпризище – Влад и Василика. Мы с Анфисой замерли, изумленно разглядывая неожиданно прибывших родных. Дед смотрел сурово, зачем-то поглаживая пальцами пояс на брюках.
– Ой, дедушка, – пискнула я на русском, заискивающе улыбаясь и прячась за спину тетушки.
– Папулечка, а почему так скоро, вы же через неделю минимум должны были вернуться и… – Анфиса запнулась на полуслове, поняв, что не до «претензий» – пора прятаться, и быстро шмыгнула за спину Этьену, не забыв меня сдать: – Это не я, это все Алиска виновата!
Оставшись перед «лицом опасности», я судорожно осмотрелась и юркнула за Поля с воплем:
– Детей бить не педагогично! Я замужем уже!
Поль расхохотался, за ним рассмеялись все остальные свидетели нашего с тетушкой позора. Василика покраснела с досады и тоже на русском пожурила:
– Анфис, ну ладно, Лиска – ребенок еще, но ты-то, ты… где были твои мозги? А сваливать на племянницу всю вину вообще не по-родственному.
Ее, как выяснилось, скажем, не очень разумная дочь, виновато рисуя что-то на плече у мужа пальчиком, пристыженно промямлила:
– Мам, зачем папа ремень такой широкий надел? Он к этим брюкам не идет… совершенно!
– Эх… – махнул рукой Влад, – разве вас ремнем напугаешь, если вы обо всех предупреждениях забыли, стоило нам с Василикой за порог выйти.
– Не переживайте, теперь за вашими девочками надежный присмотр обеспечен, – спокойно и даже с веселыми нотками в голосе подвел итог главный Морруа, сидевший за обеденным столом.
Мой всегда уверенный в себе, хитрющий и коварный дед с великим почтением посмотрел на главу клана. На миг прижавшись сильнее к руке улыбающегося Поля, я отстранилась и быстро подошла к Владу. Анфиса, видимо, подумала о том же, потому что возле родных мы оказались одновременно. Я обняла деда, а она мать, и обе в унисон обратились к Тьерри:
– Мы маленькая семья, изгои в своих кланах, отреченные из-за любви. Мы Мишкины, нас всего четверо, но мы просим вас, глава, принять нас в клан Морруа. Просим защиты клана, обязанностей, привилегий и дом.
Я ощутила, как вздрогнул Владислав, затем напрягся. Кажется, он ждал отказа. Ведь кто он такой, по сути? Обремененный женой бродяга, слишком молодой, без связей в мире оборотней. Похоронивший одну дочь и уже оставшийся без второй и внучки – нас же у него забрали. В чем его ценность для большого клана?
Глава клана Морруа встал, шумно отодвинув стул. Я знала, была уверена, что он ответит «да», но волновалась не меньше дедушки и бабушки. Он удивил деда, как никто:
– Я сочту за честь присоединить ваш… клан к своему. Поделиться частью обязанностей, обеспечить защитой, наградить привилегиями и предоставить вам дом. Старший рода, подойди!
Влад словно одеревенел, на негнущихся ногах обогнув стол, подошел к главе. Замер возле него и признал власть над собой – отклонил голову в сторону и назад, оголяя шею. Глава кивнул, дальше они с дедом, двое высоких сильных мужчин, крепко пожали друг другу руки.
Василика всхлипнула, прижала ладони к животу и прошептала с облегчением:
– Мой щенок будет расти в безопасности и с малых лет познает, что такое клан и родовое логово.
Мы с Анфисой потрясенно уставились на бабушку:
– Ты снова беременна?
Она смогла лишь коротко кивнуть, вытирая слезы. Мы с тетушкой радостно завопили, прыгая вокруг нашей мамочки, затискали ее. Довольный Влад смущенно глядел на устроенный нами женский переполох, на зятьев, которые втрое старше него, а бездетные.
– О, ты постарался! – слегка завистливо выразил общее мнение глава клана.
– Помимо детей я еще много чего умею, – неожиданно хохотнул Влад.
Теперь вместе с нами смеялись все.
– Пошли к нам в крыло, найдем вам комнаты, пока не выберете дом, заодно и с другими девочками познакомим, – подпрыгивая от нетерпения, потащила я бабушку за собой. Анфиса не отставала от нас.
– Алиса, может быть, вы нас представите? – вежливо, с улыбкой напомнил о себе Поль.
Мы с тетушкой замерли на полпути. Покраснели и чинно подвели родственницу к верам. Я взяла под руку Поля:
– Это – мой Поль Лазар Морруа, он кузен Тьерри… э-э-э, главы клана. Именно из-за него я полезла на лесопилку, а заодно и Анфису потащила с собой.
– Мадам, я еще в вашем доме выяснил, в кого моя избранная родилась замечательной красавицей и умницей. Позволите выразить вам свою бесконечную благодарность. Алиса – настоящее сокровище! – сделав галантный комплимент, Поль даже попытки не сделал прикоснуться к Василике.
Правильно сделал: во-первых, я напряглась, непонятно из-за чего только; во-вторых, Влад коршуном завис за спиной своей пары и пристально следил за мужчинами. Считай, потенциальными конкурентами.
– Владислав, я рад, что наш клан усилился еще одним достойным волком, – добавил Поль, глядя в глаза собеседнику. – Моя благодарность за Алису безмерна. Теперь мы одной крови, ведь в моих потомках кровь двух кланов смешается…
Поль протянул руку, и оба вера скрепили отношения рукопожатием. Очень крепким. При этом обменялись весьма красноречивыми взглядами. Надо полагать, за нами присмотр удвоят. Но как же приятно наблюдать за родными и любимыми, которые нашли общий язык и точки соприкосновения. Как занятно сравнивать матерого красивого Поля с Владом. Раньше я считала, что Влад – сильный, умудренный жизненным опытом и прожитыми годами оборотень, но теперь вижу, что он действительно молод, слабее, чем находящиеся здесь веры. Поразительно.
Следом за Полем почти то же самое выказал Этьен, но не привыкшая к его жутковатым черным глазам Василика неосознанно поежилась. Анфиса-хитрюга ухмыльнулась – гордится, что отхватила себе такую солидную пару.
Завершив церемонии, мы, подхватив Василику под руки, утащили ее к себе, оставив мужчин обсуждать глобальные проблемы, политику кланов и организацию салона «Сваха». Оставшееся время прошло в приятных хлопотах и веселой суете, шумели и носились дети, туда-сюда сновало много народа. Огромный замок казался тесным.
За ужином бабушка и дед рассказали, почему быстро завершился таежный тур арабов. Мои рисунки не врут. Старый эмирец встретил-таки своего медведя и погиб в схватке с ним с улыбкой на устах. Всей группе пришлось спешно возвращаться, заявлять о смерти туриста на охоте. А дома родные встретили неожиданного гостя. К счастью, Климову удалось убедить Влада, что его девочек не похитили, а они сами и с большим желанием уехали. Сбежали, можно сказать. В общем, увлекательная вышла история.
Василика, я и Анфиса еще не привыкли к подобному ажиотажу в своей жизни, крутили головами, наблюдали за происходящим словно со стороны и откровенно любовались нашими мужчинами. И главное – именно сейчас я почувствовала себя вовлеченной в новую дружную семью. Причастной ко всем событиям, радостям и горестям. Поверила, что все это «мое». Полностью раскрылась, распахнула душу, чтобы принять новую жизнь.
Подошел Поль, извинился перед родственниками и, подхватив меня на руки, понес отдыхать. А я словно заново его увидела – родного, горячего, цельного, необходимого… любимого! Глаз не могла отвести, пока он поднимался по лестнице, шел коридорами в наше крыло, и представляла, что так будет много-много раз. Двери из мореного дуба я открыла сама, чтобы Поль торжественно внес меня внутрь.
Мой мужчина усадил меня на диван и принялся разжигать огонь в камине, а я продолжала любоваться им на фоне разгорающегося пламени, «открывая» для себя все новые и новые грани. Моя пара! Как много могут вместить всего два слова: целый мир!
Поль, присевший на корточки у камина, неожиданно обернулся, посмотрел на меня. Четкий красивый профиль, прямой нос и чувственные губы. Трепещущие язычки огня играли тенями на его коже, придавая мужественному облику таинственности. Широкая ладонь лежит на мускулистом бедре, обтянутом черными джинсами, во второй руке он держит длинную щепку, постукивая ею по металлической решетке, будто нервничает.
Взглядом прошлась по мощному плечу и спине, когда он шевельнулся и мышцы пришли в движение, четче выделяясь под тонким джемпером. Меня буквально прошила мысль: «Какой же он невероятный, сексуальный, заботливый и весь мой». Я встала, сбросила обувь и, тихо ступая, направилась к нему. Опять обернувшись, Поль заботливо спросил:
– Ты замерзла? Хочешь поближе к огню?
– Я замерзла без твоего тепла, – шепнула, опустившись на колени перед ним, обвила за шею и прижалась в груди.
Почувствовала его удивление и вместе с тем горячий радостный отклик, ведь до этого инициативу проявлял он, а сейчас сама.
– Что-то случилось, маленькая? – осторожно спросил он. – Рассказывай, не стесняйся.
Я провела носом вдоль его шеи, жадно вдохнула, потом, чуть-чуть отстранившись, посмотрела ему в глаза и призналась:
– Просто сейчас поняла, что я тебя люблю!
Он молчал несколько секунд, лишь по широко распахнувшимся засветившимся глазам я поняла, что он чувствует.
– По-взрослому? – спросил хрипло, но с наигранно-недоверчивой смешинкой.
Такой реакции на заветные слова я точно не ожидала. Нахмурилась и шлепнула его по плечу:
– Конечно!
Поль сгреб меня в охапку, поднялся на ноги и понес в спальню.
– Цыпленок, не хмурься. Сегодня на прогулке я понял, насколько моя роза еще юная, щенок совсем.
– Ты уж определись, любимый, роза тебе досталась, щенок или домашняя птичка. А то вдруг чуть округлюсь и на куриные окорочка перейдешь, а это, честно сказать, не самое ласковое прозвище…
Его утробный грудной смех отозвался у меня внутри жаркой волной желания.
– Тогда, любимая – будет в самый раз, – касаясь моих губ, проказливо выдохнул Поль, укладывая меня на спину.
– Принимается, а то стал бы покойным американским президентом, – проворчала я, потянувшись к его одежде, скрывающей стальную мощь любимого оборотня, чтобы содрать.
Нависнув надо мной, Поль немного оторопело приподнял брови:
– В каком смысле?
– В переносном, но очень ласковом. Прямо таком же, как цыпленок, – улыбнулась я.
И пока муж соображал, о чем речь, быстро сняла с себя брюки и свитер. Стоило моему второму размеру немного оголиться, он потерял интерес к поиску смысла в шутке.
Так нежно Поль еще ни разу меня не ласкал. В какой-то момент замер, посмотрел мне в глаза. Я не столько заметила, сколько ощутила, что его волк очень близко подобрался к «поверхности»: голубые глаза сузились и засияли. Прихватив мой подбородок пальцами, вглядываясь мне в глаза, он глухо произнес:
– Ты моя, я люблю тебя!
Я вздохнула, глубоко и свободно, не чувствуя неловкости или «пустоты» внутри. Меня переполняли эмоции и чувства:
– Я твоя! И я тоже люблю тебя!
Дальше оборотень потерял контроль и, как говорится, дорвался. Буквально выпил меня морально и физически. К утру дрожала каждая частичка моего тела от переизбытка ощущений и энергетического истощения. Кажется, это состояние души можно назвать: залюбили в ночь рождения нашей любви!

Эпилог

Полгода спустя… 

– Я не знаю, какой взять, этот или этот? – озадачилась Анфиса, цепко держа в руках два глянцевых журнала.
Продавщица небольшого магазина печатных изданий в аэропорту Хитроу, наверное, впервые увидела столь щедрых покупателей. Этьен не захотел ждать еще полчаса, пока его супруга выберет, что именно жаждет получить. Быстренько собрал в пакет все, чего она касалась, разглядывая, и шлепнул покупки перед продавщицей. Я положила рядом пару открыток с видами Лондона. У меня их в чемодане штук сто уже лежит.
Мои мечты о свободе и желание повидать мир совпали с Анфисиными, поэтому наши мужчины любезно помогают им сбыться, не откладывая в долгий ящик. Милана с неожиданным энтузиазмом тоже напросилась в компанию, которая постепенно разрослась до размеров полноценной туристической группы. Теперь нас сопровождает едва не треть клана, а оставшиеся в замке веры караулят «детский сад» под чутким руководством Жака и Рене.
Милана будто невзначай предложила поехать с нами в путешествие Джинксу, и тот до самого Лондона не догадывался, куда мы после направимся. До сегодняшнего утра! Сейчас он нервно ходит перед магазинчиком и злится за промедление, но виноват знаменитый лондонский туман. Не дает вылететь самолету клана.
– Ты не проголодалась? – прошептал мне в макушку Поль, обнимая за спину и разглядывая брелок, который я взяла посмотреть поближе.
– Нет пока, – я привычно подставила ему щеку для поцелуя.
– В туалет точно не хочешь? Или, может, воды купить? – еще через полминуты спросил он.
Я вернула брелок на место, развернулась в руках Поля и, задрав голову, с любовью посмотрела ему в глаза. Потянулась за коротким поцелуем и шепнула ему на ухо:
– Не беспокойся, пара часов ожидания, да еще в твоей компании, мне не в тягость.
– Вау, знакомые лица… – раздался веселый трубный бас.
Покупки мы уже оплатили, поэтому быстро вышли из павильона, увидев рядом с Тьерри и Миланой, в данный момент такой же праздной зеваки «а ля чтобы купить любопытного, но абсолютно ненужного», как и мы с Анфисой, группу незнакомцев.
Ну прямо три клона, точнее, близнецы. Огромные шкафоподобные веры с обманчиво-бесхитростными квадратными лицами, русыми густыми шевелюрами с легкой рыжиной. Только умные, живые, карие глаза выдавали, что братья не так просты, как может показаться на первый взгляд, и точно не молодняк.
– Макгранты! Трейс, Трент, Брант, – назвала их Милана, – позвольте вас познакомить…
– Не надо их знакомить, еще раз вряд ли увидимся, – буркнул Этьен, закрывая собой от настырно разглядывающих меня и Анфису тройняшек.
Поль хмыкнул согласно, но моя пара уже более-менее сносно относится к чужакам, появляющимся рядом со мной. Все-таки недавно заработавший салон «Сваха для оборотня» сыграл положительную роль. Правда, две недели назад муж чуть не разобрал наш офис по кирпичику. Пришел в неописуемую ярость, когда кто-то, не от большого ума, ночью под вывеской добавил: «Хочешь в постели волосатого, брутального и неутомимого? Тебе сюда!» Недолго думая, Поль решил, что для настоящего вера это приглашение на секс. В общем, проект по «осчастливливанию» вервольфов чуть не сорвался.
– Экий ты жадный стал, – продолжили развлекаться за чужой счет братцы. – Куда направляетесь?
– В Перу! – раздраженно ответил Джинкс. – И этот туман, проклятый Луной, совсем не ко времени…
– Очень торопитесь? – три пары одинаковых глаз подозрительно посмотрели на Джинкса, потом – на улыбающуюся Милану и, синхронно прищурившись, с почтением спросили у нее: – Леди, это вы его направили туда? Неужели повезло?
– С какой стати вы здесь околачиваетесь? – безэмоционально поинтересовался Тьерри, обнимая свою супругу.
Братья вмиг присмирели и на главу Морруа посмотрели с бесконечным почтением.
– Нас послали…
– Закономерно, – подначил братьев Этьен.
Кажется, Трейс, с ехидцей взглянув на него, продолжил:
– Мы тут одного джентльмена, нарушившего клятву, разыскиваем. Задолжал клану приличную сумму и решил сбежать, чудак.
– Человек? – предположил Тьерри.
– Да, мессир, вы верно угадали, – кивнул Брант.
И пока братья Макгранты из древнего шотландского клана в лицах рассказывали главе дружественного клана и, как оказалось, родственнику по линии супруги, о человеке, который отважился обмануть целый клан оборотней, я погрузилась в свои «счастливые» видения. Причем смотрела я сразу на троих, а картинка стремительно появлялась в моем уже немного потрепанном блокнотике одна.
– Опять накатило? – вторглась в мои мысли Анфиса.
Морруа знали, чем я занята, а вот Макгранты немного неловко переминались с ноги на ногу и недоуменно поглядывали на меня.
– Это она, да? – осторожно спросил Трейс.
– Вы ее на совете заявили как Алису Морруа? – подхватил Трент.
– Полукровка с даром? – почти испуганно выдохнул Брант.
– Мы с ней идеальная пара, – широко улыбнулась Милана, честно признавшись верам. – Мальчики, я думаю, она изобразила пару кого-то из вас.
– Пару? – подобрались три шкафа и уставились на меня преданными плотоядными взглядами, помогая вернуться в реальность.
Моргнув несколько раз, внимательно рассматривая детали рисунка первой, я поймала себя на том, что широко улыбаюсь, но, прочитав информацию, посланную провидением, полностью, расстроилась: кому-то счастье, а кому-то потеря.
– Луна, почему она плачет? – почти в ужасе спросил Трейс. – Что с моей парой?
– Почему сразу с твоей? – рыкнул его брат слева.
– Любимая, покажи… – попросил Поль, потянув руку с блокнотом ближе к себе.
Вскоре целая толпа сгрудилась над небольшим рисунком, рассматривая больничную палату с тремя кюветами с плачущими младенцами. Еще совсем маленькими, но очаровательными и… одинокими. В этот раз судьба сжалилась над всеми нами: к стандартным «люлькам» прикреплены карточки с указанием попечительского заведения для малюток отказников или подкидышей, и персональных данных детей – девочек-тройняшек. Мало того – о, милостивая Луна! – в палате имеются большие часы, которые, впервые на моей памяти, показывают дату и время.
– Да это же сегодня! – взвизгнула Анфиса у меня над ухом.
– Они окажутся там через пятнадцать минут! – не менее взволнованно отреагировала Милана.
– Я знаю, где это место, – спокойно произнес Брант, еще не догадываясь, что сейчас решается его судьба. – Милые малютки, а кто они?
Этьен не просто захохотал, он заржал, как конь.
Поль с хохотом пояснил:
– Ваши пары… будущие. Крепитесь! А еще лучше поторапливайтесь, у вас пятнадцать минут, чтобы добраться туда и заявить права на детей, вдруг… усыновят. Точнее, удочерят добрые… люди. Потом искать замучаетесь.
– Это шутка? – Трейс неуверенно улыбался, переводя взгляд с одного Морруа на другого.
Милана положила ладонь на предплечье Трейса, вызвав у Тьерри недовольный ревнивый рык, и спокойно пояснила:
– Нет, не шутка. У Алисы дар, она рисует чужое счастье. Вернее, момент встречи и как оно выглядит. Короче, не забивайте себе голову, просто поверьте мне, парни, и поспешите.
– Позвоните Изабель, она поможет с детьми, – неожиданно посоветовал Тьерри.
Шотландские оборотни взволнованно и удивленно смотрели на меня:
– Это правда? Они наши?
Я виновато пожала плечами и кивнула:
– Вас трое, их тоже трое – природа любит шутить. Уж Мишкиным ли не знать.
Пока Трейс и Трент хватали ртом воздух, более деятельный Брант протянул лапищу и, благодарно кивнув, благоговейно забрал листочек. Как величайшую ценность. Его братья быстро пришли в себя и подобно волкодавам, охраняющим своего хозяина, быстро направились за ним. О поисках вора они наверняка забыли.
– Сообщили, что погода летная, – объявил Джинкс, пока мы провожали спины братьев задумчивыми взглядами.
– Ну что ж, впереди нас ждет много чудесных открытий, – с улыбкой произнес Поль. – Пора бы к ним привыкать понемногу…
– А еще лучше помогать чудесам случаться чаще.
– Согласен, счастья много не бывает… – под гомон довольных друзей и родных муж увлек меня к терминалу.
Любовь и даже чужая радость приносят счастье. Тогда любые проблемы пройдут стороной.

Конец книги